Нестерова Дарья

IMG_6371Пишу поэзию и прозу несколько лет, также занимаюсь журналистикой.

Рассказ "Пожар"

синопсис

 Сутки близились к концу. Огненное солнце, большое и ленивое, как домашний кот после летнего обеда, распласталось над лесом. Медленно скользила и разливалась сумеречная тишина. Вот-вот все вокруг умолкнут и уснут, обволоченные материей сновидений. Такое молчание бывает здесь нечастым, хотя это и не единственное время, когда вся лесная живность притихает. Обычно галдеть она прекращает лишь перед сном, да во время дождя. Но дождь наполняет все пространство собой, и услышать тишину там уже не под силу никому. А сейчас никто не мешает, разве что изредка кто-то из птиц всполохнется и выкрикнет что-то невразумительное, но громкое в этой тишине настолько, что невольно подумаешь, не убивает ли ее кто. Особенно любят они вопить в темноте, когда все уже уймутся. Припозднишься в лесу, там и без того жутковато в темноте, так еще и звуки разные то тут, то там. Нервы напрягутся, и идешь сам себя успокаиваешь. Вот тут-то и на тебе, - вопль птичий во всю мощь. Да еще такой истошный, что не поймешь, то ли птица орет, то ли у потустороннего мира душа разрывается. Ну и припустишь, от греха подальше. А потом думаешь, вот ведь чертовы птицы, и не спится им, все бы только верещать! Тем не менее, даже птицы понемногу замолкали, ветра не было, а листва покорно молчала в его отсутствие. Все окутывала прохлада: сулила похолодание, и напоминала - уже август.

 Приятный лес – тихий, прохладный, будто вырванный из тех далеких классических американских новелл. Когда еще нет ни техники, ни городов, ни людей с избытком; когда самое большое, что есть, – темная и гнетущая своей исполинской величиной природа. А вороны еще настолько привередливы, что сотню раз подумают, прежде чем закусить завалявшейся где-то гниющей лесной тушкой. Эту лесную одинокую идиллию портил лишь непонятный запах гари. Дышать от него становилось тяжело, неприятно. Откуда он взялся, черт его дери?

 Бах! Бах! – небо вдруг разверзлось каким-то адским стуком. Монотонный, сильный. Бах! Бах! – бьет и бьет по ушам, не переставая. Замолчи, замолчи!

 Не могу разомкнуть глаза – слипаются. Долго моргаю, наконец, могу что-то разглядеть. Все, что я вижу, - потолок. Потолок? Значит сон? А шум не прекратился, и воняет так же. Выдыхаю, выдыхаю, не могу избавиться. Наитие какое-то. Видать и правда где-то здесь воняет. Я приподнялась с постели, оказалось, что мать не спит, а маленькая сестра, завернутая в одеяло, стоит у открытого окна, - выглядывает в него, дышит. Дышит, потому что вокруг смердит той самой гарью. Запах ее пришел не из сна, им тянуло из коридора прямо в нашу комнату. Грохот тоже не прекращался; где-то там, где рождалась эта дикая вонь, что-то стучало и громыхало, как утренний церковный набат. Мы проснулись с пониманием опасности, но наше утро еще не пришло.

 Я моментом вскочила. Горим? Не знаю. Из дверной щели, подобно стайке язвительных половозрелых подростков, прошмыгивал темный едкий дым, и пахло проводкой. Я не знала, что там за дверью. Маленький, но глупый очажок, создающий много дыма, или огромный пылающий ад, который в один момент, если не убьет меня, то спалит всю красоту и молодость. Такое знание могло слишком дорого мне обойтись. Платить жизнью за информацию, - я же, в конце концов, не шпион, даже не журналист. К тому же чувство ответственности за двух этих женщин (одна из которых еще настолько мала, что женщина она не больше, чем слово в свидетельстве о рождении) лежала на мне. Так, во всяком случае, ощущалось. А может, взыграло не вовремя включенное чувство героизма. Все любят побыть героями до тех пор, пока чувствуют себя хозяевами ситуации. Но как только гармония нашей безопасности нарушена, тут уж каждый как умеет. У кого хватает душевных сил тащить на себе ответственность героического груза, - тащит. У кого все желание уже отбило, - умоляюще смотрит на первых.

 Ну, до героизма тут было далеко. Пока оставался еще один выход – окно, никакого героизма ни от кого не требовалось. Максимум – немного смекалки и физических усилий. Что, казалось бы, проще, живя на первом этаже, спастись от пожара через окно? Я естественно ломанулась к окну. Залезла на подоконник, попыталась открыть оконную решетку, но она не поддалась. Построенный еще в 1945 году, дом до мозгокостей пропустил в себя эти решетки. Приоткрыть или вырвать ее я не могла. Хоть бы один край этой тюремной атрибутики дал понять, что он не так крепок и готов пойти со мной на контакт. Нет, тюрьма оставалась тюрьмой. И даже молоток, найденный в комнате, должный стать хоть какой-то надеждой в преодолении этой преграды, ею не стал. Хилой решетка не оказалась. Дрянные прутья будто вросли. И если сиамских близнецов можно разъединить хирургическим путем, то здесь никакие инструменты не в силах были разлучить этот металобетонный союз.

