Нина Коледнева

По образованию - историк, окончила Томский Государственный университет. Работала корреспондентом в военной газете (редакция газеты ЗабВО, за тем СибВО "На боевом посту"), занималась сбором фотодокументов о войне СССР с Японией в августе 1945 года, журналистскими расследованиями неизвестных страниц этой войны. В настоящее время - свободный журналист. Продолжаю встречаться с фронтовиками, записываю их истории о войне. Разыскиваю неизвестные в исторической литературе документы о войне СССР с Японией. В 2011 г. за публикацию в СМИ своих журналистских расследований награждена медалью российского значения "Имени военного корреспондента Константина Симонова". Литературной деятельностью серьезно занялась с 2009 года. В 2013 году принята в ряды Забайкальского регионального отделения союза писателей России.


Художественно-документальная проза "Молниеносный бросок. Война СССР с Японией"

«Молниеносной войной» с Японией я впервые всерьез заинтересовалась в 1982 году. Тогда сводный студенческий строительный отряд Читинской области отправился на остров Шикотан на путину – островные рыбоконсервные заводы не справлялись с объемом работ, и заводское руководство обратилось в ЦК ВЛКСМ за помощью. Просьбе вняли, и отправили на выручку студентов из глубокой провинции: читинцы были на хорошем счету. Потребовался журналист - так я оказалась на теплоходе «Урицкий» по пути на Курильские острова. Мы шли через Охотское море на судне-развалюхе. Погода радовала – безветренная, ни облачка на небе, море на удивление спокойное. Вошли в нейтральные воды. В бинокль можно было разглядеть японские берега. Но верхняя палуба теплохода совершенно пуста. Студенты нелюбопытны? Предпочитают затхлый воздух кают в трюме свежему морскому воздуху? Впрочем, они не вольны распоряжаться своим временем, поступают по указанию командира стройотряда. Ну а я – сама по себе, мне никто не указ. Поэтому радовалась хорошей погоде, вглядывалась в смутные очертания Ниппона. Неожиданно в небе с японской стороны появился маленький одноместный самолет-разведчик. От местных жителей слышала: такое здесь не редкость. Но самолет явно несся к нашему теплоходу. Вот на небольшой высоте поравнялся с палубой. Я встретилась глазами с японским пилотом. Летчик-азиат, мой ровесник,  смотрел не мигая, в его жестком, холодном взгляде читалось: ты для меня – мишень. Самолет пошел на таран. Всё ближе, ближе… Можно было еще упасть на палубу, чтобы избежать столкновения. Но эта мысль пришла намного позже. В эти секунды я выпрямилась и с вызовом смотрела в упор на летчика, так повела бы себя при встрече с бандитом любой национальности. Он отвернул в самый последний миг – самолет взмыл вверх и повернул к островам. Тут же из трюма выскочил какой-то дядька в брезентовой робе, сбил меня с ног, потащил за шиворот к люку со словами: - С ума сошла! Жить надоело?! Кто позволил на палубу подняться?.. был же приказ находиться в трюме.

Ситуация немного прояснилась лишь когда теплоход пришвартовался к причалу. При разгрузке на берег по мосткам сощли солдаты – они прибыли на смену нашим военным, базирующимся на Шикотане. Новобранцев разместили на судне в нижнем трюме глубокой ночью - еще до прибытия пассажиров. И все время, что мы шли по Охотскому морю, солдаты не поднимались на верхнюю палубу.

Дядька, так бесцеремонно обошедшийся со мной, на сей раз был в военной форме с майорской звездой на погонах и командовал разгрузкой. Нехотя обронил:

- Чего лишний раз светиться?

Спохватившись, что сказал лишнее, пустился в объяснения: - Обычная практика.

Новобранцев решили доставить на остров Шикотан на пассажирском судне. Но мне как журналисту военной газеты все же казалось: японская разведка была в курсе «секретного» передвижения наших войск – летчик патрульного воздушного судна дал это ясно понять.

– Чего этот японец так лихачит? – задала вопрос майору.

– Ну-у…– замялся тот. Ответил уклончиво: – Молодой… удаль свою решил показать.

Меня не оставляли сомнения. Вернувшись с путины, начала встречаться с ветеранами, записывать их истории. Очень скоро стало ясно: «молниеносная война» Советского союза с Японией не так уж и скоротечна - насчитывает двадцать пять дней боевых действий на территории Маньчжурии и… четыре с лишком лет противостояния.

