Мунир Кунафин

%d0%bc%d1%83%d0%bd%d0%b8%d1%80-%d0%ba%d1%83%d0%bd%d0%b0%d1%84%d0%b8%d0%bd1Республика Башкортостан, Уфа. Пишу на своем родном башкирском языке. Работаю в прозе и в драматургии. Пишу с детства. Автор книг повестей и рассказов: "Тәңре өрөк ҡапҡанда (Божье веление)", "Йөҙөп барған, ти, аттар диңгеҙҙә... (Плыл по океану рыжий остров)" и тд.По профессии журналист, главный редактор республиканского молодежного журнала.        

Рассказ "Под устаревшим солнцем"

Отрывок

Лет в двенадцать, когда Акрам остался совсем один, он и вовсе перестал возвращаться домой. Ночевал то у одних, то у других, у каждого по очереди. Эх, доброта людская в ту пору! Акрама никто не прогонял, наоборот, каждый хозяин считал своим долгом накормить божьего раба досыта. Было и другое: обделенному человеку место все равно у порога. Вшивого, грязного оборванца никто бы не стал укладывать в горнице. Хорошо, что Акрам и сам это ясно понимал. Привыкший довольствоваться малым, он, немного утолив голод, сразу же укладывался спать у двери на старом бешмете. А утром его словно ветром сдувало. Своей чуткой душой он, наверное, понимал, что не стоит ждать от людей большего. И еще, в каком бы положении он ни был, никогда не притрагивался к чужому. Думаю, именно поэтому односельчане всегда радушно и доверчиво привечали его. Как-то мы ждали очередного прихода Акрама с особым нетерпением. На прошлой неделе у нас захворала коза, мать троих козлят. Пришлось ее спешно прирезать. Бабушка в тот вечер сварила целый казан мяса, растопила баню. «Грехи, видать, накопились, вот и наслал Бог беду. Хоть через Акрама замолим...» – приговаривала она. Вот потому мы и ждали безгрешного сироту. Отец Искандара, вернувшись с войны без ноги (мой отец тоже вернулся больным, почти не ходил), первым делом острой бритвой наголо обрил похожую на продолговатую тыкву голову дурачка. Потом мы с ним пошли в баню. Как только растянулись на жаркой лавке, пришла одетая в бешмет бабушка, от души отхлестала нас веником. Я даже захныкал от боли, а Акраму хоть бы что. «Тело разомлело у бедняжки. Размягчим, размягчим твои косточки... Тело грязное, зато душа чистая...» – приговаривала бабушка, поддавая жару. Когда бабушка ушла, друг начал от души чесаться, расчесал себя аж до крови. Потом мы с удовольствием мылись в воде с золой. Всю его одежду мама выстирала и прокалила на каменьях – только так можно избавиться от проклятых вшей. Приодевшись в рубашку и брюки моего отца, он превратился в довольно видного, статного юношу. И только черные глаза, словно овечьи кругляшки, оставались тусклыми и неживыми. Смотрел он исподлобья, виновато – в эти глаза уже навеки вселилась убогость... Вот диво, одежда отца была впору этому подростку. Каким же он был здоровенным! После бани ели суп из козьего мяса. Акрам наполовину опустошил миску, помолился и отправился к дверям. Но бабушка за руку приволокла его обратно к топчану. – Небось, желудок вконец испортился от сухомятки. Ешь, бедненький, ешь, – приговаривала она, пока он расправлялся с еще одной тарелкой. Когда начали укладываться, друг снова схватился за бешмет. На этот раз бабушка всерьез разозлилась: – Сколько волка не корми, все в лес смотрит! Иди к топчану, спи с Зайнуком! Кто же после бани у двери спит, вот глупый, а? – А он и есть глупый, пускай лежит там, – вставил я. И тотчас юркнул под одеяло, заметив строгий взгляд отца. Ну и дурак, ляпнул, не подумав. Да и откуда взяться чуткости, если человек живет в достатке, катаясь как сыр в масле? Акрам послушался, пристроился на самом краешке широкого топчана. Ночью я сквозь сон слышал, как Акрама рвало, как расстроенная мать бормотала, что, мол, не впрок собачьему желудку хорошая пища. После бани я спал как убитый, а к утру дурачка и след простыл. После этого праздника Акрам долго не приходил к нам. Дойдя по очереди до нас, всегда обходил стороной. Бабушка не стерпела: – Поди-ка, узнай, почему Акрам не ходит к нам, – велела она мне. Я быстро нашел его, расспросил. Он долго смотрел на меня сверху вниз. – Вы не даете спать у порога, потому и не пойду. А еще у вас суп слишком жирный, – сказал он. Услышав это, бабушка залилась слезами. – И вправду, дурак дураком, – покачала головой мама. Немного успокоившись, бабушка сказала: – Не говори так, килен. Не дурак он. Умнее нас с тобой, нам его не понять. Аллах сотворил его слишком чистым, слишком чутким. Он всегда знает свое место. Даже я, дожив до старости, не знаю своего места в этом мире – у порога ли, или в подушках. Многие, очень многие не знают, – она вздохнула и повернулась ко мне: – Зови Акрама, найдется ему место у порога… Эх, были же времена, какими же милосердными и великодушными бы ли когда-то люди, последним куском хлеба делились. А теперь все вокруг живут в достатке, сыты, одеты-обуты. Жизнь полная чаша, а души дырявые. Вспомнишь былые времена, диву даешься – если кто-то дом ставит, весь народ стекается туда на подмогу. Каждый приходит, помогает чем может. Медовуху варят бочками – и дом поднимается на глазах, и праздник для всех. А сейчас?.. Понадобится поперек лежащую доску вдоль переложить, и то денег требуют. Сын берет у родной матери денег за подмогу. Родство, искреннее гостеприимство, дружба, сочувствие... все исчезает. А столы ломятся от яств, дома полны всякого добра. Любая дверь закрыта на десять замков. А раньше? Только надолго собираясь куда-то, хозяин совал в щеколду прутик или гусиное перо. Небо стало выше, но суп на столах – намного жиже. Потому и солнце наше стареет. Все захлебнулись, завязли в своих делах, им некогда взглянуть на солнце. А когда-то были люди, которые видели звезды даже днем. Живи Акрам сейчас, умер бы еще подростком. Кто знает, может быть, сегодня нужно побольше таких, как он – простодушных, бесхитростных мечтателей. И тогда бы многие знали свое место. Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (248 голосов, средний бал: 4,64 из 5)
Загрузка...