Орленко Андрей

андрей орленко фотоРодился 2 апреля 1965 г. в г. Виннице (Украина). Выпускник Винницкого педагогического института (1988). Служил в армии, преподавал в сельской школе в Малых Крушлинцях. С 1988 г. работал редактором в винницкой газете «Резонанс», с 1993 г. - на телевидении. Специализация - информационные, аналитические программы, политика, экономика, социальная сфера. Автор нескольких десятков программ и проектов на различных винницких телеканалах. С 2000 г. вместе с журналистикой занимается продюсированием телевизионных и театральных продуктов. Продюсер, сценарист, соавтор около 50 телефильмов, а также роликов, сюжетов, среди которых - две сотни очерков для телепроекта «Новая энциклопедия Подолья». Соучредитель Гильдии редакторов Винниччины. Член Ассоциации украинских писателей, НСЖУ(1991). В литературном творчестве - сборник стихов на русском языке «Времена света» (1999), книга прозы «Отражения страха» (1998, совместно с И. В. Шуровым), сборник киносценариев и драматических пьес «Кто убил комиссара Трюфо» (2001), роман «Адам Кодман, или Заговор близнецов» (2006). Лауреат международного конкурса малой прозы «Белая скрижаль» (2012).

Orlenko Andrey V. Born April 2, 1965 in Vinnitsa (Ukraine). A graduate of Vinnytsia Pedagogical Institute (1988). He served in the Army, he taught in a rural school in the Lesser Krushlintsyah. Since 1988, worked as an editor in Vinnitsa newspaper "Resonance", since 1993 - on television. Specialization - information, analytical program, politics, economics, social sphere. The Author several dozens of programs and projects Vinnitsa different channels. Since 2000, together with the journalism is engaged in producing television and theatrical products. Producer, writer, co-author 50 TV movies and clips, stories, among which - two hundred essays for the TV project "New Encyclopedia skirts. " Co-founder of the Guild Editors Vinnytsia. Member of the Association of Ukrainian Writers NUJU (1991). In literary works - a collection of poems in Russian language "Seasons of Light" (1999), a book of prose "Reflections Fear "(1998, together with IV Schurity), a collection of screenplays and dramas "Who killed the Commissioner Truffaut "(2001), the novel" Adam Codman, or Conspiracy Twins "(2006). Winner of the international competition of short prose "White Tablet "(2012).


Заказ на Апокалипсис

отрывок

Солнце спряталось. Зрел дождь.

Неизвестно почему, музыкант решил, что надо идти на Площадь Героев. Афиша «Коварства и любви» сменилась афишей «Второго любовника», однако это ничуть не ободрило молодого человека. Он уверенно шел к Площади Героев, не замечая даже того, что улицы Вены опустели. Впрочем, странного ничего в этом не было. Городу предстоял дождь, и горожане не желали мокнуть...

Александр чуть не сбил с ног мужчину, который стоял у входа на площадь, рассматривая небольшой уличный вернисаж. Вернисаж состоял из семи-восьми картин, вполне уместных сре­ди старого венского квартала.

— Простите... — пробурчал музыкант.

— О, вы русский? — удивленно поднял брови незнакомец. Александр хотел было нагрубить, вспомнив вчерашнюю проницательную старуху, но тут же сообразил, что, как и давеча, извинялся по-русски.

— Да, я — русский, — выжидающе ответил молодой человек.

— И давно вы из России? — с искренним интересом продолжал свирепствовать мужчина.

— Восемь месяцев, а что вас интересует?

— Меня интересует все. Меня интересует Россия, потому, что я там никогда не был. Вам странно, что я так бесцеремонно пристаю с расспросами к незнакомым людям? Увы, это мой недостаток. Но как с ним быть, если он есть?

Музыкант пожал плечами.

— Я уже второй день бездельничаю. Ничего не лезет в голову. Наверное, погода изменится. Хотите, я покажу вам Вену?

— Спасибо, я неплохо знаю Вену.

— Как будет угодно. А что вы скажете по поводу этой картины? — желая продолжить разговор, спросил незнакомец.

