Павел Касаткин

PavelВ творчестве писательском сравнительно недавно, 2-3 года. По профессии – врач. На творческий путь подтолкнули воспоминания людей, с которыми свела жизнь. “Глаголом жечь сердца людей” даже не помышляю, и без “глаголов” столько всего перегорело у народа, что просто хочется найти лучик правды.


эссе “Право на правду”

отрывок

Антигены толерантности.

Норма-это биологический оптимум организма. Если перевести с русского научного на русский обычный,- кого-то удовлетворит только арбуз, а кто-то свиному хрящику будет рад «выше крыши». И как нет одинаковых отпечатков пальцев, так и все человеческие проявления сугубо индивидуальны от пищевых пристрастий до величины болевого порога, в том числе чрезвычайно вариабельны стрессовые реакции на шоковые воздействия. Так и причины шока чрезвычайно индивидуальны.

Когда-то, уже на закате застойных лет почти активный комсомолец (к своему стыду, как на исповеди, признаюсь, что даже голосовал на каком-то собрании за исключение из комсомола парня за, сейчас и не помню, что), уже закончивший институт молодой специалист я был шокирован нечаянными воспоминаниями отца о своем доколхозном детстве. Всего несколько слов после небольшого обеденного для аппетита возлияния, если и не перевернули в моих глазах весь окружающий мир, но действительно шокировали. Тогда основная масса обычных людей пять дней в неделю работала «на дядю» –  государство, отдачи от которых по умолчанию не хватало для проживания, а для жизни в оставшиеся два дня формировались индивидуальные закромчики или в лучшем случае на приусадебных, или на не понятно, почему также по умолчанию отдаленных дачных хозяйствах. Только такое сочетание обязательного и якобы  необязательного труда осуществляло якобы конституционное якобы право на жизнь. В принципе, сейчас немногие могут себе позволить иное существование. Так и тогда мы с отцом в субботу после обеда готовились к очередному пОдвигу или подвИгу, наверное, на картофельном фронте, находившемся на дачном участке выделенном почему-то под линией высоковольтной электропередачи как раз в местах отцовского доколхозного детства во Владимирской области.

«А ведь мы в деревне смеялись над тем, кто в субботу работать выходил», – вдруг нахлынули на отца воспоминания почти 70-летней давности. «И пальцем показывали!»

«Почему?» – удивился я. Не могу не сказать, что даже пошутить мысль не шевельнулась про явную сейчас параллель шаббата, потому что из-за информационной закрытости это понятие было еще недостаточно неизвестно.

«А если кто-то в воскресенье на работу выходил, то и побить могли», – уж совсем разоткровенничался отец.

«Не понял. Почему?» А от ответа был ошарашен до мозга костей.

«Значит лентяи», – и замолчал.

Но мое непонимание задело все-таки: «Значит или плохо, или без толку работали пять дней или по лени, или по глупости. Суббота – отдохнуть, попариться-помыться после «трудов праведных», детям поиграть (лапта, бабки и т.д.), а вечером обязательно гармонь как центр для песен и танцев (а может и не одна). А в воскресенье, как Бог велел, обязательно в церковь с последующим рынком и возможными визитами».

Первое, что больше всего поразило,- нечаянно раскрылось происхождение мне до сей поры непонятного почти неукротимого влечения отца к гармошке, да и не только его, а всех открытых душой людей. Овладев этим не очень «хитромудрым» инструментом стать центром мироздания, дарить своей игрой любовь и добро, просто радовать.

Тогда же ударило явное несоответствие действительности слов популярной и сейчас песни Исаковского-Мокроусова: «Одинокая бродит гармонь», – гармонь по умолчанию не может быть одинокой и тем более где-то там бродить. А ведь именно такие мелочи, когда их много, как тщательно замаскированные антигены исподволь разрушают иммунитет исторической памяти, именно так культивируется толерантность, которая с одной стороны «терпимость», а с другой «неотвечаемость», то есть чужеродный ген воспринимается как свой.

Когда-то при плотницких работах промахнувшись, ударил молотком по указательному пальцу, и некоторое время совершенно спокойно наблюдал какой он стал плоский, с изумлением осознавая даже не онемение, а полное отсутствие боли, и только через какое-то время скорчился от нахлынувших ощущений.

Так и здесь, ощущения реальности вне культивируемой псевдо исторической псевдо действительности нахлынули не сразу. После почти полного онемения с другой правдивой стороны до сих пор переоцениваю и семейные предания, и литературные источники.

Вот почему воспоминания другого свидетеля доколхозного жития окончательно избавили меня от исторической толерантности. Дай Бог ему здоровья и долгих лет. Этот человек прошел всю Великую Отечественную войну, имеет и награды, и ранения, прожил и живет достойной жизнью, и тем более для меня было удивительно, что вспомнив за «рюмкой чая» в честь моего приезда в его станицу в Донских степях про бывалые в его уже послереволюционном, но еще доколхозном детстве морозы и снегопады по самые окна, когда дворовая собака бегала вровень с этими окнами в одно обмерзшее стекло, вдруг заявил, что они детьми эти стекла лизали. «Ничего необычного», – подумал я, не имея зимнего опыта эксплуатации жилых помещений с окнами в одно стекло, вспомнил про ладошки, впечатанные в обледеневшие стекла общественного транспорта и, конечно, прокарябанное ногтем «скоро лето». Однако неожиданно для себя из уважения к пожилому человеку просто для продолжения разговора уточнил цель лизания обледеневших стекол в его детстве. Ответ поразил и ошарашил обилием нахлынувших впечатлений.

«Чтобы заболеть».

Оказывается, этот убеленный сединами и умудренный опытом человек сохранил яркое детское впечатление: «Если заболеешь, отец с рынка пряник привезет. Он часто туда ездил, прямо с бочки свой знаменитый квас из брюквы на рынке продавал. Так что денежки у него были. А я с детства сладенькое люблю». То есть о голоде до умопомрачения он тогда даже не догадывался, а «сладкий пряник», одно из самых ярких детских впечатлений – это способность жертвы ради сладкого.

После таких воспоминаний по-иному воспринимается историческая ретроспектива с выпячиваемыми «военным коммунизмом», «продразверстками», «трудностями переходного периода». Воочию появляется совершенно другая картина близкая к истинной исторической действительности. И пусть эта картина поначалу воспринимается несколько лубочной из-за того, что основана на детских воспоминаниях людей, чудом не попавших под чудовищный гребешок истории. Однако именно в этих ярких детских воспоминаниях и находятся антитела исторической правды. Мальчишками, они настолько привычны к обычному крестьянскому труду, без которого лубочность их воспоминаний была бы карикатурой, что сытость, как логичный результат этого правильно организованного труда, воспринимается как естественный фон, а помнятся отвлеченные понятия, абсолютно не входящие в категорию «сытость-голод».

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (7 голосов, средний бал: 3,86 из 5)

Загрузка...