Новиков Андрей

????????????????????????????????????

????????????????????????????????????

Новиков Андрей Вячеславович, родился в 1961 г. в селе Алабузино, Бежецкого района Тверской области. Окончил Литературный институт им. Горького (семинар В. Кострова). После окончания института в 1990 году работал корреспондентом, ответственным секретарем в газетах «Липецкие известия», «Липецкая газета», «Провинциальный репортер», специальным корреспондентом РИА Новости по Липецкой области, главным редактором газеты "Город Лип". Автор двух поэтических книг - Воронеж (1988) и Липецк (1993).

Andrei Novikov, born in 1961 in the village of Alabuzino, Bezhetsk distrikt Tver Oblast. He graduated from the Maxim Gorky Literature Institute. After graduation in 1990 he worked as a correspondent, executive secretary of the newspaper "Lipetsk news", "Lipetsk Newspaper","Provincial Reporter", a special correspondent RIA Novosti in the Lipetsk Oblast,the сontributing editor of the newspaper "Gorod Lip". The author of two books of poetry - Voronezh (1988) and Lipetsk (1993).


Сборник стихотворений "Перекрестье"

    ВЕСИ Рассвета головокруженье, Когда в мерцании, окрест, Светил нервозное движенье, Над обезличенностью мест. Пусть пляшут тени те и эти, Где прядью времени, у лба Чреда деревьев в  беглом свете, И сумрачных кустов толпа. Где ставни мокрые со скрипом, Пространства открывают гул, Окно темно от недосыпа, И ветер на росу подул. Воспоминанья, год от года, Идут дорогой круговой. Но так же веет горьким медом, На огородах перегной. Где белизне своей не рады, В душе моей скорбят поля, Где глаз сомкнуть в тиши прохлады, Не может голая земля. Зачем я помню эти веси? Где тес вокруг и лебеда, Где состоят из некой взвеси, Одно - и радость и беда.   ТОЧКА   Ты – нытик, так поставим точку, С улыбкой задерем носы: Гляди у солнца на цепочке, Висят карманные часы! Давай достанем из архива, Дворовый перебор струны, И в монохроме негатива, Латунный инвентарь луны! Чтоб жизни понимать феномен, Воображенье не унять, Стоять бы нам у звездных домен, Почтительнее шапки снять. Давай,  мы просто балагурим, На небе разглядим холсты, Когда затишье перед бурей, На расстоянии версты.   ПОСЛЕДНЕЕ ТЕПЛО   Мне – упорный ветер с юга, Нетипичный в сентябре, Оголенная округа, Дождик теплый на заре.   Через заросли бурьяна, На осенние поля, Днями лист летит багряный, Но тепло хранит земля.   Угасающее лето, Тлеет черная трава, Но какая память света, Сквозь кусты и дерева!   Вот ручей струиться тонко, Входит в осень, без труда. И целует рот ребенка, Теплая еще вода.   ALTER EGO   Что можешь ты? Пусть и язык остер, Сорить на ветер нищеты словами? Я пред тобою, как в ночи костер, Бреди же, на спасительное пламя! Что можешь ты, мое другое «я», На сквозняке сиюминутных мыслей. Где жизнь и смерть, состыковав края, Качаются на страшном коромысле. Что можешь ты? Не получив ключей От двери той, где истина сокрыта, Когда я сплю у века на плече, У чаши бытия тобой испитой. Что можешь ты?  Воздать моей тоске, Сиротству или холоду терпенья? Пустыня не нуждается в песке, И солнце не нуждается в затменье.   РОДНОЕ   Да, мы угадывать умеем, Грядущее на полчаса, Когда душа бумажным змеем, Штурмует снова небеса. Ползи безвременье улиткой, Осваивай капустный лист Где в огороде, за калиткой, Простор непостижимо чист. Где горизонт прохладным хромом, Вращает стрелками часов, И взрыв сирени перед домом, Со вздохом заперт на засов. Пусть на веранде притаилась, Бессонница в цветном стекле, Но сердце, так счастливо билось, О радости к родной земле. Что в пробужденье многоликом, Пернатый дол сейчас воскрес, И губы выпачкав черникой, Издалека смеется лес.     