Михаил Барановский

IMG_3475Образование: Журналист Отделение журналистики филологического факультета Ростовский государственный у ниверситет (РГУ)

Опыт работы: Окончив университет, работал журналистом в газете "Черноморская Здравница» (г. Сочи), в молодежной газете “Комсомолец” (г. Ростов-на-Дону), собственным корреспондентом Северо-Кавказского информационного агентства, главным редактором и директором регионального приложения “КоммерсантЪ Weekly”. В качестве писателя дебютировал в 2002 году с книгой ”Последний еврей” (изд. «Российские Вести», Москва). Затем в издательстве АСТ (Москва) вышли и другие: “Про баб”, “Форточка с видом на одиночество”, “Чужие сны” и “Джинса”. Автор детских бестселлеров “Я воспитываю папу” и “Собачий вальс” (изд. “Клевер”, Москва). Дипломант детской международной литературной премии им. В. Крапивина (2014 г.). Сценарные работы: “Таксистка”, “Час Волкова”, “Девочки”, “Склифосовский”, »Сестры Королевы», “Антиквар” и др. Опыт театральной работы – “Про баб” (“Другой театр”, Москва). С октября 2014 года проживаю в Израиле.


Сборник рассказов для детей "Я воспитываю папу"

отрывок

ТАРАНТУЛ

Просыпаюсь я как-то утром.  Из кухни вкусно пахнет сырниками. Слышно, как звякает посуда. Потягиваюсь, встаю неспешно и направляюсь в ванную. Подхожу к умывальнику и тут - вижу его. Он сидит на стене, под зеркалом. Видимо, он меня тоже заметил, потому что тут же забегает за угол и прячется. А я пулей мчусь на кухню.

  • Папа! Папа! - кричу.

У папы, видимо от неожиданности, кастрюля выпадает из рук со страшным грохотом. А крышка продолжает трястись мелкой дрожью на полу и нервно звенеть, как будильник.

- Что? - смотрит на меня папа вытаращенными глазами.

- Там, в ванной! - ору я.

- Что там? - орет с перепугу папа.

  • Там паук! Там паук!

Папа с облегчением вздыхает, как будто паук в ванной - это совершенно нормальное дело.

- Я знаю, - говорит.

- Паук! - продолжаю кричать по инерции.

- Знаю. Чего ж так орать? Это мой знакомый паук, успокойся.

- Знакомый? - я даже застыл на мгновение.

  • Да, не трогай его.

Так и говорит: не трогай. Я что, похож на человека, который станет трогать пауков?

  • Это Гриша, - говорит папа так, как будто речь идет о каком-то давнем его приятеле.

- Гриша? Где ты с ним познакомился?

  • Там, - отвечает, - и познакомился. В ванной. Я ему жизнь спас.
  • Как это? - удивляюсь.
  • Он тонул в раковине, а я его спас.

- Что у тебя общего с пауком? - спрашиваю.

- Паук в доме – к деньгам. - говорит папа. - Примета такая. Народная.

- И давно он тут живет? - интересуюсь.

- Давно, - говорит папа и выкладывает сырники из сковородки на тарелки.

- И ты до сих пор веришь в приметы?

- В некоторые.

- Что паук к деньгам – веришь?

- Более-менее, - уклончиво так отвечает.

  • У тебя деньги от паука?

- Нет, - говорит, - от бухгалтерии.

- Их же тебе на карточку перечисляют.

- Да.

- Тогда при чем тут паук?

- Не знаю, - пожимает плечами.

- Может, это какой-то неправильный паук? Он же маленький совсем. Копеечный…

- А ты хотел, чтобы у нас там тарантул завелся? - спрашивает с ухмылкой.

- А тарантул – большой?

- Огромный! - говорит папа.

- Класс! От него много денег было бы!

- Наверное, - соглашается папа. - Садись за стол.

- Не то, что от твоего Гриши, - говорю.

- Наверное. Ты сырники - с медом или со сметаной?

- С медом. Я думаю, он бы нас просто завалил деньгами!

- Наверное.

- Не то, что твоя бухгалтерия.

  • Да, - соглашается папа.

Ради такого дела я бы, наверное, не возражал, чтобы у нас в ванной жил тарантул. Может даже сырником с ним поделился. Но тут у меня рождается страшная догадка.

- А тарантул ядовитый? - спрашиваю.

- Конечно - подтверждает папа.

- Сильно?

- Очень, - говорит.

- Даже умереть можно?

  • Запросто.

Все-таки одно дело поделиться сырником, другое - рисковать жизнью. На это я, пожалуй, пойти не готов.

- Ну, в принципе, нам же твоей зарплаты хватает?

- Ну, более-менее… - отвечает.

