Ольга Калинина

Ольга КалининаПо профессии я художник-педагог, член Союза Художников России. Сейчас в соавторстве с супругом Александром Калининым и дочерью Верой Калининой пишу иконы, участвую в международных выставках и фестивалях.


Проза "Город и Лес"

отрывок

«Крестная, миленькая, ну где же они?» - Анюта в который раз уже водит пальцем по страницам атласа, пытаясь представить, осознать, куда же уехали, вернее, улетели ее мама и папа.

«Анечка, ну, я тебе сколько раз показывала уже. Вот, смотри, - Крестная листает атлас, - они уехали, они улетели … за океан, на край Земли, в далекую страну».

И через оранжевые, зеленые материки, через голубые с беловатыми разводами моря и океаны движется ее рука, и останавливается на желтой, похожей на надкусанный с одной стороны блинчик, фигуре: «Австралия, вот как эта страна называется». Название это Анна произносит как заклинание, шепотом, повторяя по многу раз:

«Австралия, Австралия …»

Но ни глаза её, ни сердце не верят, что могли её родители уместиться в этом желто-зеленом пятнышке.

Анна маленькая, ей всего шесть лет, и брать ребенка в такое путешествие родители не решились. Потому-то она живет сейчас у Крёстной в ее доме с резными наличниками, деревянными башенками, скрипучим крылечком, в городе Рыбинске. Странное название для города, будто плеск рыбы в Волге…

После шумной, многолюдной Москвы Рыбинск кажется Анне самым тихим, самым спокойным городом на свете. И Крестную она любит с самого своего рождения, вернее крестная полюбила ее Анну, тогда еще, когда она была в животе у мамы, крестниной племянницы.

«Крёстная, ты такая необыкновенная, - шепчет Анна ей на ухо, - ты, как волшебница». Да, и дом у Крестной необыкновенный, волшебный, в два этажа, вернее второй этаж - это мезонин. К тому же дом наполнен удивительными вещами: потемневшими от времени иконами, книгами с темными переплетами – «святыми», как говорит Крестная, какими-то старинными безделушками, тесно стоящими на полочках.

По крутой деревянной лестнице Анюта поднимается в мезонин. Там у окна - столик, на нём в фарфоровых чашечках краски: охры, красные, желтые, все оттенки голубого: от светло-небесного до зеленовато- морского. Есть чашечка с белыми, как снег, белилами и чашечка с черной-черной краской. Анна смотрит в эту черную, как омут, краску и видит свое любопытное личико. Крестная пишет иконы, новые, или поновляет старые.

У Анны родители тоже художники, но их картины - огромные холсты с пейзажами, натюрмортами, портретами каких-то странных личностей. Пахнет от этих картин скипидаром, едкими красками, лаками. Анюте нельзя к ним приближаться, тем более прикасаться, испачкаешься в масляной краске, всё испортишь!

Другое дело у Крёстной. Нежные краски яичной темперы пахнут по-домашнему, яйцом, чуть-чуть квасом. Краски эти Крестная перетирает большим каменным конусом на мраморной плите, пока цветной порошок не превратится в нежнейший пух. Только потом смешивает пигмент с желтком, добавляя по капле воду.

От олифы, лаков идет запах орехов, смолы, а от самих икон - запах церковного ладана.

В деревянной резной шкатулке с перламутровой крышкой лежат стопкой тоненькие листочки сусального золота. Крестная подцепляет их по одному кисточкой, похожей на веер, называется «лампазель». В этот момент даже дышать нельзя, золото улетит. Затем золотой листик кладет на икону, золотить нимбы или крылья Ангелам, а бывает на блюдце, что бы творить, то есть тереть золотую краску. Этой золотой краской кисточкой в один волосок рисуют на одеяниях святых узоры, золотые цветы или тоненькие ниточки золотых складочек. Золотые штрихи такие тонкие, что поначалу их не видно. Но надо взять агатовый зубок, камень, загнутый как клык, и потереть, заполировать золотые нитки. И сразу все начинает гореть, как огонь!

Иногда тряпочкой, смоченной в какой-то пахучей жидкости, Крёстная даёт Анне протереть старую иконку. Из-под руки вдруг начинают проявляться яркие, глубокие цвета. На мутной, как запылённой поверхности выплывает сияние, блеск золота, загадочный, грустный лик Богородицы, нежный, ласково прижимающийся к её щеке младенец.

«Крёстная, как же это получается? Чудо какое-то!»

«Ах, деточка! Это всё детская рука, она чудеса творит».

