Натали Вальди

YYdc21wHsvkЯ ординарный человек с неординарным взглядом на происходящее вокруг меня, с безграничной любовью к жизни, стремящийся познать и отведать все прелести действительности, порой и весьма суровой, такой своего рода мелодрамы с элементами черной комедии.


Рассказы “Цитрусовое настроение”

отрывок

Люди, как и цитрусы, бывают ВЛЮБЛЕННЫМИ В СЧАСТЬЕ.

Мы были влюблены в счастье, мы ели мандарины.

Тогда еще не понимали, что обменивались частицами радости с цитрусами. «Рождественский апельсин» был невероятно сладок. Мы сидели на террасе, воздух нежно окутывал своей морской свежестью, вселяя надежду на бесконечность момента. Когда заканчивалась очередная  порция мандаринов, рука тянулась к другой— снимала кожуру и, смакуя каждую дольку, растягивала удовольствие. Всем нашим мечтам было уготовано сбыться, но при этом пройти путь потерь и лишений.

Позвольте мне рассказать о своем цитрусовом счастье, а точнее, как я все-таки заполучила в качестве вознаграждения за стойкость порцию мандаринов.

Год выдался трудным.

Все началось со смерти папы. Для меня это было настоящим потрясением. Вчера мой любимый папа был жив, смотрел на меня так по-отечески тепло и вдруг на следующий день его не стало. Звали моего отца Виктор. Меня же зовут Мария.

Мне до сих пор мучительно тяжело прокручивать события тех дней в голове, на глазах то и дело наворачиваются горестные слезы.

Папа не болел, а, может, как и многие из нас, просто не показывал, молча претерпевая боль. В последнюю неделю состояние его здоровья ухудшилось, но к врачу идти наотрез отказывался, потому как взять больничный лист казалось проблематичным. Его можно было понять. Какой-то период, будучи безработным, и, найдя работу с хорошим заработком, не хотелось ее в одночасье лишиться, ведь он — наш кормилец, защитник. Бесспорно, с голоду наша семья бы не умерла, но я знаю — для отца это было важно — для каждого ответственного мужчины важно работать и обеспечивать семью, ведь семья — это всё. По этой же причине любые разговоры о поездках, об отпуске не уходили дальше кухни. Мы с мамой отдыхали одни, а папа нас встречал. Сейчас я жалею, что мы так и не отправились отмечать Новый год все втроем. События пятницы и субботы, когда не стало моего горячо любимого папы, навсегда врезались в мою память. Говорят, со временем, боль притупляется, но это не так. Тихий плач в душе постоянен, даже смеясь или радуясь, ты думаешь о том, как бы сейчас со мной порадовался мой папочка.

Есть такие люди, заменить которых невозможно, люди, любящие нас бескорыстно и просто за то, что мы явились этому миру.

Пятница. Мы все собирались на работу. Мама убедительно уговаривала вызвать скорую помощь, папа отказывался, но доехав только до нашего подъезда, появилась острая необходимость вызова. Скорая приехала, проведя осмотр и сделав укол, врач сообщил о скорой госпитализации. «Что вы! Укола будет вполне достаточно!»сказал мой папа

Суббота. Больница. Реанимация. Легочная тромбоэмболия. Смерть. Истерика. Обзвон родственников. Много плачущих людей дома. Нежелание жить. Похороны. Зима. Я возненавидела это время года и снег. Мысли о самоубийстве сводили меня с ума и преследовали. Раньше я не верила, что какой-то голос в голове способен говорить тебе, что твоя жизнь никчемна и место мне в сырой земле. Благо нашлись добрые люди — мои соседи — которые поддержали и выводили из кризиса. Оставаться дома одной было невыносимо: казалось, стены падали на меня, все напоминало о том, что папы, моего папы больше нет.

Постепенно, я втянулась в работу и стала думать о маме. Поняла, что мое самоубийство ничего не решит, а лишь усугубит положение дел. Рассудок вернулся ко мне. Чуть позже  стала видеть отца во снах: перед очередным переломным жизненным моментом папа обнимал меня, и мы разговаривали. Утром настроение было чудесным — справляться с проблемами становилось значительно легче. Я не берусь говорить о загробном мире, ведь я там не была, но я думаю, что земной жизненный цикл заканчивается — рубеж пройден — начинается новый этап! И связь поддерживаем посредством снов, находим ответы, мы страдаем, скучаем, мы живем. Это все равно, что кто-то взял билет в один конец: встречи вживую уже невозможны, и ты довольствуешься редким общением на расстоянии, при этом зная, что когда-нибудь окажешься в этой далекой неизвестной стране.

Вскоре к нам переехала бабушка Надежда. По сути, безобидная такая старушка, единственное, что мне не нравилось, так это ее бесконечные разговоры о скорой кончине — особенно в свете последних событий — старческие капризы насчет того, что она часто остается одна. Понятно, всем требуется внимание, особенно старикам, но я не могла вечно находиться дома. Моя комната теперь была отдана во владенье бабушке. Я — интроверт — теперь чувствовала себя не по себе. Перестраиваться, приспосабливаться к новым обстоятельствам всегда нелегко, учитывая мою привычку к уединению. Вечера с ноутбуком с чашкой чая или посиделки с пледом и книгой на полу — все это перестало существовать. В комнате теперь пахло лекарствами и мазями со специфическим запахом, а не благовоньями и духами.

Я же теперь обитала в соседней комнате с мамой, при этом мой гардеробный шкаф находился в прежней комнате, что доставляло некий дискомфорт. Еще одной особенностью бабули была частичная глухота, все бы ничего, но иногда, будучи простуженной, очень трудно повторять одно и то же. Время от времени происходили смешные казусы из-за неуловимых звуков, например, вместо «мандаринов» слышались «батареи», «моется» — «молится».