Полковник в отставке читинец Михаил Павлович Гудзь поправил меня:

- Э-э! Начинай отсчет с тридцать девятого, когда японцы боевые действия в Монголии развязали. А планы-то у них куда шире были: наши земли – аж до Байкала! - захватить. Японских финансовых воротил и генералов сибирские просторы и минеральные ресурсы манили. Они в тридцать восьмом и тридцать девятом годах на Хасане и Халхин-Голе прощупывали нас. Поняли, что голыми руками не возьмешь. Поэтому все четыре года войны с фашистской Германией не нападали на Советский Союз. Ждали момента, когда Красная Армия ослабеет. И вот тут-то они налетят тучей… Они пакт о ненападении весной сорок первого заключили для отвода глаз, а сами на нашей границе войска свои в готовности держали. Провокации и теракты совершали… Просчитались японские вояки - не вышло по-ихнему. Допекли они нас диверсиями. В августе сорок пятого мы отбросили японские войска прочь от нашей границы. Первыми в наступление пошли. Вот за этот факт в Японии и цепляются, не подписывают мирный договор. Думаю, им на руку, что мы отмалчиваемся. А надо по дням, нет – по часам! - восстановить ход предвоенных событий: тогда всем ясно будет - чья кошка мясо съела.

Владимир Васильевич Кобелев, житель поселка Домна (Читинский район) воевал на Забайкальском фронте, добавил штрихи к картине противостояния:

– Я в сорок третьем вместе с однополчанами рыл вдоль границы с Китаем противотанковые рвы, строил двухуровневые доты. Нашу заградительную линию супротив японцев. На нижнем уровне хранились снаряды, их наверх лебедкой подавали. Наверху снаряды никогда не оставляли – там все простреливалось японцами. Досталось нам тогда! Траншеи порой каменоломни напоминали. Грунт каменистый. И глубина рва – два-три, а то и все пять метров. Потаскай-ка эти каменья или глыбы сырой глины наверх изо дня в день!.. Мужики дюжие пупы надрывали. А большинство землекопов – мальчишки недокормленные. Такие же, как я. Доходяги, одним словом. Тяжко было. Но крепились. Война – тяжелая работа, это всякий солдат скажет. Тут хоть умри, а сделай… У всех в деревнях, за спинами, мамки да сестры и братовья малые. Если что – их подставим. Норов японских вояк нам, забайкальцам, еще с Халхин-Гола был известен: они с мирными жителями не церемонились. Женщин насиловали, пленных на чужбину угоняли – подопытными крысами делали. Печенку иль там сердце у живых вырывали, а еще – смотрели, как человеческие органы на разные микробы реагируют. От китайских перебежчиков об их зверствах слышали…

Противотанковые рвы, что мы рыли, и доты должны были остановить наступление японской армии. И остановили. Вернее даже сказать, предотвратили. Все не зря было. А мы на японца пошли в сорок пятом. Сами пошли – нарыв все одно вскрывать надо было.

В сентябре 2004 года в составе делегации ветеранов Забайкальского фронта (участников войны с милитаристской Японией в августе 1945 года) я впервые попала в Маньчжурию – на места боев красноармейцев с японской Квантунской армией. Фронтовики-забайкальцы тоже прибыли сюда впервые – после сражений! – и словно перенеслись на пятьдесят девять лет назад: вспоминали своих боевых товарищей, сложивших головы при взятии Хайларской крепости и штурме хребтов Хингана, буквально по часам восстанавливали ход Маньчжурской освободительной операции, рассказывали, по сути, о неизвестной войне. Я слушала и записывала их исповеди. О миссии солдата, о своем месте и предназначении на этой земле. О смысле жизни. Их рассказы были искренни и полны боли. Они понимали, что это их первое и… прощальное слово о войне, на которую они попали в семнадцать – девятнадцать лет, на которой взрослели, становились воинами. А перед уходом в мир иной не лгут и не красуются, не кривят душой.

Их голоса… они звучат всё громче. Рассказывают нам о войне – с потом, кровью и грязью. Но и с мужеством. Терпением. Стойкостью. Порою – и просто с удачей.

Солдат, он ведь смекалкой брал. Там где командиры с большими звездами на погонах терялись, сметливый деревенский мужичок, а то и вовсе безусый юнец, предлагали необычные ходы и решения. Но не искали при этом славы: - Было бы браткам-сослуживцам хорошо! Меньше бы крови пролилось, - вот и весь резон.

Поэтому и выстояли. Победили.

…Солдатские исповеди в этом сборнике наложены, как на кальку, на исторические документы, подтверждающие достоверность рассказов фронтовиков о ходе военных операций, о двуличии японцев. В том числе, приводятся рассекреченные на рубеже веков протоколы допросов высокопоставленных плененных японских генералов, дающие – спустя пол века! - разгадку многим необъяснимым в августе сорок пятого года событиям на полях сражений.

Сборник «Молниеносный бросок. Война СССР с Японией» состоит из двух частей. Часть первая – солдатские исповеди, часть вторая – художественно-документальные повести о судьбах героев-фронтовиков.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (2 голосов, средний бал: 5,00 из 5)

Загрузка...