Останина Анна

IMG_9804Родилась и выросла в Казахстане. Живу в г.Бухаресте. В данный момент работаю преподавателем русского языка. В свободное время занимаюсь литературой, учусь в художественной школе, класс «Живопись». Писать начала еще со студенческих времен, печаталась в сборниках «Современники», «С веком наравне». В 2013 г. впервые приняла участие в Форуме Молодых Писателей в Москве.

I grew up in Kazakhstan. Last 4 years I live in Bucharest. My current occupation is teaching. In my spare time I like reading and writing. I attend painting class at the Art School of Bucharest. I began to write when I was a student, my works were published in the anthologies “Contemporaries”, “On an equal with the century” etc. In 2013 I took part at Young Writers’ Forum at Moscow for the first time.


Сборник рассказов "Крылья"

отрывок

Спустя некоторое время после моих первых опытов с пейотом, в январе, я оказался приглашенным на свадьбу некогда близкого мне друга. Мы всю жизнь прожили в соседних квартирах. Приглашение Дима принес сам, в темноте коридора с недоверием всматривался в мое лицо, не узнавая:

-Ну ты и сдал. Ты хоть что-то ешь?.. Смотри, эти дела тебя до добра не доведут, я сам пробовал, когда помоложе был. От них только крышу сносит.

Я к тому моменту мог ничего не есть по нескольку дней подряд, тело мое усохло, живот впал, но я этому был даже рад. Ведь таким образом я поборол тягу к плотскому, к циклическому, от которого старался быть как можно дальше. Людская суета также перестала волновать меня, и от приглашения я уже собрался отказаться, когда Дима сказал:

-Помнишь Соньку, этого большеглазого исусика, над которой всем классом смеялись? Моя невеста.

Соню я помнил хорошо. Прозванная «исусиком» за великое терпение, среди сверстниц она считалась дурнушкой – полная, как ватрушка, с круглым лунным лицом, бледно-серыми флегматичными глазами. Сам Димка, и я вместе с ним, не то, чтобы травили ее, но неуместные шутки, а то и совсем неприличные истории рассказывали. Соня зажимала ладонями уши, визжала, а мы отнимали ее руки, и кричали ей в ухо, и наслаждались наливающимся красным цветом лицом и выступающими в серых глазах мелкими слезками.

Соню я не видел со школы, пути наши давно разошлись. Но на торжество прийти согласился.

На свадьбе все Сонины родные плакали. Гостям со стороны мужа (среди которых был и я, сосед и некогда товарищ по школьной парте) объясняли: это от радости. Сама Соня сидела как на чужом празднике. И поздравительные речи, и подарки, и нескончаемые поцелуи – словно бы были не для нее. Меня она то ли не узнала, то ли не заметила, - руки не подала и не улыбнулась.

Под свадебным платьем уже не скрыть было надутый живот. Соня, точно свадебная генеральша, сидела за своим одиноким пышным столом – пить ей было нельзя, разве что сок, от которого слипался рот, танцевать она тоже не танцевала - засмеют. Дима отплясывал с прежними подружками, хватал кого-то за голые руки и груди, а она только всматривалась близоруко в ту сторону и ковыряла салат.

Нисколько она не изменилась, решил я, хмельной, бродя по улицам той же ночью, такая же и осталась. Те же неуверенные руки, которые некуда положить, те же морщинки над верхней губой, боязливо приподнятой. И даже казалось, что Димка вот-вот подбежит к ней, подопрет к стенке и начнет выкрикивать грязные, неприличные шутки, а Соня – плакать. А потом молчать.

После свадьбы Дима привел Соню к себе домой – у них с мамой была двухкомнатная квартира, а у Сонькиных родичей детей мал мала меньше в коммуналке. Я помогал молодоженам передвигать мебель, Соню решено было разместить на кушетке за бумажной шторкой. Она не знала куда приткнуть свой чемоданчик с одеждой – прислонила его к стенке, а сама села рядом на табурет, живая картина. Вышел Дима, засмеялся:

-Ты чего, как сирота, тут присела? Раскладывайся, обживайся, тебе тут хозяйкой быть.

Но хозяйка в доме уже была. С Марьей Васильевной, мамой Димы, с самого начала для них обеих вышло неловко – как снег на голову упала Соня со своим пузом. Я лежал на диванчике через стенку, и ссоры их слушал, сам того не желая. Свекровка попрекала за живот, за то, что ленивая – полов не моет, белье не гладит. На кухне тоже свои порядки были – Марья Васильевна не советовалась, помощи не просила, но вечерами жаловалась сыну на невестку, опять, мол, целый день просидела сложа руки.

Соне хотелось поговорить с мужем, но не знала, как к нему подступиться. Она замолкала, не нашедши слов, а я засыпал.