  Алекс посмотрел на полотно, предложенное его вниманию, и опешил. На нем была изображена та самая горбатая старуха, в пест­ром кимоно сидящая за столом, на котором стоял кро­хотный китайский болванчик.

     От несоответствия пропорций и странного колорита Александра даже передернуло.

   — Что за чушь? — вырвалось у него.

   — Вы имеете в виду краски или сюжет? — поддержал его любознательный мужчина.

   — Да все вместе. Почему тень зеленая?

   — Картина действительно неудачна. Но вас ничто не настораживает?

   — Настораживает? А впрочем... — Действительно, что-то жутковатое просвечивало сквозь плотный слой мас­ла. Прямое и наивное, как деревенский дурак у дороги. Цвет! Вот что раздражало Александра. По-ученически точ­но выписанные границы тонов, их почти хресто­ма­тий­ное и в то же время не­­лепое сочетание, резали глаз и напрягали сознание. Ни ломаная перспектива, ни услужливая композиция  не фикси­ровались в памяти. Цвет... Вернее, свет, воздух картины был как из покойницкой.

— Вы тоже заметили? Этой рукой водил явно не ангел. При всей заурядности исполнения, от нее веет опасностью. Я не суеверен, но, по-моему, здесь что-то неладно. Странно, что больше никто этого не заметил. Автор явно преисполнен нездоровых амбиций.

— Бог с вами!  Это ему угрожает опасность. Гляньте, как напряжены линии, как сдавлены тона. Должно быть, невесело живется этому художнику.

— А мне кажется, что он сам настроен весьма агрессивно. Впрочем, мы сейчас узнаем. Любезный! Это ваша работа? — обратился мужчина к стоящему чуть поодаль человеку.

— Что угодно господам? — учтиво осведомился здоро­венный детина.

— Вы автор этой картины? — повторил новый приятель Александра.

— Нет, я ее продаю. А нарисовал ее мой друг. Желаете  приобрести?

— Пока нет. А где можно найти вашего друга?

— Это неподалеку. Францискплац, 10. Он там снимает угол.

— Как вас зовут?

— Кубичек.

— А что, господин Кубичек, кто-то интересовался этой картиной, кроме нас?

— Да я сегодня только первый день ее вынес. А тут дождь собирается. Может вам ее все-таки завернуть. А то таскаться...

       — Сколько вы за нее хотите? — спросил мужчина.

       — Обычно такие большие картины я продаю за сорок шиллингов, но дождь вот. Согласен уступить за тридцать.

— Вот вам тридцать пять и моя визитная карточка. Не сочтите за труд. Отвезите это произведение ко мне домой. Это недалеко.

— Охотно, — обрадовался Кубичек и стал завора­чивать картину в бумажные листы, приговаривая, — Вот и хорошо. А то дождь собирается. Из-за одной картины торчать...

— А что вы можете рассказать о своем друге? Какой это человек? — продолжал собеседник Александра.

— Человек какой? Нормальный. Картины хорошие рисует. Хо­тел поступить в Академию, да не приняли. «Еще пожалеют», — го­ворит. Денег у него совсем нет. Все на краски тратит. Говорит, что скоро наследство получит. Да какое уж там наследство? Откуда?

— Вы говорите, что художнику грозит опасность? — спросил Александра его новый знакомый, когда Кубичек скрылся за углом.

   — Да мне так кажется.

   — А я считаю, что он сам опаснее всякого разбойника. Хотите пари? Сейчас пойдем и посмотрим своими глазами.

— С удовольствием. За проигравшим — коньяк.

— Идет.

Однако, в этот день спору не суждено было разре­шиться. Начавшийся дождь, не по-осеннему сильный, загнал спутников в ближайший кабачок, из которого они вышли лишь поздним вечером изрядно хмельные.

*   *   *

—... а если это не так, то все остальное теряет смысл. Зачем я стану пить пиво, если знаю, что умру после этого? Злость от недомыслия. Когда-нибудь люди обязательно поумнеют.

— Но вы согласны с тем, что Земля конечна?

— Увы. Но это еще ни о чем не говорит.

— Разве? Динозавры прожили не один миллион лет, но ничто не смогло уберечь их от смерти.