НОЙ   Земля молода, в ней упрямая нега, Теплы небеса и манят пеленой, Зачем же кедровое тело ковчега, Поставил на брег недоверчивый Ной?   С утра облачился в льняную рубаху, Денек безмятежный на все времена, Умыты росою библейские страхи, Пророки вздремнули, хлебнувши вина.   Смеется над ним молодая природа, Бросает к ногам изобилье плодов, И воины гордо идут из похода, Ведут на веревках коров и рабов.   Купцы суетятся в торговом угаре, Артельщики строят из камня дома. А он все твердит: каждой твари по паре, И все собирает в мешки семена.     ХОХОТ ВРЕМЕН   Невеселая в жизни отрада, В сером небе увидеть звезду, Над бессмертием Летнего сада, С красной надписью «Слава труду!».   Шевелились народные массы, На бульваре с портретом вождя, Поделившие граждан на классы, Пели песни, водярой смердя.   Нет на свете глупее задачи, Чем срастись с оголтелой толпой, Бренный мир у нее обозначен, Заводской прокаженной трубой.   Режут ухо веселые песни, Ряб оратор и шибко речист. Сквозь пролеты обшарпанных лестниц, Мой затылок изучит чекист.   Не во что он не верит, поганый, Только пуле, для коей разверст, Тонкий ствол вороненый нагана – На тот свет указующий перст.   Светлый путь колбасою и мясом, В продуктовый впечатан талон. И товарищам донельзя ясен, Созидательный хохот времен.   Родило меня племя чужое, Чтоб увидеть начало конца, Пролетарское зло мировое, Заточившее в камень сердца.   ПЕРЕКРЕСТЬЕ   Летящий шум от миро сотворенья, Из космоса до ветреного дня. Я знал слова печали и забвенья, Но думал: это все не про меня.   Из комнаты, откуда убежали Года в стекло и залегли во тьме, На мрачные панельные скрижали, Пятиэтажек в тихой стороне.   У времени – замашки святотатца, Бредущего, на миражи огней. В желании скитаться и расстаться, Среди бетона, ветра и камней.   Так, где живут, согласные стихии И ломятся от праздников столы? Рога, где поднимая золотые, Бредут в тиши библейские волы?   Где вечности отпляшут на потребу, Порой до крови закусив губу, И где порой ломает стены небо Гудя в Иерихонскую трубу.   Там произносят тайное известье, Оно и есть краеугольный пласт, Земной дороги тяжкой, перекрестье, Сжимает нас и проникает в нас.     ТУРИСТ   В долы, в горы далекие ринусь, Где увит вдоль по берегу хмель, Мне родней туристический примус, Достижима высокая цель.   Пусть стремнина поставит реданы, Из предательски острых камней. Приводных напустивши туманов, из холодных, воздушных ремней.   Пусть уродится в дебрях палатка, И на кочке стоит заливной, Месяц, словно бобровая хатка, Повернувшись к протокам спиной.   Хищной стаей крадутся байдарки, И компасом стригут берега. Ив зеленые сумрачны арки, Бьют стеклом на закате луга.   Шевелись теоретик ученый, Зажигая костер от зари, Котелок принеси закопченный, Чабрецом кипяток завари.   Тут играет гитара нирваной, В рюкзаке уместилась страна, Хрупкой вечности благоуханной Надышаться на все времена.   КЛЕРК   Предзимье и случайный фейерверк, Что молодость устроила со смехом, В подъезд заходит равнодушный клерк, Блестя под фонарями рыбьим мехом. Скрывает дождь его и листобой, И людоедства домового шнеки, Судьба под водосточною трубой, Следы его оставила навеки. Контакт с семьей - почти гремучий газ, Тактильный мир в калейдоскопе кухни, Где чайника ошпаренный маразм, С картошкой отварной и салом вкупе. Метаморфозы дня стоят горбом, Пороком, в  не решенье сиротливом, Целует, ударяясь в щеку лбом, Холодный ящик с колбасой и пивом. Зевает, и течет песок в часах, Неумолим средь радостей и стрессов. Но грезит он, что времени ясак, Получит от согласия с прогрессом.     