Говоря прямо, были минуты, когда хотелось все бросить и бежать в неизвестном направлении. Я этого не сделала. Любовь к маме, бабушке — вот, что останавливало меня. Их беспомощность в некоторых житейских вопросах и уважение к родителям никто не отменял.

В целом жили мы хорошо и дружно.

Следующая трудность: неожиданная потеря работы в связи с закрытием организации.

Поиски продлились около восьми месяцев. Я перебивалась мелкими подработками и пожирала себя изнутри, считала себя ничтожеством, неудачницей, мне даже было стыдно принимать пищу дома, ведь я безработная.

Безработица сводит с ума, как и любое другое безделье.

Новый год я встретила в маленьком семейном кругу. Я загадала, чтобы семья была здорова, пожелала себе найти работу мечты и любимого человека, а также встречу следующего Нового года в другой стране.

Начало следующего года обещало быть интересным, так я решила сама для себя и, как оказалось, не зря. Меня приняли в крупную иностранную компанию с отличным окладом в качестве ассистента офиса, по совместительству я обучала своего руководителя иностранному языку. Звали его Арман. Придя в первый день на работу, я пришла к выводу, что мой начальник — мировой мужик, но совсем скоро была вынуждена поменять свое мнение. Утро начиналось всегда одинаково: мои коллеги, словно зомби, приходили в офис с поникшими лицами и уставшими душами. Я чувствовала, как легкий шлейф обреченности тянулся за всеми ними. Мое утреннее «Здравствуйте! Всем хорошего дня!» воспринималось как глоток свежего воздуха. На лицах распускались улыбки, наступала душевная весна, но длились такие минуты недолго, поскольку начальник не заставлял себя долго ждать и с превеликим удовольствием и щедростью раздавал порцию «комплиментов» в виде бранной речи, адресованной всем и каждому в отдельности.

Первая неделя выдалась эмоционально непростой, но сносной. Последующие недели казались адом, а работа каторгой. Было невыносимо находиться с Арманом в одном кабинете. Льстить мне тоже не доставляло никакого удовольствия, а его бесконечная ругань и лицемерие было омерзительны и противны моей природе. В процессе работы происходило всякое, рассказывать все случаи вопиющей несправедливой неконтролируемой критики личности было бы неинтересно и бессмысленно, потому поведаю вам лишь о нескольких знаковых моментах.

Пятница. Обычная, казалось бы, пятница, не тринадцатое, но для моего начальника явилась причиной для ора. По плану нужно было распланировать его маршрут командировок, забронировать билеты по направлениям. Все было предоставлено в срок и, с моей стороны, исполнено верно, но ему не захотелось лететь в дни, предложенные расписанием авиакомпании, а личного самолета, к сожалению, не было, к тому же проживание в гостинице тоже не пришлось по вкусу, а точнее, количество суток. С администратором гостиницы я имела «удовольствие» поспорить еще с утра, о том, что количество не соответствует действительности, на что получила ответ: «…данные выдает система». Когда я пришла с этой информацией к Арману и произнесла слово «стандарт», то горько об этом впоследствии пожалела. Говоря честно и открыто, я никогда прежде не слышала столько нецензурной брани в свой адрес и была эмоционально не готова к её восприятию. Даже сейчас неприятно вспоминать все оскорбления, слетевшие с языка горе-начальника. Глаза горели от злости, в какой-то момент мне стало страшно, казалось, вот-вот и он разорвет меня на мелкие кусочки. Бесспорно, все говорило о его собственной некомпетентности и бессилии, но осознание сего факта облегчения не приносило.

Апогеем всего этого глупого казуса послужило обвинение в моей причастности к распаду Советского Союза и грехах всего человечества, а затем и выяснение того факта, что администратор гостиницы допустила ошибку. К этому моменту я делала тщетные попытки проконтролировать свои слезы. Истерика была неизбежна, слезы катились тонкой нескончаемой струйкой, меня трясло, руки ходили ходуном. Увидев такую картину, Арман решил перевести все в шутку, засобирался и ушел. Я еще долго приводила себя в порядок, пила успокоительное, никак не могла закрыть дверь, ключ в трясущихся руках с трудом попадал в скважину. Оправдать такое поведение Армана я не смогла и пришла к выводу, что все мои пролитые слёзы ему отольются и посыпать голову пеплом, придётся не мне.

Примерно так и проходили наши рабочие будни. Праздниками считались дни командировок, которые я скромно называла «три счастливых дня было у меня», за исключением судьбоносного дня моего знакомства с Мишей.

За день до нашей встречи к нам в офис приехали гости из столицы, которые, взглянув на меня, решили, что присутствие мое на собрании необходимо, равно как и ведение протокола заседания.

Итак, в пятницу я оказалась в отеле «Променад». От меня требовалось проверить все ли организовано, обсудить время проведения кофе-брейков. В ресторане я и увидела своего Михаила. Никогда прежде не верила в любовь с первого взгляда, думала это все красиво в книгах и кино, но когда это произошло со мной, была приятно удивлена своим новым чувствам и душевным порывам.

Миша был молодым человеком лет двадцати трех, среднего роста, с темно-русым цветом волос и изумрудно-зелеными глазами, взглядом с поволокой и чарующим поворотом головы. Стать, достоинство, казалось, были в каждом его движении и составляли все его естество. Походка необыкновенно легкая, он, словно парил над бренностью бытия…

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (19 голосов, средний бал: 4,00 из 5)
Загрузка...