Михаил Кормин

-1Wre5wr_lsПросто обычный, почти ничем не примечательный человек за исключением одной небольшой детали - я, на самом деле, неплохой писатель.

Рассказ "Саночки"

отрывок

Январь, метет метель, а меня везут на саночках. Не знаю, были ли такие у кого-нибудь еще, но если учесть, что советская легкая промышленность никогда не отличалась особым разнообразием моделей своих изделий, могу предположить, что – да, были, и должно быть  у многих. Прямоугольные, с выкрашенными синей краской металлическими полозьями. И состоящие из разноцветных реек, образовывавших их как таковые. Вот и все саночки – просто деревянные разноцветные доски и полозья. И еще, конечно же, веревка. Веревка у саночек должна быть непременно бельевая, потому что она очень прочная. Эту веревку хорошо видно даже в метель, которая все вокруг сделало молочно-белым и синим. Впереди еле различима фигура матери. Перед ней, кажется, идет бабушка. Позади меня, как будто для подстраховки и замыкания процессии, шагает по снегу с сумками дед. Таким составом мы все, каждую субботу, идем в общественную баню, потому что все мы живем в «своем доме», как принято говорить, на окраине большого города, рядом с кладбищем и аэропортом. Мне почти четыре года, у меня нет отца, зато есть мама, бабушка, дед, двое дядек, которые совсем недавно съехали от нас в свои квартиры, и большая лохматая собака на цепи во дворе. И еще у меня, конечно же, есть разноцветные саночки с синими полозьями и бельевой веревкой, за которую их можно тянуть.

Вокруг – сугробы, заборы и снег, который иногда забивается под капюшон. В руках у меня целлофановый пакет с вещами. Иногда я чувствую, что саночки готовы вот-вот перевернуться, тогда скорость их движения замедляется, мать сбавляет ход и, если повезет, можно даже угодить в сугроб. Тогда вверх поднимается целая туча снега, ветер подхватывает его и резкими порывами уносит куда-то назад, за спину. Или же напротив, затягивает весь этот снег вверх, к серым, быстро бегущим желтым тучам, освещенным прожекторами «аэропортовских» огней. Мы же все продолжаем петлять в эту пургу по улицам. Разваливающиеся одноэтажные дома сменяются бараками, «сталинками» и «хрущевками». Чем дальше от нашего дома – тем мнгоэтажек больше. Мне всегда было интересно – как это, жить не в «своем доме»? Что люди делают в этих вот маленьких квартирках и комнатах, как они там? Конечно, я узнал о том, что это такое, через несколько десятков лет, когда некоторых из тех, кто везет меня сейчас на саночках в общественную баню уже не было в живых, когда я вырасту, и бельевая веревка саночек перетрется от времени. Мне станут известны и особенности многоквартирного быта, и чудо современной инженерии – горячая и холодная вода, и туалет, расположенный не во дворе. Но сейчас эти трехэтажные дома, построенные еще в середине века, покрытые желтой штукатуркой, с высоко расположенными над землей окнами, в которые даже нет возможности заглянуть, кажутся мне таинственными и жутко интересными.

Однако, баня уже видна впереди – серое двухэтажное здание с колоннами, стоящее рядом с неработающим кинотеатром «Спутник» и школой, в которую мори родители каждый год ходят на выборы. В советское время на выборах давали бутерброды с красной икрой, потом, когда стало совсем голодно, там продавали тощих мороженых кур и консервы именно в тот день, когда все население нашего «частного сектора» должно было выразить свою гражданскую позицию, поставив галочку напротив той или иной фамилии. Фамилии часто менялись. А баня, в которую мы долгие годы ходили, оставалась прежней, разве что потихоньку ветшала. И сейчас мы добрались до бани. Мы – молодцы. К легкому стыду, меня как всегда ведут в женское отделение, потому что я еще очень мал. Только через полгода, летом, в августе, мы с дедом отправимся в мужское отделение, и на обратном пути он купит мне бутылку лимонада «Саяны», которые тоже любит – желтого, с розовыми горами, окутанными сиреневой дымкой, на этикетке. Мы будем идти по пыльной, горячей вечерней улице, с полотенцами на шеях, и дед будет невероятно высоким, почти такого же роста, как и огромные сероствольные тополя по обочинам дороги, листья которых кажутся серебряными, когда теплый летний ветер разворачивает их тыльной стороной вверх. Это все будет еще очень нескоро, а пока что саночки остаются в раздевалке, у вешалок, а я, голый, оказываюсь в помывочной с лавками из прессованной гранитной крошки (из таких делают дешевые памятники на кладбище) и алюминиевыми шайками. Здесь тепло, пар, поднимающийся от кафельного пола, похож на метель на улице, и я чувствую, что щеки начинает немного пощипывать от жары.

