Михаил Гар

IMG_2384-4-1pgМихаил Гар родился в 1956 году в одном из старых районов Ташкента — махалле Шейхантахур. Окончил Ташкентский государственный университет, факультет журналистики. С 1985 по 1991 годы — корреспондент Узбекского телеграфного агентства (республиканское подразделениеТАСС). Член Союза журналистов СССР. С 1991 по 1993-й — главный редактор издательской фирмы «АККА» в Санкт-Петербурге. Позже жил и работал в Нижнем Новгороде. В 2007 году вернулся в Ташкент. В 2011 году издал сборник стихотворений «Тень богомола».


Рассказ "Золотая пыль махалли"

Ташкент, Ташкент…

Здравствуй, старина. Семнадцать лет не виделись. Спасибо, что узнал меня.

Много историй могу вспомнить. Память вообще – это и лучшее, и худшее, что дано человеку. Потому что память – это наша совесть. Можно, родной, я вспомню только безгрешное?

Я родился в махалле пятьдесят три года тому назад, на Шейхантахуре, в ста шагах от мавзолея святого, в чью честь названа махалля. Голопузые, в черных семейных трусах, остриженные наголо, коричневые от загара, одинаковые, будто обожженные одним гончаром, мы носились по кривым переулкам – и золотая пыль обжигала наши ступни.

Любимой игрой маленьких была лянга – круглый кусочек бараньего руна, ровно подстриженный или с длинным ворсом, кому как нравилось. К внутренней стороне  проволокой прикреплялась свинцовая бляшка, чтобы лянга была тяжелее, но не настолько, чтобы не могла подлетать, отправляемая ногой вверх. Казачки, джанзы, люры, висы… это приёмы лянги, которые следовало выполнять в определенном порядке и, желательно, мастерски – если не хотел потом, проиграв, «маяться». Махалля учила нас, босоногих, стремиться к победе.

Наигравшись, мы отправлялись обедать. Пища была бесхитростной: под кривоносым водопроводом с ручной накачкой мы мочили куски подсохших лепешек и уплетали их с неописуемым удовольствием. Лепешки пекла в тандыре мама моего махаллинского друга Хамида – одного из одиннадцати детей в их семье. Жили они скромно, но никто – ни ребёнок, ни взрослый, зашедший в их двор, не уходил, не выпив пиалу чая с горячей лепешкой. А нам нравился сухой хлеб, который мы мочили под кривоносым водопроводом.

На главной улице имени Горького, которая уводила вглубь махалли, на одинаковом расстоянии друг от друга стояли деревянные столбы с железными колпаками, прикрывавшими тусклые лампочки. На провисших проводах висели обрывки бумажных змеев: одни упали сюда недавно, другие - еще до войны. И каждый день в небо взмывали новые птицы, сотворенные из кальки, камыша и клейстера, и, держа в руках упругую, суровую нить, мы управляли ими, задрав головы, и отпускали их всё выше и выше. Махалля учила нас летать. Стоя по щиколотку в золотой пыли, мы чувствовали, как у нас вырастают бумажные крылья. И наши сердца переполнялись радостью.

…О махалле я мог бы долго петь под звуки бубна и ная. Но песня оборвалась в 1966-м. Землетрясение порушило всё. Дом, казавшийся крепостью, в несколько минут стал калекой. Нанесенные ему раны были неизлечимы. Два месяца всей семьей мы жили в военной палатке, натянутой под виноградником. В дом заходить опасались, потому что подземные толчки следовали один за другим и неумолимо добивали жилище. Дом стоял в трех шагах, но был уже необитаем. Мы ютились в тесной, душной, брезентовой палатке, поставленной под тем виноградником, где так часто собиралась наша большая родня; где почти все махаллинские соседи праздновали великое событие - когда мне делали обрезание; где горели лампы в тысячу свечей, и мотыльки, презрев неизбежное,  плясали перед ними, как одержимые. Было, было… И кончился праздник.  Прощай, дом. Прощай огромный двор с цветущими розами и фруктовыми деревьями; двор, изрытый мной вдоль и поперек в поисках мифического клада. Прощайте, друзья, разъехавшиеся неизвестно куда.

Махаллю снесли. Впятером мы переехали в какой-то безликий квартал, в узкую «хрущобу» с двумя смежными комнатами под низкими потолками. Теснота душила. Однообразная архитектура загоняла в тоску. Переулок с золотой пылью сменила улица с серым асфальтом. И на этой улице жили совсем по другим правилам. Я пошел в новую школу, и не увидел ни одного знакомого лица. В классе не было дружбы. Прозвище «чужак» прилепилось ко мне с первого же дня. (Тогда я еще не знал, что много позже это прозвище будет следовать за мной долгих семнадцать лет).  Каждый день приходилось отстаивать свое право  на существование. Мы никогда не дрались в махалле; спорили, ссорились, но не дрались. А здесь, в новой, дикой для меня среде,  кулачное «общение» было нормой. И много раз был битым – пока не научился крепко сжимать кулаки и попадать ими в цель.

Через два года мы покинули ненавистную «хрущобу» и вернулись в родные пенаты. На щедрой земле нашей махалли вырос огромный жилой массив, построенный ленинградцами. От нового дома, где мы поселились, до старого, на чьем месте поднялась четырехэтажка, было ровно сто шагов.

…Семнадцать лет мы не виделись с тобой, Ташкент. Ты заметно похорошел за эти годы, чего не скажу о себе: седины прибавилось, сердце пошаливает… - чувствую себя чуть ли не ровесником тебе.

Подъезжая к дому, первое, что увидел, была яркая вывеска - «Махалля Шейхантахур». Эти два слова – больше, чем ковровая дорожка от трапа, оркестр и букеты цветов! Конечно, не было ни дорожки, ни оркестра. А были просто эти два слова - «Махалля Шейхантахур». И означали они радостное: я – дома. А на следующий день соседи принесли плов, сладости, горячие лепешки… Салам аллейкум!

Два дня мы с сестрой посещали кладбища: тридцать семь могил, вся наша некогда большая семья. Разве можно их оставить, забыть?

Мой сын, твой внук, Ташкент, служит сейчас в российской армии. Через несколько месяцев он демобилизуется. В своем письме он пишет: «После армии мне положен один бесплатный проезд по «железке». Угадай, отец, куда я поеду? Угадал: в Ташкент».

Я вернулся, чтобы дописать свой роман. Угадай, Ташкент, о чем он? Угадал: о твоей махалле.

На днях соседская девочка, шестилетняя черноглазая Жасмина, очень серьезно предупредила меня:

- Знаете что, вы не ходите через футбольное поле около школы.

- Почему?

- А там столько пыли!

Милая Жасмина, я не послушался тебя и пошел на это самое футбольное поле, снял башмаки и отправился напрямик – от одних ворот до других. И золотая пыль махалли обжигала мои ступни. А высоко в небе парил бумажный змей. Значит,  снова у кого-то из маленьких выросли крылья.

                                                                                                 Ташкент, 2009 г.

       Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (5 голосов, средний бал: 4,40 из 5)

Загрузка...