 На улице уже толпились зеваки. Кто-то просто озадаченно смотрел, кто-то пытался помочь жильцам. Вокруг что-то кричали, гул голосов то приближался к нашему окну, то отдалялся от него. Люди двигались, оживали по мере того, как живее становился огонь и его движение в двухэтажной поствоенной постройке. Из окна было видно, как полураздетые люди по веревкам, и связанным в канат простыням, спускаются со второго этажа. Наличие балкона значительно облегчало их спасение, в отличие от нашего. Решетка, предназначенная спасать наше квартирное имущество, должна была убить своих же жильцов. Если б кто-то знал, что за китайские телевизоры и магнитофоны ему придется расплатиться собственной жизнью, то сразу бы просек всю несоизмеримость такого обмена, и не в жизнь бы не согласился. Давя в себе обиду на судьбу и досаду на соседей, оказавшихся более удачливыми, я продолжала дергать старые ржавые прутья нашей птичьей клетки.

- Я не могу открыть решетку! – двое парней отозвались на мой отчаянный вопль и в момент оказались по ту сторону. Я облегченно вздохнула, теперь-то точно все будет нормально. Перед мужской физической силой ей не устоять. Эти двое, – высокие с плотным телосложением молодые парни, вовсю тягались с железом. И это тебе не какой-нибудь тренажерный зал, где потягал, сколько тебе нужно и доволен. Здесь в случае неудачи почувствуешь себя настоящим слабаком, причем на всю оставшуюся жизнь. Шли минуты, парни дергали снаружи, но и эти натуги не давали ровным счетом ничего. У меня сжало горло. Огромный ком встал в нем так, что я даже не могла дышать. Вдыхала воздух, а он отскакивал от этого кома как от мячика и вылетал наружу. Дышать стало совсем невозможно, и не только от отчаяния. Дым продолжал заполнять комнату, заполнять легкие. Комната наполнилась таким смрадом, что даже видимости в ней не было уже никакой. Мысль о том, что я не могу помочь с решеткой, - угнетала. Хотелось сделать хоть что-то для нашего освобождения. Наощупь я судорожно начала собирать документы и мелкие драгоценности в сумку. Найти это все в такой темноте было трудно. Электричества не было, а дым настолько все заволок, что собственных рук не было видно. Так постепенно дым лишил нас не только обоняния, но и зрения.

 - Что с нами будет? – Варя вдруг завопила и начала реветь. Даже она почувствовала гнетущее отчаяние. Так стало понятно, что никакой надежды ни у кого уже не осталось. Вот ведь, чертова дура, и чего она вопит? Без нее тошно. Мама принялась ее успокаивать: гладила по голове, плотнее укутывала в одеяло, чтоб ноябрьский ветер ее не продул, и уверяла в том, во что сама, пожалуй, уже и не верила. Но пока люди снаружи пытались помогать, еще можно было тешить себя хоть чем-то. Поэтому я продолжала бегать по комнате, суетливо собирая все, что попадалось под руку. Я не знала, чем все закончится, пригодятся ли нам вещи и какие именно. Готовой нужно было быть ко всему, поэтому и хватала все, что только могла. От всей этой суеты и напряжения кружилась голова, было жарко, легкие забивало дымом. Глядя на смрад, меня вдруг осенило: что если намочить одеяло и выбежать в нем наружу? Тогда точно можно будет выбраться, и при этом не пострадать. Я посмотрела на мать и сестру, - оставить их здесь одних нельзя. Маме и без того страшно, она боится за жизнь собственных детей. А мелкая уже и так напугана до предела, будет еще и мать угнетать своим настроением. Нет, оставить их я не могу, а выводить их тем же способом опасно. Кто знает, каких пределов достиг пожар? Одна я еще могла бы сориентироваться, но если нас будет трое, и если хоть кто-то из нас замешкается, это может обернуть все против нас же самих. Нет, похоже, придется отказаться от этой идеи, слишком уж она непредсказуемая сама по себе, и опасная для остальных. Я постаралась как можно скорее выбросить эту мысль из головы, ведь чем больше она там ютилась, тем привлекательнее и соблазнительнее было ее исполнение. Избавиться от нее, - значило сосредоточить свое внимание и дедукцию на более реальных вариантах.

 Все, на что я решилась в итоге, - чуть приоткрыть дверь комнаты, высунуть руку и достать из коридора наши куртки. Повезло, ибо они висели у самого входа в комнату. Я даже не видела, что происходит там за дверью, лишь вытянула руку и снова заперлась.

 У окна толпилось уже пятеро крупных и крепких на вид парней, и все они по-прежнему тянули на себя металлическую решетку окна. Людей становилось все больше, шум на улице все громче, только теперь к нему примешался еще и монотонный сигнал пожарных машин. Я увидела, как две из них остановились как раз у соседнего подъезда. Нескольких человек сразу усадили в эти машины.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (Без рейтинга)
Загрузка...