Михаил Барановский

IMG_3475Образование: Журналист Отделение журналистики филологического факультета Ростовский государственный у ниверситет (РГУ)

Опыт работы: Окончив университет, работал журналистом в газете “Черноморская Здравница» (г. Сочи), в молодежной газете “Комсомолец” (г. Ростов-на-Дону), собственным корреспондентом Северо-Кавказского информационного агентства, главным редактором и директором регионального приложения “КоммерсантЪ Weekly”. В качестве писателя дебютировал в 2002 году с книгой ”Последний еврей” (изд. «Российские Вести», Москва). Затем в издательстве АСТ (Москва) вышли и другие: “Про баб”, “Форточка с видом на одиночество”, “Чужие сны” и “Джинса”. Автор детских бестселлеров “Я воспитываю папу” и “Собачий вальс” (изд. “Клевер”, Москва). Дипломант детской международной литературной премии им. В. Крапивина (2014 г.). Сценарные работы: “Таксистка”, “Час Волкова”, “Девочки”, “Склифосовский”, »Сестры Королевы», “Антиквар” и др. Опыт театральной работы – “Про баб” (“Другой театр”, Москва). С октября 2014 года проживаю в Израиле.


Сборник рассказов для детей “Я воспитываю папу”

отрывок

ТАРАНТУЛ

Просыпаюсь я как-то утром.  Из кухни вкусно пахнет сырниками. Слышно, как звякает посуда. Потягиваюсь, встаю неспешно и направляюсь в ванную. Подхожу к умывальнику и тут – вижу его. Он сидит на стене, под зеркалом. Видимо, он меня тоже заметил, потому что тут же забегает за угол и прячется. А я пулей мчусь на кухню.

  • Папа! Папа! – кричу.

У папы, видимо от неожиданности, кастрюля выпадает из рук со страшным грохотом. А крышка продолжает трястись мелкой дрожью на полу и нервно звенеть, как будильник.

– Что? – смотрит на меня папа вытаращенными глазами.

– Там, в ванной! – ору я.

– Что там? – орет с перепугу папа.

  • Там паук! Там паук!

Папа с облегчением вздыхает, как будто паук в ванной – это совершенно нормальное дело.

– Я знаю, – говорит.

– Паук! – продолжаю кричать по инерции.

– Знаю. Чего ж так орать? Это мой знакомый паук, успокойся.

– Знакомый? – я даже застыл на мгновение.

  • Да, не трогай его.

Так и говорит: не трогай. Я что, похож на человека, который станет трогать пауков?

  • Это Гриша, – говорит папа так, как будто речь идет о каком-то давнем его приятеле.

– Гриша? Где ты с ним познакомился?

  • Там, – отвечает, – и познакомился. В ванной. Я ему жизнь спас.
  • Как это? – удивляюсь.
  • Он тонул в раковине, а я его спас.

– Что у тебя общего с пауком? – спрашиваю.

– Паук в доме – к деньгам. – говорит папа. – Примета такая. Народная.

– И давно он тут живет? – интересуюсь.

– Давно, – говорит папа и выкладывает сырники из сковородки на тарелки.

– И ты до сих пор веришь в приметы?

– В некоторые.

– Что паук к деньгам – веришь?

– Более-менее, – уклончиво так отвечает.

  • У тебя деньги от паука?

– Нет, – говорит, – от бухгалтерии.

– Их же тебе на карточку перечисляют.

– Да.

– Тогда при чем тут паук?

– Не знаю, – пожимает плечами.

– Может, это какой-то неправильный паук? Он же маленький совсем. Копеечный…

– А ты хотел, чтобы у нас там тарантул завелся? – спрашивает с ухмылкой.

– А тарантул – большой?

– Огромный! – говорит папа.

– Класс! От него много денег было бы!

– Наверное, – соглашается папа. – Садись за стол.

– Не то, что от твоего Гриши, – говорю.

– Наверное. Ты сырники – с медом или со сметаной?

– С медом. Я думаю, он бы нас просто завалил деньгами!

– Наверное.

– Не то, что твоя бухгалтерия.

  • Да, – соглашается папа.

Ради такого дела я бы, наверное, не возражал, чтобы у нас в ванной жил тарантул. Может даже сырником с ним поделился. Но тут у меня рождается страшная догадка.

– А тарантул ядовитый? – спрашиваю.

– Конечно – подтверждает папа.

– Сильно?

– Очень, – говорит.

– Даже умереть можно?

  • Запросто.

Все-таки одно дело поделиться сырником, другое – рисковать жизнью. На это я, пожалуй, пойти не готов.

– Ну, в принципе, нам же твоей зарплаты хватает?

– Ну, более-менее… – отвечает.