— Ну и что? Разве люди столь же глупы? Они только тем и занимаются, что придумывают способы, как бы попозже умереть. Какой же смысл во всей этой возне? Ведь, если верить вам, то люди обречены объективно. Все человечество, как каждый отдельно взятый.

— Вы абсолютно правы. Если говорить по большому счету, то смысла в этой возне никакого и нет. Да и нет ни заслуги нашей, ни вины в том, что приходится думать о собственной смерти. Динозавры жевали траву и друг друга. А мы, кроме этого, еще и пытаемся обмануть судьбу. Нас такими создали.

— Создали? И кто же этот всемогущий?

— Не знаю, право. Природа, Бог, Космос. Как вам будет угодно. Хотя ни одно из этих названий не может быть справедливым. Космос или Природа — система таких же частностей, как дерево и человек. Бог — наш собственный продукт. Все эти имена условны. Да и не в имени дело.

— Вы сказали, что Бог — наш продукт. По-вашему, в объективном смысле его нет?

— Коль скоро мы говорим о нем, значит, он есть. Согласитесь, нельзя говорить о том, чего нет. Ваша музыка — продукт вашей фантазии. Но разве ее нет? Она есть. Но лишь тогда, когда звучит. Любезный, еще коньяк, пожалуйста. Рояль, в конечном счете, — это груда дерева и железа. Ноты — бумага, исписанная чернилами. Для того, чтобы музыка существовала, нужен человек, который призовет ее к жизни. Библия — занятный роман с ломаной композицией. Для того, чтобы возник Бог, опять-таки, необходим человек.

— Вы атеист? Спасибо, ваш коньяк.

— Помилуй Бог! Атеизм — удел воинствующего неве­жества. Бог существовал всегда с того момента, когда че­л­о­век стал чуть-чуть соображать. И отрицать его — спо­рить с очевидным. Но мы отвлеклись. Человечество обречено уже потому, что у него было начало. Все, что вышло из небытия, должно вернуться обратно. Вы говорите о злобе… Помилуйте! Разве волк, задрав­ший зайца, сделал зло? Ему нужно что-то кушать. А чем заяц лучше травы? Человек уникален только в том, что приближает свою смерть собственноручно. Да и эта уникальность весьма сомнительна. Один из моих знакомых, убивший всех родствен­ников, живших с ним в одном доме, утверждал, что избавляет их от земных мук. Другой сошел с ума из-за раздавленной случайно мыши, которая подвернулась ему под сапог. Он был на грани самоубийства потому, что из-за его невнимательности лишилась жизни тварь божья. Кто из них прав? Я рассудить не берусь.

— Пусть так. Но какое отношение это имеет к нашему художнику? Вы сказали, что люди, подобные ему, способны на самые ужасные поступки. По-вашему, он тоже душевнобольной?

— А я уже и забыл про него. Душевнобольной? Я встречал подобных творцов. Для того, чтобы убедить окружающих в собственной талантливости, они способны совершить любую мерзость.

— Вы убеждены в том, что он бездарен?

— Друг мой, я рад был бы ошибиться. Но, к сожалению, мой опыт не позволяет мне этого сделать. Хотите пари?

— Мы уже поспорили. Надеюсь, что завтра вы угостите меня коньяком?

— Непременно. После того, как вы его проиграете. Но в дополнение к первому спору я предлагаю сделать нашему избраннику заказ. Пусть что-нибудь напишет. За ночь. И если этот эксперимент будет достоин внимания, я подарю вам... Что вам подарить?

— Вы проводите меня до Лозанны.

— С удовольствием. Предлагайте сюжет.

— Не знаю, право. Сразу даже...

— Пусть нарисует Апокалипсис. Согласны?

— Вполне. Но вы проводите меня до Лозанны.

— А вы знаете эту старую песню о том, как девушка в лесу освободила из охотничьих силков волшебную птицу, а та через год унесла в жертву лесному царю ее новорожденного сына? Не знаете? Жаль. Хорошая и очень грустная песня. Ну, да ладно.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (10 голосов, средний бал: 3,70 из 5)

Загрузка...