ВЕТРЫ ВРЕМЕНИ   Какого рода мы и племени, Из чьих мы сотканы созвездий? Нас осеняют ветры времени, Холодным лезвием возмездий.   Заметь, как поселилась истина В обыкновенный детский лепет, Леса шумят густыми листьями, Явив природы смертный трепет.   Над городами населенными, Несется вечность в пыльной дреме, За облаками опаленными, На неба бронзовой жаровне.   Прислушайся: прозренье раннее не совместимо с настоящим. Мы верно тонем в мирозданье Детей в ночи целуя спящих.     КТО МЫ?   Мы не знаем, кто мы сами, Может беглые рабы времени. За словесами, Не узревшие судьбы!   Или мы жрецы с власами, Истин золотые лбы, На которых, небесами врезаны морщин мольбы?   Разве хаос - устроитель, Наших жизненных орбит? Где желанная обитель, Тайна, в коей смысл сокрыт?   Он предстанет в свете млечном, Он в умах рассеет мрак. Точно:  вечное – беспечно, Не со зла, а просто так.     ЗАПРЕТНЫЙ ГОРОД   Когда зима поднимет ворот, Из индевеющих вершин, Встает с утра запретный город, Являясь, множеством личин.   В бетонных трубах предо мною, Где зарево стоит в дымах, Не за китайскою стенною, А по соседству и впотьмах.   Его я плохо понимаю, Но будет так, на все века - Река во льду глухонемая, С фигуркой дальней рыбака.   Так почему, чредой полосной, Цехов искристые венцы, Похожи, в смыслах переносных, На поднебесные дворцы?   …Рабочий день толпу не нежит, Трамвай устало дребезжит, И наледь, как лиловый стержень, Узорно стекла освежит.     СУЩНОСТЬ   Сущность морской волны - Возрождаться каждые семь секунд. Еще моря глубиной полны, А души уходят на грунт. Движет стихией трудный инстинкт, В горле бутылки свистит Норд-Вест, Этот ветер никого не простит, Но Бог не выдаст, свинья не съест. Так рассказал мне моряк один, Крепко держась за планширь, Он по морю прошел невредим, Просмолен и худ, как штырь. Знал он девятого вала клюв, Килем, бывало, скоблил риф, Сущность – это сознания люфт, Но из него рождается миф. И семь ветров волнам в унисон, Секундами бьют в висок, С тех пор, как бросил «Арго» Ясон, И он ушел в песок. Я, возразить мореходу, не смел, Слушал удары воды в металл, Видел, как был горизонт бел, Понял, что он смертельно устал.     ИСТУКАН   Там где посвист степного аркана, Где ветра шевелят ковыли, Сотворил я себе истукана, И прощенье прошу у земли.   Что ж, готовьтесь к таким переменам, Купол неба сегодня не глух, Потому и по каменным венам, Я вселяю в него новый дух.   Он как молния в грозных зарницах, Воссияет в значенье былом, И ему перелетные птицы, Будут бить и крылом и челом.   Пробудив известковые очи, Очерчу я круги на воде, И зеркальная аспидность ночи, Отразит его здесь и нигде.   Кто еще у судьбы на примете? Не криви же ваятель душой: Ты такой же, ненужный на свете, Бородатый, веселый, большой.     БУБЕНЧИК   В жажде жизни, в ее круговерти, Перемешаны правда и ложь, Много скучного в опыте смерти, Не тождественно правилам... Что ж?   Безутешно одетый дух речи, Удивлял повседневности бровь, И за ближнего страх недалече, Был на жалость похож и любовь.   Но размажь эту смесь мастихином, Не жалей не кармин, не белил, Ремесла полновесным цехином, Ты давно и за все заплатил!   Небо крыл непечатною жестью, Жадно ел пирожки с требухой, Исходивший глухие предместья, Молодой, бесшабашный, бухой.   Муки вечные щедрой пригоршней, Собирал и прощенья просил … Потому и в груди, скомороший, Вместо сердца бубенчик носил.   Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (43 голосов, средний бал: 4,74 из 5)
Загрузка...