Когда Марья Петровна попала в больницу с камнями в почках, Соня бегала к ней с авоськами, парила-жарила куриные котлетки, компот яблочный, свежим ранетом пахло еще на самом входе в подъезд, у двери. Я однажды зашел ее проведать, занести какие-то книжки, фильмы, которые у меня пылились без надобности, но Соне было это неинтересно, зато вот поговорить она любила, только редко возможность выпадала. Про семью, про знакомых, про каких-то вовсе третьих, раньше не виданных людей, - историй было так много, что я, только когда начало темнеть, ушел к себе.

Про себя Соня почти ничего не говорила, но у нее и так все было на виду: дни были пустыми, ничем не занятыми, за исключением посещений Марьи Васильевны, и Соня, подумав, купила себе в магазине несколько полушерстяных мотков и спицы. Быстро научилась вязать, и спустя некоторое время, когда мы случайно встречались у мусоропровода, уже хвастала передо мной шапочками и жилетиками для маленького. Обещала связать и мне шарф на зиму, и обещание сдержала. Даря шарф, толстый, кривой, смущалась и только ручкой махала на «спасибо». Тихая добрая Соня не привыкла к похвале или благодарности, поэтому и отворачивалась.

Я стал замечать, что меня как магнитом тянет уже не просто к стенке – узнать, что говорят, но и постучать к ней, попить вместе чая с малиновым вареньем, послушать Сонины простоватые рассуждения о жизни. О прошлом она никогда не вспоминала, на Димку не жаловалась, а меня принимала, как мужниного старого знакомого, угощала рогаликами с сахаром.

Вернувшись раз от Сони, уже в десятом часу, я повалился на диван, даже не сняв ботинок. В тот день у меня раскалывалась голова, то ли от плохого гашиша, то ли от моего настоящего образа жизни. Во сне мне привиделся фриц. Он сидел на краешке моего кресла и из жестяной кружки, которой у меня никогда не было, пил водку. Руки у него были дубленые, красноватые, а больше и рассматривать нечего было, фриц как фриц.

-Дрыхнешь? – спросил он, отставляя кружку, - ладно, не так уж и поздно сейчас. Что смотришь? Не узнал?

Я готов был поклясться, что видел его в первый раз, но он только убеждал меня, что мы встречались, и уже не единожды.

- Мучает тебя эта баба. Я тебе свою историю расскажу. В тридцать девятом прошли мы по Польше. Хорошо так прошли, камня на камне не оставили. У меня любимая забава была – бросать детей из окон. Откинул одеяльце, схватил младенца за ногу – и к окну. Польки в крик. В одну такую влюбился. Белье она стирала у нас в отряде... стала сниться. А ведь знаю, что не ляжет со мной, дрянь, с детоубийцей-то, понимаешь? По глазам вижу, понимаешь. Водка еще есть?

-Там, в холодильнике, - отозвался я, - и не легла бы никогда, и правильно бы сделала. С тобой, желтомордым, и не заснешь рядом.

-Ладно-ладно, разошелся, - добродушно сказал фриц, - ты вот плеваться огнем сейчас будешь, а вот легла она.

-Врешь!

-Век воли не видать, - фыркнул громко, - пришел к ней, постучался, отрапортовался, мол, люблю больше жизни, будьте моей. А коль не будете, от переизбытка чувств я всех младенцев в городе из окон повыкидываю.

-Скотина, - сквозь зубы промычал я.

-Она самая, - радостно сказал фриц, - так вот, легла. Только вот не было уже в ней для меня этой загадки, этой изюминки, что ли. Быстро разонравилась. Ну, приходил я к ней еще пару-тройку раз, больше из упрямства, я-де тебе покажу. Быстро я о ней забыл. И знаешь что? Что было бы, если бы не легла? Думаешь, кинулся бы рвать и метать? Детей из окон выбрасывать? Так вот, не кинулся бы. Поугрожать ей хотелось, она и испугалась, дурочка. Глаза у нее синие-синие, как озера... но холодные. Ко мне.

-Тут ты чего расселся? Убирайся из квартиры и к водке моей не смей прикасаться!

-Так, больше от скуки. Я к чему веду – баба эта, она тебя внутри выест, а ты к ней со спины зайди. На слабом месте сыграй, не промажешь. Испробовано.

Во сне я потянулся за тяжелым кожаным тапком, запустить в него, но фриц и сам уже пропал, растворился.

Срок, поставленный доктором, Соня переходила, но чувствовала себя хорошо, с аппетитом ела, много спала и видела цветные сны. На УЗИ ей сказали, что будет мальчик.

Однажды ночью Соня проснулась, поворочалась немного, а потом стала стонать, негромко так, но я лежал за стенкой, все слышал.  Проснулся и Дима, Сонин муж, тоже все понял. О том, что случилось в роддоме, рассказал он позже.

Родила Соня легко, не без боли, но не выматывающей, а правильной, хорошей  боли. Доктора странно молчали, и ребенка Соне на живот не положили, хотя должны были. Что-то было не так, Соня стала спрашивать:

-Что? Что?

Ребенка унесли. И только утром врачи сообщили сначала отцу, а потом и самой Соне, что их сын родился без обеих ручек.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (3 голосов, средний бал: 1,00 из 5)

Загрузка...