Нина Трокс

DSCF5376Поэт, прозаик, литературный критик. Литературный псевдоним – Нина Трокс. Пишу с двенадцати лет. Окончила литературный мастер-класс в общественном фонде «Мусагет». В 2008 году окончила мастер-класс поэзии и прозы английского писателя Тобиаса Хилла и английской поэтессы Паскаль Петит. Пишу ритмическую прозу, стихотворения, прозу. Публиковалась в сетевом издании Фонда «Мусагет», в литературном журнале «Простор», Литературном альманахе «Линки для странников», Интернет-журнале молодых писателей России «Пролог», Казахстанском литературном журнале «Тамыр», Литературном альманахе «Литературная Алма-Ата». Преподаю в Открытой Литературной Школе Алматы. Люблю кататься на велосипеде, ходить в горы, общаться с интересными людьми, путешествовать.


Рассказ "ЧТО АНГЕЛЫ – БЕЛЫ"

Вероника умирает после долгой болезни. Теперь она свободна и может находиться там, куда не могла попасть. Молодая девушка  оказывается в кафе в парке, в горах, трогает облака руками,  катается на качелях, она наконец-то может все это увидеть и ощутить.  Больше ее ничего не тяготит. Но родители девушки в отчаянье. Они потеряны и раздавлены. Вероника приходит к отцу и пытается объяснить ему, что смерть это начало жизни. Их мысленный диалог – это боль, безысходность отца и спокойствие, понимание истинности уже ангела.

***

Мы не умираем, мы растворяемся в живых. Почему так трудно это понять, Вам? Небеса предназначены для красивой легенды о царствии и всепрощении, но ветер доносит до вас звуки, запахи, ощущения, почему вы не верите им, а верите в легенды?

Осенняя листва шушукалась, радуя пестротой и нелепостью прощания. Разве этот фейерверк красок может быть «увяданием»?  Скорее жизнеутверждением – радугой перед белым листом зимы. Сыро, но еще не холодно, еще не грустно.

Это случилось слишком банально. Случайность. Трагедия? Не было страха. Ведь все бояться именно страха, а не самой бабульки с косой. Мгновение бывает таким долгим. Как жевательная резинка, которую растягиваешь, и, истончаясь, она все тянется и тянется, но не рвётся.

Драматизм напрасен, ведь я здесь. Стало легче, в смысле, быть. Как будто ограничитель сломался. Пространство, время  - всё во и вне. Так непривычно не обладать телом, но владеть всем. Якоря не тянут, небеса не плачут. Светлее все и красочней, сочней. И звуки такие чистые, такие выстроенные, трудно подобрать слова. Чувствую себя, вернее не чувствую себя, как вампир, ведь в фильмах они после превращения обладают уникальными способностями: слышать, видеть за тридевять земель, мысли читать. Не помню полный список их способностей, но у меня все это есть. И еще я могу быть там, где хочу. А хочется в кафе, то, в парке, около пруда.

Да, сюда. Столы и стулья уже убрали под навес. Дожди. И вода посерела. В тот день, она была зелено-голубой. В тот день мы сидели напротив друг друга и старались не улыбаться, чтобы не казаться полоумными. Но все равно не могли удержаться. Счастье, наверное, так и выглядит – ненормальным. А сейчас одинокая утка медленно перебирает лапками по серой воде, и я улыбаюсь, не ощущая ни лица, ни губ и это нормально.

Из карты вызова скорой медицинской помощи

«Труп молодой женщины лежит на кровати, на спине, без признаков насильственной смерти. Сознание, дыхание, сердцебиение отсутствует. Зрачки D=S максимально расширены, фотореакция отсутствует – симптом «кошачьего глаза». Роговичные рефлексы отсутствуют.

Кожные покровы бледные (цианотичные, мраморные), сухие. Больная истощена.  Присутствуют участки гипостаза на отлогих местах тела. Начавшееся трупное окоченение жевательной мускулатуры.

Анамнез morbi: пациента состояла на диспансерном учете у гематолога-онколога с диагнозом хронический миелолейкоз с 2003 года. Получила 7 курсов химио-терапии. Полная ремиссия наступила в период конца 2006 до середины 2007 года. Пересадка костного мозга проводилась 2010 году, но положительной динамики не было. Также проводилось 3 гемотрансфузии. Два месяца назад наступило ухудшение состояния, открылось кровотечение из желудочно-кишечного тракта, с которым пациентка была госпитализирована в клинику. Пациентка получала гормональную, цитостатическую и иммунодепрессивную терапию. В последние две недели были назначены: морфин, промедол  2-3 раза в сутки»

Спокойно. Воспоминания не обжигают. Встают памятниками без привязок и наложений чувств. Всегда хотелось именно этого. Проще.