– А на крайний случай, у нас еще Гриша есть… – говорю.

  • Да – кивает папа. – Давай завтракать.

 

ЛЕВИТАЦИЯ

Папа хорошо готовит. Особенно – творожную запеканку с изюмом. Еще блины, оладьи и сырники. Я люблю наблюдать, как он делает блины.

Совершенно белое тесто равномерно разливается по сковородке и становится похожим на полную луну. Проходит минута – и на этой луне выпекаются кратеры и хребты, как на всамделишной.

Иногда я стою рядом и смазываю блины сливочным маслом. Оно так волшебно тает! А блины делаются глянцевыми и блестят.

Бывает, мы с папой выбираемся в кафе.

Мне нравится ходить в кафе, потому что после еды там не надо мыть посуду. Еще бывает прикольно читать меню. Иногда я спрашиваю папу, что такое антрекот или фетучини, но все равно никогда не можешь знать наверняка, что тебе принесут, и главное – сколько.

Как-то раз я так объелся, что не мог даже пошевелиться – не то что встать из-за стола.

Папа спрашивает:

– Ну что, всё?

– Ага, – говорю.

– Просим счет и идем?

– Давай еще немножко посидим? – предлагаю.

– Чего сидеть? – удивляется папа. – Ты же уже всё съел.

– А по правилам хорошего тона нельзя уходить сразу после еды, – я ему отвечаю. – Надо немножко посидеть. Ты же сам говорил.

  • Ну, ты даешь! – смеется папа. – Это ж, когда в гостях! Дурында! Это, когда бесплатно кормят! Тогда за еду приходится расплачиваться вниманием к хозяевам. А в кафе, как поел, – можно сразу уходить. Это же за деньги.

Я ищу хоть какой-нибудь предлог, чтобы не вставать:

– А давай с ними вниманием расплатимся и еще немножко посидим?

– Нет, тут внимание к оплате не принимают, – говорит папа. – В крайнем случае,- «Мастер карт» или «Визу»… Ты что, объелся?

– Нет, – отвечаю. – Вот, – мечтаю вслух, – было бы здорово, если бы можно было сразу дома оказаться…

– Точно объелся, – решает папа.

– Нет, просто неохота еще по улице идти…

– Ну, в принципе, есть один вариант, – вдруг говорит папа, – чтобы по улице не идти и дома оказаться.

– Какой?

– Левитация, – произносит он загадочное слово.

– Чего это? – спрашиваю.

– Это, когда я был йогом…

– Ты был йогом? Почему ты мне никогда не рассказывал, как ты был йогом?

– Я тебе еще много чего не рассказывал. Так вот, я тогда жил отшельником в Индии.

– Каким еще отшельником?

– Отшельник – это такой человек, который живет один и ни с кем не общается.

– А почему ты ни с кем не общался? Ты что, на всех обиделся?

– Нет, просто мне отключили интернет и телефон – за неуплату. Тогда я и познакомился с одним гуру, который захотел стать моим новым провайдером и пообещал бесплатное подключение к Нирване…

– Ничего не понимаю…

– Ладно, в общем, когда я жил отшельником в Индии, я изучил левитацию и стал левитом, нет, левитаном.

– Как это, левитаном?

– Давным-давно был такой диктор на радио – Левитан. Фамилия у него была такая. Но летать он не умел.

– А ты?

– А я – наоборот.

– Что наоборот?

– Я умел летать, хотя фамилия у меня тогда была не Левитан, а другая.

– Какая?

– Бодхид-харма. Так меня в Индии все называли.

– Дурацкая фамилия! – говорю.

– Да, но с нашей фамилией очень сложно сидеть в позе «лотос» – ноги отекают и в паху покалывает.

– А зачем сидеть в позе «лотос»?

– Потому что со стульев взлетать неудобно. Я несколько раз пробовал, и каждый раз ножка подламывалась. Поэтому в Индии все сидят в позе «лотос». В крайнем случае, – «фикус». И как только в наушниках звучит команда: «Взлет разрешаю», – начинают левитировать.

– Это как?

– С помощью трансцендентальной медитации.

– С помощью чего?

– Видишь ли, Марик, ряд исследователей полагает, что левитация – следствие возникновения биогравитационного поля, которое вырабатывается психической энергией, излучаемой мозгом. Ты, конечно, можешь спросить меня: является ли эта энергия  электромагнитной по своей природе?

– Нет, – говорю искренне, – не могу… Знаешь, я думаю, все-таки можно было бы немного прогуляться. Только пообещай, пожалуйста, что мы еще в снежки поиграем у нас во дворе.

– Хорошо, – соглашается папа. Так что, попросить, чтобы счет принесли?

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (2 голосов, средний бал: 4,00 из 5)

Загрузка...