Часто Анна сидит рядом с Крестной, смотрит, как пишет она иконы, спрашивает, что на них означают знаки, линии, буквы... Каждая икона полна тайн, множеством историй о святых, чудесами ими свершаемыми. Крестная пишет тоненькой колонковой кисточкой и рассказывает: о подвигах Георгия Победоносца, что укротил дракона, о том, что означают лучи на иконе «Неопалимая Купина», и что в руках у ангелов с золотыми крыльями, о каждой иконе Богородицы с младенцем Христом…

Анна слушает, смотрит за движением кисти, пока глаза ее не начинают слипаться, а голова клониться на стол. Тут Крестная отводит ее вниз по лесенке в маленькую спальню. Укладывая, целует Анну в пробор от косичек, укрывает одеялом, да еще пледом. Анна смотрит в открытую дверь, на листья пальмы, колыхающиеся от сквозняка, слышит, как Крестная читает молитву перед иконой с лампадкой, и засыпает.

И внизу, и на втором этаже, повсюду - цветы. В глиняных горшочках на окнах, в больших деревянных кадках на полу, там лианы обвивают перила лестницы, там фикус уже подпирает потолок. Расцветают некоторые цветы даже зимой. Анна любуется на яркие пурпурные цветки, появившиеся как-то вдруг на колючих кактусах, улыбается небесным фиалкам, собирает в кулачек осыпавшиеся цветки розовой герани.

Удивительно, за окном снег, мороз, а здесь, как в сказочном саду всё цветёт. Ну не волшебство ли?

«Ах, да будет тебе, - машет рукой Крёстная. - Я за ними, бедняжками совсем не слежу, землю не меняю, поливать забываю. Вот, уж весной займусь, а сейчас некогда, Новый год на носу». Анна знает, что «на носу», ждёт не дождется. Уже повсюду замелькали огоньки гирлянд, ёлочки ставят в каждом магазине. Только вот у Крёстной еще нет ничего новогоднего.

«Как время то быстро летит, все думала неделя впереди, ан глядь, завтра уж тридцатое декабря! - Крестная задумчиво качает головой. - Ну, ничего, успеем. С утра пораньше за ёлкой пойдём».

Нет ничего лучше, чем эта предновогодняя беготня по магазинам, толкотня на базаре.

Сначала купили ёлку, маленькую, но пушистую. Отвезли на санках домой, и снова за покупками. Крестная старается купить всего, хоть понемножку, в мясных рядах заворачивает свёрток со вздохом: «Хоть и пост, но приготовить надо, может быть кто-то придет». Дальше - рыбные ряды. Анна морщит нос от резкого запаха выловленных из Волги судаков и налимов, вяленых лещей, копченых сомов: «Как только взрослые это едят, да еще нахваливают?»

Вдруг оказываются у кадок с солёными огурцами, и все протягивают Анюте и Крёстной огурчики на пробу. Огурчик хрустит во рту, снег хрустит под валенками, это ли не праздник! В павильоне с фруктами - аромат мандаринов. Они всегда появляются под Новый год, лежат на прилавках оранжевыми пирамидами, а за ними стоят усатые мужчины. Каждый свой мандаринчик чистит и Анне предлагает попробовать, громко расхваливая. Во рту и сладко, и солёно, и кисло… Голова кругом идет.

Наконец-то в руки Анне дают пакеты с фруктами и конфетами. Всё! Пора домой. Декабрьскими днями темнеет быстро, кажется, только-только рассвет был, а уже всё синё в окнах. Крёстная нашла в старом чемодане гирлянду с лампочками, похожими на шишки. Каким-то чудесным образом они зажглись, замерцали тусклыми огоньками. Из игрушек разыскали только несколько стеклянных шаров, спрятанных в коробку из-под обуви.

«Мало игрушек, все растерялись, разбились. Уж несколько лет не наряжали ёлку. Сын вырос, уехал. А мне одной ни к чему. Ну, ничего! Думаю, мы с тобой ещё успеем сделать какие ни будь украшения».

«Что? Что это будет, Крёстная, скажи?» - Анну разбирает любопытство.

«А вот смотри и стриги, как я».

Ножницы мелькают. Сыплются на колени, на пол мелкие кусочки бумаги, и появляются снежинки, кружевные гирлянды.

Крёстная вешает снежинки на ёлочку и вспоминает: «Моя бабушка в стародавние времена жила в Крыму. Ёлок, снега там не найти, но Рождество всегда отмечали.

Бабушка делала чудесных рождественских ангелов, из тряпочек, ниток, фольги, всего, что найдётся. А потом почти всех ангелов дарила».

Как Анюте захотелось увидеть такого Ангела!: «Крёстная, милая, может, ну хоть один остался?»

«Куда там! Сколько мы переезжали, скитались. Многое пропало».

«А какие они были эти ангелы, как на иконах?»

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (Без рейтинга)
Загрузка...