Кружусь, как дервиши под дождем. Он проходит сквозь меня, ощущаю каждую каплю и разделяю ее со всем, что вокруг. Истинный человек дождя – из дождя. Как хорошо. Хорошо. Кружусь.

Из письма С. к брату.

 «Больничная вонь, убивает. Я, наверное, и когда сдохну, буду чувствовать эту долбанную хлорку. А Вероника сидит и лыбится. Только недавно проблевалась от «химки», а лыбится. Никак не могу въехать, или мозги у нее в кашу превратились уже или просто она забила на все? Ща малышня из соседних палат приползет и она, бледная, как поганка, будет им втирать про страну какую-нибудь «Фигляндию», где исполняются все желания, и никто не болеет. Аж блевать тянет. А мне чешет про парня, который сейчас где-то учится, письма его читает. Точно она съехала. Все время что-нибудь впаривает неправдоподобное.

А с другой стороны, если ей так легче, пусть лопочет. И мне как-то не так дерьмово. Может через несколько лет, я, как она, буду такую же херь нести. Если дотяну, конечно».

В горах так тихо. Только звон какой-то далекий, чистый. Бело. Купаюсь в белом. Очищаюсь белым.

 В детстве, не помню, сколько мне было. Любила забираться под простыню и смотреть через нее. Казалось, что весь мир белый и я белая фея. Могу убирать все черное, серое, грязное и все меня любят. Это ощущение белого цвета и любви были всегда нераздельны. Как сейчас окутана, наполнена любовью белой. И даже не удивление, а знание, что именно так.

Ооо! Снег пошел. Белое по белому. Вспомнился яблоневый сад. Мы с отцом там часто гуляли. Он все повторял: «И яблони - что ангелы – белы, И голуби на них – что ладан – сизы». Лепестки нежные, легкие, падают на землю, застилая белым пушистым ковром. И ступать боишься, не нарушить бы.

Из дневника матери Вероники

 «Пустота внутри…

Должно быть легче, а что должно быть легче? Ничего не чувствую. Все во мне онемело. Федя на меня не смотрит, как будто ему стыдно за что-то. А я ничего. НИЧЕГО. Веронички больше нет, а я не заплакать, не даже замычать не могу.

О, господи, что со мной не так?»

 Касаться неба. Даже представить не могла. Думала, будет холодно, но нет. Молоко облаков, яркие просветы солнца между «взбитыми сливками», ветер игривый, резкий. Поднимаюсь все выше, выше, выше. И вот, солнце ослепляет. Только этот желто-оранжевый диск передо мной. Чувствую все его тепло, мощь, весь смысл жизни в нем.

Из блога А.

«Долго думала, писать ли об этом. Это даже не вопрос этики, скорее уважение к горю. Но пишу, потому, что это история задела и меня и многих моих друзей. И потому, что другим семьям в таком же положении нужно знать, что рядом всегда найдутся люди, готовые поддержать и помочь.

 Лет семь назад я познакомилась с семьей Б. Отец, мать и их тринадцатилетняя дочь. К тому времени девочка уже три года как боролась со страшным диагнозом «хронический миелолейкоз». Эта солнечная девчонка всегда улыбалась, выдумывала невероятные истории и притворялась здоровой. Это притворство на фоне облысевшей головы, темными кругами под глазами, приступами тошноты и обмороками, было самым душещипательным и грустным. Родители ей подыгрывали, стараясь  не упоминать медицинских терминов, болезненных процедур. Все было построено на некой сказке, в которой принцесса должна принимать чудодейственные пилюли, для того, чтобы злые волшебники не могли ее заколдовать.

И вот это страшная сказка закончилась месяц назад. Десять лет борьбы. Десять лет безысходности. Это страшно…

 Я видела, как растет этот ребенок, изо дня в день, перенося страх и страдания. Видела, как родители чувствовали то же самое, и еще удушающее отчаянье, что ничем не могут помочь единственной дочери.

Трудно писать….

На прощании. Увидела высохшее тельце уже девушки… Она чуть заметно улыбалась. Надеюсь, что она, наконец, попала в свою сказку и там ей хорошо.

А что осталось родителям?

