Николай Теленик

фото_бол

Увлекаюсь литературой, кино, архитектурой, музыкой, живописью - в общем, практически всем, что называется искусством. Свои творческие поиски начал больше десяти лет. С тех пор, если перефразировать Ф. М. Достоевского, моя жизнь - это сражение между Творчеством и Повседневностью, и поле битвы - душа...


Рассказ "Сказка на ночь"

Отрывок

Двенадцать недель и пять дней Джитак не был дома. Приехал искать Ивана-дурака и не нашел, лишь обнаружил, что пропал Иван, нигде следов не оставил, как сквозь землю провалился. Помыкался Джитак после этого и теперь засобирался на Родину.

Над землей повисла темная ночь без месяца, а над бесконечной Москвой серая дымка – это город, подобно гигантскому змею, выдохнул остатки прожитого дня. Завтра стальная птица понесет Джитака над облаками далеко-далеко обратно к семье, теплу и солнцу, к столу с дымящимся крепким чаем и к братьям с насваем, а сейчас он замерз, трусится и непослушными руками чистит колечко остро пахнущей колбасы. Перед скамейкой, которая несколько часов будет ему залом ожидания нужного автобуса, неподвижно сидят в ожидании подачки две дворняжки, одна – белая с черным треугольником на глазу и белым, от какого-то удара, бельмом, другая – серая, лохматая и сильно худая. Обе стараются не смотреть человеку в лицо и неотрывно следят за его не больно ладными руками. Голубой свет фонаря, падающий сверху и немного сзади, делает эту ночь еще холодней.

  - Ну, что, ты, Фуфика, так на меня смотришь, глаз не сводишь? - обращается Джитак к одной из них, и непонятно, его голос сердит или он всегда так говорит. - Есть хочешь? Я тоже хочу, вон до чего здесь докатился!

Джитак смотрит на колбасу, поднимает глаза к небу и что-то шепчет.

  - Ух, какой страшны город, этот Москва! – продолжает он, пожевав колбасы, и говорит уже с самим собой. – Такой страшны, что Джитак теперь ничего не боится. Джитак теперь грешны и от этого ему никуда не деться! Мудрый старик говорил, что большой город в миллионы рук сильней одного человека. Но Джитак верил в себя и не задумывался о размерах большого города. Но Москва оказался таким великаном, что Джитак забыл и мудреца, и себя, и, на какое-то время, забыл даже свою прежнюю жизнь. Сначала он не боялся. Он с самого детства хотел увидеть это тридевятое царство, тридесятое государство, где можно родиться бедным и жить безобидно; так мечтал увидеть, встретить, а не представлять, закрывая глаза, этого странного человека Ивана, которому не нужны золота мира, который способен полцарства поменять на коня, который, никому не приказывая, повелевает избами, печами и щуками. Каким он будет, этот Иван? Большим ли, как богатырь, маленьким ли, вровень сказочному коньку, но несомненно белолицым, румяным, как хлеб, и с улыбкой похожей на ранее утро, чище которой не бывает. Ради такого стоило ничего не пугаться.

Джитак отправился на поиски, но уже к вечеру первого дня стал запутываться в своих мыслях. Во-первых, Иван нигде ему не встречался. Во-вторых, его самого высматривали неизвестные ему люди, и это было вдвойне странно, потому что в своей стране Джитак был самым обычным Джитаком, на которого никто не обращал внимания. Один человек, с которым его бесплатно везли по Москве в машине с клеткой, стал было пугать Джитака, что их решили прищемить, но у них, слава Всевышнему, только попросили денег. После этого, слава Всевышнему, ему предложили работу и он, не раздумывая, согласился. Его повезли из Москвы уже в другой машине, кожаной, мягкой и неслышной, и Джитаку было и радостно, и грустно одновременно. Радостно было за себя, грустно было расставаться с городом, в котором где-то жил Иван-прекрасный и который совершенно сбил его с толку, перевернул в его голове все с ног на голову. Неуверенность закралась в его сердце, когда остались позади огни большого города, и к дороге подступил высокий черный лес. Но когда лес вдруг расступился, его глазам предстала деревня из одних дворцов. Таких Джитак никогда не видел, потому что в его стране дворцы не строили один возле другого. В одном из них остановилась машина. Джитаку выделили комнату, объяснили, что он теперь под такой крышей, о какой и мечтать не мог, и взяли на хранение паспорт, хотя он об этом не попросил.