Шло время, но саночки с разноцветными рейками и бельевой веревкой неизменно были где-то поблизости. Через несколько лет, на крыше нагретого летним солнцем гаража они превратились в космический корабль. Перевернутые вверх полозьями, они лежали теперь на листе ржавого железа, рядом с толстой металлической трубой, ставшей на время  пещерой. Их окружали маленькие пластиковые фигурки с головами животных и телами роботов. В свое время я собрал целую коллекцию этих странных существ – герои с головами зебр, слонов, обезьян и жирафов, похожие на древних египетских богов, одетых в скафандры. Каждый не больше указательного пальца ростом. Все они хранились в специально сшитом матерчатом мешке, который застегивался на большую черную молнию. Сегодня их корабль потерпел крушение на очередной планете, почва которой, сине-зеленая, в рытвинах и трещинах, подозрительно походила на крышу нашего гаража. И она, как и любая поверхность враждебной планеты, была горячей. Накопившийся за долгие годы на крыше хлам (гараж стоял в нашем дворе, летом на нем сушили ковер, весной с него сбрасывали снег, стараясь не сломать росшие вдоль забора соседские кусты, и в любое время года в гараже стояла машина моего деда) превратился в скалы. Я знал, что где-то на противоположном ее углу, у зарослей дикой вишни, невероятно кислой, еще лежит старое птичье гнездо, оказавшееся там неведомо как очень давно. Но сейчас это гнездо, которое так же могло сыграть свою роль в предстоящей межгалактической трагедии, мене не интересовало. Сейчас – большой сухопутный осьминог из упругой резины оливкового цвета с круглыми глазами и розовыми присосками, подбирался к группе бесстрашных исследователей, осматривавших повреждения своего радужного корабля, вызванные экстренной посадкой. Первым враждебное головоногое заметил солдат с головой рыбы-пилы. Он всегда почему-то был самым внимательным. Вслед за ним идущее в атаку чудовище увидели и остальные члены команды – волк, носорог, однорукий лев (был еще лев с двумя руками, но этот, в силу большей опытности, сам вызвался для участия в исследовательской миссии), конь и обезьяна. Действовать нужно было очень быстро – ядовитая атмосфера, высокие температуры и сама ситуация не оставляли времени для раздумий. Первым выстрелил носорог, вскинув негнущуюся пластиковую руку с зажатым в ней маленьким пластилиновым бластером. Но гигантский моллюск был хитер и коварен. Увернувшись от луча, он сбил носорога ударом одного из своих многочисленных щупалец и направился в сторону льва, которого пытались прикрыть засевшие за кирпичом волк и обезьяна. В это время конь попытался обойти злобного пришельцы с тыла, отвлекая его внимание. Но все, казалось, было бесполезно – осьминог неумолимо приближался ко льву и кораблю. Гигантское солнце неизвестной пустынной сине-зеленой планеты поднималось все выше, тени от плоских скал становились все короче, а чудовище было все ближе и ближе, готовое в любой момент лишить космических путешественников надежды на возвращение домой, ведь всем было понятно, что именно разноцветный корабль, а не его экипаж почему-то так влечет к себе инопланетного монстра... Именно в этот момент черный воин с головой рыбы-пилы бросился на осьминога.

Но тут произошло нечто действительно неожиданное – поверхность враждебной планеты, одновременно являвшаяся и крышей гаража, нагрелась по-настоящему сильно. Моя майка задралась, и локоть соприкоснулся с раскаленным металлом. Я вскрикнул, точнее – заревел огромный оливковый осьминог, и заревел он именно в тот момент, когда безымянный зооморфный герой (сейчас я вспоминаю, что имен ни у кого из них не было, но каждого из своего взвода я знал в лицо) был подброшен ударом щупальца в воздух, успев, однако, нанести смертельную рану головоногому захватчику и тем самым – спасти своих товарищей и разноцветный корабль от неминуемой гибели. Победа осталась за космическими путешественниками, но какой ценой! Древний гигант умирал в луже своей голубоватой крови, его бесчисленные конечности изредка подрагивали и огромные круглые глаза с горизонтальными зрачками тускнели, а солдат с головой рыбы-пилы, самый лучший разведчик не только в отряде, но и во всей моей коллекции, описав неровную дугу в разряженном воздухе неизвестной планеты, скрылся в расщелине где-то у края глубокой пропасти.

Дело в том, что рядом с гаражом была еще и куча всевозможных старых строительных материалов, которые в данный момент вроде бы и не были нужны в хозяйстве, однако, в перспективе, как это часто бывает в «своем доме», могли пригодиться. По этому принципу они и отбирались. Эти материалы копились здесь годами, их постепенно становилось все больше и в один прекрасный день они сравнялись с крышей гаража, на которую я, собственно, по ним и забирался. Здесь были начавшие уже гнить доски, замшелые кирпичи, шлакоблоки, старые покрышки, бочки и канистры, какие-то пластиковые контейнеры и куски шифера, укрытые поросшими травой рубероидом и толем. Многочисленные ржавые гвозди, острые края железных листов и вся мрачность этого скопления хлама делали его по-настоящему опасным. Крайне редко космические путешественники отправлялись на исследование этой, древней и мрачной части галактики. Однако, что-то было в том, что для того, чтобы попасть на заветную крышу гаража мне каждый раз приходилось проделывать путь по этому, говоря по правде, мусору.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 4,00 из 5)

Загрузка...