Натали Дубовая

IMGP0682Меня зовут Натали Дубовая. С самого детства живу жанрами малой прозы: от романтических сказок до реалистичных рассказов. Считаю, что словом можно лечить. От слов можно летать. Поэтому: я лечу.

Уже несколько лет живу и творю в прекрасном городе Санкт-Петербурге.

My name is Natalie Dubovaya. I'm an author of short prose: from romantic tales to realistic stories. I believe that the word can be cured. Therefore, I put the brightest feelings in every composition. For several years I live and create in the beautiful city St. Petersburg.


Новелла "О часах и птицах"

Франко-русский словарь трепетал в его руках. Казалось, между изящными порхающими словами и его пальцами вот-вот начнется роман: так бережно он водил пальцем по каждой строчке. А губы так нежно произносили незнакомые слова, что казалось, он целует текстом воздух. Загадочный язык никак не укладывался в голове, буква к букве, слог за слогом, слова нанизывались друг на друга, но общий смысл постоянно ускользал от него. Иногда он уставал настолько, что выбрасывал словарь с балкона, наблюдая, как трепещут в отчаянии страницы и буквы разлетаются в разные стороны, словно испуганные птицы. Не проходило и минуты, как он вскакивал и бежал вниз, расстраиваясь, что опять сдался, что опять этот несокрушимый язык оказался сильней.

Вот уже третий месяц Тьерри настойчиво пытался выучить русский язык. Слова. Грамматика. Идиомы. Все это казалось божественным, но невообразимо сложным. Тридцать три буквы, с трудом укладывающиеся в слова. И все же, Тьерри это не пугало — в самые сложные моменты он вспоминал свою бабушку, как в зимние веера она вязала внукам длинные теплые шарфы: с ловкой изящностью она набрасывала петлю за петлей, и вот уже на глазах изумленных детишек рождалась новая строчка, а затем и новый текст, то есть шарф. Строчка за строчкой, последовательно, вечер за вечером. Так рождалась красота. Согревающая и радующая взгляд.

И даже это не все: в самые удручающие моменты (когда, например словарь летел гранитом вниз) Тьерри вспоминал глаза

Катрин, ее мягкую (как бабушкин шарф) улыбку и ее напевную русскую речь. В это миг он вскакивал и бежал вслед за распростертым на асфальте словарем.

Катрин. Кэти. Катюша. Катерина.

Вот уже третий месяц Тьерри восхищенно пытается понять загадку русской души. Катрин переехала в город совсем недавно, и на первой же вечеринке ее познакомили с Тьерри. Что она родом из России он понял не сразу, но понял, что законы мироздания нарушены и что часы, подаренные ему дедушкой 12 лет назад, остановились, скорее даже пошли назад: рядом с Катрин он чувствовал себя нелепым мальчишкой. С большим носом, грустными глазами и нелепыми манерами. Катрин улыбнулась ему и словно пришила к сердцу невидимую петлю. Раз. Подарила ему свое имя на нежнейшем французском. Вдела невидимую нить. Два. Упорхнула навстречу следующему знакомству. И нить дернулась вслед за ней. Три.

Через несколько дней Тьерри опять оказался в одной компании с таинственной нимфой. Ни одна француженка не могла сравниться с ней по пронзительности шарма, ароматному обаянию и наполненности загадками. Молодой француз спотыкался о ее взгляды и не мог понять в чем дело, пока не услышал, как она обратилась к одной знакомой на другом языке. Легко узнаваемом, но таким далеким от него.

Вот уже третий месяц Тьерри строил дорогу, вымощенную франко-русскими сочетаниями, русской культурой и французскими мучениями. Дорогу к Катрин, Кате, Катюшеньке, Катерине. Эти вариации имени были первым, что Тьерри выучил в первые же часы. Все остальные слова ему давались куда тяжелее.

В редкие встречи с Катрин русские слова слетали с его губ неоперившимися птенцами, частенько замирая в воздухе. И не долетая до нее, кидались в разные стороны. Катя пронзительно улыбалась и отправляла стаю французских птиц на помощь Тьерри! Ей было интересно слышать русскую речь от французского друга и всегда хотелось ему помочь. Лунно сиящие волосы нежной волной падали на хрупкие плечи, карие глаза светились нежностью, брови всегда чуть удивленно были приподняты верх, губы ягодно улыбались. Катя работала во Франции моделью.

Тьерри любил сидеть утром под ее окнами и ждать, когда она проснется. Загорался свет, в квартире раздавалась тихая музыка, в окне можно было увидеть силуэт, но это уже было неважно. Она проснулась — и значит день начался.

Повторяя про себя разнообразные словосочетания (с добрым утром/я приготовил вкусный завтрак/ты прекрасная богиня/сколько сахара положить/ свет твоих глаз позволяет.../ что он мне позволяет? ох...), Тьерри представлял, как он просыпается раньше, готовит завтрак и нежно целует ее русскую загадочную душу ласковым прикосновением слов.

То и дело он сталкивался с Катрин на перекрестках, в дорогих ресторанах, в шикарных магазинах — ее глаза смотрели на него со всех стендов, страниц и иногда даже стен метро.

Вот уже третий месяц Тьерри строил воздушные замки из кирпичиков русско-французских слов. Вязал неповторимый узор. Пытался изменить ход дедушкиных часов.

Вместе с Катрин он полюбил изящные вальсы русских букв, зачитываясь произведениями ее любимых Бунина и Чехова (пусть пока и в переводе), упивался Чайковским, при телефонных разговорах неосознанно вырисовывал узоры гжели в уголках блокнота — все его мысли были взяты в плен, как французские войска в 1812.

Но его белый флаг был вряд ли замечен.

К концу третьего месяца француз с грустными глазами купил билет и прилетел в любимый Катин город. И уже стоя в центре аэропорта, он ощутил, что подобрался чуть ближе к ее удивленным бровям. Улицы, на которых она росла, дома, которые видели ее совсем малышкой, картины, на которые смотрели ее глаза, люди, к которым она обращалась. Русская речь сбивала Тьерри с ног. Он чувствовал, как горным водопадом на него обрушивается вся красота ее мира, фантастические соборы, мощеные дороги, дома, не похожие один на другой, игривые блики каналов, гармоничная перекличка колоколов, шум машин, эклектичный ансамбль уличных музыкантов и стаи русских слов. Воздух, пропитанный непростой историей, призраки ушедших великих, каждый дом мог рассказать свою сказку, каждая улочка могла увести в чью-то жизнь.

Оглушенный, он безмолвствовал в зале ожидания. Катрин была в каждом движении города. Движение города было в каждом жесте Катрин. Он слушал, как объявляют посадки на рейс, задумчиво листал словарь, флирт со страницами уже превратился в хорошую дружбу, и даже сложные слова складывались не в стену, а в лестницу.

Страница за страницей. Смех Катрин. Шепот каналов. Изящные пальцы. Тонкие улочки.

И вряд ли она встретит его в аэропорту.

Кажется, часы опять затикали в нужном направлении.

Je t'aime. Я люблю тебя? Je ...

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (7 голосов, средний бал: 2,29 из 5)

Загрузка...