- А на крайний случай, у нас еще Гриша есть… - говорю.

  • Да - кивает папа. - Давай завтракать.

 

ЛЕВИТАЦИЯ

Папа хорошо готовит. Особенно - творожную запеканку с изюмом. Еще блины, оладьи и сырники. Я люблю наблюдать, как он делает блины.

Совершенно белое тесто равномерно разливается по сковородке и становится похожим на полную луну. Проходит минута - и на этой луне выпекаются кратеры и хребты, как на всамделишной.

Иногда я стою рядом и смазываю блины сливочным маслом. Оно так волшебно тает! А блины делаются глянцевыми и блестят.

Бывает, мы с папой выбираемся в кафе.

Мне нравится ходить в кафе, потому что после еды там не надо мыть посуду. Еще бывает прикольно читать меню. Иногда я спрашиваю папу, что такое антрекот или фетучини, но все равно никогда не можешь знать наверняка, что тебе принесут, и главное - сколько.

Как-то раз я так объелся, что не мог даже пошевелиться - не то что встать из-за стола.

Папа спрашивает:

- Ну что, всё?

- Ага, - говорю.

- Просим счет и идем?

- Давай еще немножко посидим? - предлагаю.

- Чего сидеть? - удивляется папа. - Ты же уже всё съел.

- А по правилам хорошего тона нельзя уходить сразу после еды, - я ему отвечаю. - Надо немножко посидеть. Ты же сам говорил.

  • Ну, ты даешь! - смеется папа. - Это ж, когда в гостях! Дурында! Это, когда бесплатно кормят! Тогда за еду приходится расплачиваться вниманием к хозяевам. А в кафе, как поел, - можно сразу уходить. Это же за деньги.

Я ищу хоть какой-нибудь предлог, чтобы не вставать:

- А давай с ними вниманием расплатимся и еще немножко посидим?

- Нет, тут внимание к оплате не принимают, - говорит папа. - В крайнем случае,- «Мастер карт» или «Визу»… Ты что, объелся?

- Нет, - отвечаю. - Вот, - мечтаю вслух, - было бы здорово, если бы можно было сразу дома оказаться…

- Точно объелся, - решает папа.

- Нет, просто неохота еще по улице идти…

- Ну, в принципе, есть один вариант, - вдруг говорит папа, - чтобы по улице не идти и дома оказаться.

- Какой?

- Левитация, - произносит он загадочное слово.

- Чего это? - спрашиваю.

- Это, когда я был йогом…

- Ты был йогом? Почему ты мне никогда не рассказывал, как ты был йогом?

- Я тебе еще много чего не рассказывал. Так вот, я тогда жил отшельником в Индии.

- Каким еще отшельником?

- Отшельник – это такой человек, который живет один и ни с кем не общается.

- А почему ты ни с кем не общался? Ты что, на всех обиделся?

- Нет, просто мне отключили интернет и телефон - за неуплату. Тогда я и познакомился с одним гуру, который захотел стать моим новым провайдером и пообещал бесплатное подключение к Нирване…

- Ничего не понимаю…

- Ладно, в общем, когда я жил отшельником в Индии, я изучил левитацию и стал левитом, нет, левитаном.

- Как это, левитаном?

- Давным-давно был такой диктор на радио - Левитан. Фамилия у него была такая. Но летать он не умел.

- А ты?

- А я – наоборот.

- Что наоборот?

- Я умел летать, хотя фамилия у меня тогда была не Левитан, а другая.

- Какая?

- Бодхид-харма. Так меня в Индии все называли.

- Дурацкая фамилия! - говорю.

- Да, но с нашей фамилией очень сложно сидеть в позе «лотос» - ноги отекают и в паху покалывает.

- А зачем сидеть в позе «лотос»?

- Потому что со стульев взлетать неудобно. Я несколько раз пробовал, и каждый раз ножка подламывалась. Поэтому в Индии все сидят в позе «лотос». В крайнем случае, - «фикус». И как только в наушниках звучит команда: «Взлет разрешаю», - начинают левитировать.

- Это как?

- С помощью трансцендентальной медитации.

- С помощью чего?

- Видишь ли, Марик, ряд исследователей полагает, что левитация - следствие возникновения биогравитационного поля, которое вырабатывается психической энергией, излучаемой мозгом. Ты, конечно, можешь спросить меня: является ли эта энергия  электромагнитной по своей природе?

- Нет, - говорю искренне, - не могу… Знаешь, я думаю, все-таки можно было бы немного прогуляться. Только пообещай, пожалуйста, что мы еще в снежки поиграем у нас во дворе.

- Хорошо, - соглашается папа. Так что, попросить, чтобы счет принесли?

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (2 голосов, средний бал: 4,00 из 5)

Загрузка...