Испугался Джитак, опешил, почти потерял дар речи утром, когда к нему ворвалась бешеная женщина с длинными розовыми ногтями и погнала мести дорожки вокруг дворца. Джитак долго не мог опомниться, потому что с малых лет его учили отец, дед и дядька, что «кричащая женщина похожа на злую собаку, а она должна быть тихой кошкой». Но Джитак кроме розовых ногтей успел заметить золотые браслеты и перстни, а про эти знаки отличия он так же знал с детства. Подметая, он все думал-гадал про женщину и пытался придумать ей имя…

Джитак откусил два раза колбасу и бросил по кусочку собакам. Те подхватили их почти на лету, жадно проглотили и еще более жадно стали смотреть на его пальцы.

- Больше не дам! – буркнул он недовольно. – Сам не ел со вчера. Могу хлеба кинуть, если будете. А не будете, утром Кэкьшики прилетят и склюют его.

Краем глаза Джитак приметил, как белая Фуфика неуверенно вильнула хвостом, посмотрев ему прямо в глаза, и снова вспомнил тот свой первый день.

«Ты чего меня глазами сверлишь, чалдон несчастный?!» - выйдя через несколько часов, издалека крикнула женщина. «Я все сделал, - робко ответил Джитак. – Я хотеть забрать паспорт». – «Что?! – изумилась женщина. – Ты хотеть паспорт?! А паспортом по мордасам ты не хотеть?!» «Я не хотеть так работать», - смелее и осмысленнее ответил Джитак. «А ты в Москву в Кремль ехал работать? – уточнила женщина. – Или, может быть, консулом от своей республики? Здесь тебя никто спрашивать не будет! Так что кончай рассуждать и иди за мной, буду показывать, где листья пора убирать».

И Джитак покорился и поплелся за ней, печально глядя на ее розовые ногти, которыми она щелкала друг о друга, и ей это очень нравилось.

Уже в постели в конце того длинного дня в состоянии полудремы и полуонемения Джитаку привиделось имя этой женщины, другого она не могла носить. Джитак назвал ее Бруталкой и провалился в темноту долгожданного заслуженного сна.   

Так Джитак проработал неделю, против своей воли, но послушно. Бруталка больше на него не срывалась, но оставалась с ним строга. На восьмую ночь Джитаку вдруг приснилась его младшая дочка Джитачка, которая плакала и звала его домой. Он как увидел морщинки на ее желтом прозрачном лбу и слезы, повисавшие на его любимых желтых скулах, так и проснулся в поту и до утра уже не заснул. А утром, когда начальник, муж Бруталки, уехал в Москву, он решился на побег и полез во дворец. У него не слушались руки, подкашивались ноги, то билось, то не билось сердце, и сам он совершенно не понимал, как дальше будет действовать, но ему нужен был паспорт. Внутри дворца было тихо, темно и столько дверей, что сразу стало понятно: паспорт не найти. Но повернулась золоченая ручка в одной из дверей, и в проеме показалась Бруталка. Она, казалось, нисколько ему не удивилась и просто молча выжидающе на него смотрела.

- Что у вас, нерусских, за привычка такая, без приглашения наведываться в гости? – наконец спросила Бруталка.

Джитак молчал, не зная, что говорить.

- Я понятия не имею, что у тебя там в голове, с какими мыслями ты влез в этот дом, - тон Бруталки становился с каждым словом все суровее, - но хочу обратить твое внимание, дерево, ты, стоеросовое, что здесь повсюду стоят камеры, и именно поэтому я вышла тебе навстречу. Через несколько минут здесь будет охрана, но в отличие от меня она не будет тебе ничего объяснять, - ты понимаешь меня?!

-  Я не хотеть делать вам плохого, я только хотеть забрать свой паспорт, - тихо сказал Джитак и потупил взгляд.  

Бруталка щелкнула кончиками ногтей и первый раз за все время улыбнулась:

- Как говорится, без бумажки ты букашка…

Затем скрылась из вида, но дверь не прикрыла. Джитак слышал, как она открывала какие-то ящики, как говорила вслух: «Думаешь, она тебе поможет?» Потом крикнула, чтобы он подошел.

- Держи свою бумажку, - сказала она довольно и бросила паспорт на стол. – Смотри только не пожалей, что от Божьей благодати отказался.

- Меня дочка ночью звал, - не глядя на нее, произнес Джитак. – Я не спать.

- Звал! – передразнила Бруталка. – Когда вы к женщине станете относиться как к женщине?! Иди к своей дочке, не устань только.

Джитак ничего не ответил и вышел. Странно, но охраны до сих пор не было, и не было ощущения, что на него вот-вот навалятся неприятности. Он спокойно дошел до ворот, открыл их и вышел на улицу. Здесь так же не было видно охраны, и ему лишь оставалось понять, в какую сторону идти. Из дворца напротив тоже вышел Джитак, с собакой на поводке.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (7 голосов, средний бал: 1,86 из 5)

Загрузка...