Это пара опустошенных людей, ходили как тени. Мать как будто окаменела, почти не говорила, сидела и смотрела в одну точку. Отец пытался держаться, но то и дело утирал накатывающие слезы. Не могу себе представить, что они пережили. Было страшно на них смотреть,  как же все это вынести?

И этот ужас рядом с нами. И этот ужас может случиться с каждым из нас.

Поэтому обращаюсь к семьям с таким же горем. Не закрывайтесь, не оставайтесь один на один с этим несчастьем! Рассказывайте, общайтесь, позволяйте помочь Вам! Не думайте, что вы одни. Есть люди готовые помочь и разделить Вашу боль. Мы с Вами!»

Качели. Люблю качели. Взлетать вверх и, на самой высшей точке, стремительно опускаться вниз. Все больше раскачиваясь, все выше взлетать. И в какой-то момент понимать, что все – это предел. Предел твоих сил, предел ограниченный конструкцией, предел, который ты преодолела. Ощущение свободы, победы, соединения с пространством, воздухом, жизнью.

- Так пусто, родная, без тебя! Все не так. Хожу по квартире и ощущение такое, что в пещере. Крикнешь и услышишь эхо. Стал ненавидеть тишину. Включаю телевизор, чтобы не так жутко было. Все думаю, что же я сделал не так. За что это нам? Почему? Когда ты была еще с нами, старался отгонять эти мысли. Но сейчас. Господи, за что? За что мой ребенок страдал? Почему мечтой моей девочки, было умереть под колёсами машины, быстро и без боли? Зачем мне эта тишина? О, Боже!

«Папочка не нужно. Я здесь с тобой. Просто ты не видишь. Не надо так. Не плачь… Ты пока не понимаешь. Наш путь это всего лишь цепочка из звеньев земной жизни. И ничего не кончается. Просто переход на другой виток – это освобождение от земной оболочки. Прошу услышь меня. Почувствуй мой покой и радость».

    - До сих пор чувствую запах твоих духов. Помнишь, мама подарила их тебе на девятнадцатилетние, такой нежный, цветочный аромат. Вот, даже сейчас чувствую их. И как будто ты рядом. Доченька, прошу, прости меня. Я не смог, не смог… Не смог помочь тебе… Не смог…

«Ну что ты папа. Не надо! Не вини себя. Мой путь был таким. Ты все поймешь, когда вернешься сюда. Когда все вспомнишь. Мы не можем понять пока не освободимся, пока не ощутим истинны вселенной».

- И с Ирой мы как чужие. Смотрит сквозь меня и молчит, накрывает на стол и молчит, убирает и молчит. Она как будто ушла от меня, как и ты, и только ее тело еще рядом, а душа уже не со мной. Схожу сума от этого. Что мне делать? Как жить? Жить?...

 «Именно жить, жить, папа! Вам обоим нужно продолжать жить. Еще все будет. Ничто не останавливается. Любовь вечна, только тела изнашиваются. Я приду к тебе. Ты увидишь, почувствуешь».

- Я просил тебя, я умолял сотни раз, забери меня. Если тебе нужна жертва, если нужна… Забери меня! Так молил… Почему ты не слышишь, почему, черт возьми, ты ничего не слышишь?  Я держал ее на руках, уже холодную, уже не мою… и думал, в чем смысл, в чем, чертов великий смысл, которым подчивают нас в твоем писании?! Я помню, как она сказала первое слово, такое смешное «скака», Ира в шутку строжилась на меня скалкой в этот момент. Я помню, ее розовые колготки и нелепый бантик набекрень. Помню, как читал ей «Алису» и из всех героев она выбрала любимицей «мышку Соню». Я помню все… потом… слезы, крики, больничные трубки, шпицы, запах спирта и ужас в глазах моей маленькой куколки. Так в чем смысл?... Ответь!... Больше не буду молить… не о чем…  Мне только и остается, что разговаривать с ней. Ведь ты меня слышишь, да?  Мне так не хватает тебя, моя девочка! Клубничка-Вероничка моя…

«Я слышу тебя, слышу. Это всего лишь миг, папа! Одна маленькая точка в бесконечности. Нам отмеряют по заслугам, и путь мой отрезок был коротким, но он был полон заботы и любви.  Прими все, что было и откройся тому, что будет. Вся кажущаяся безысходность от страха. Но страх – это надуманность, его нет. Мы все свободны. Все бесконечны. И прощание – иллюзия и потеря – точка отчета. Начинай жить, папа!»

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (9 голосов, средний бал: 3,89 из 5)

Загрузка...