Михаил Барановский

IMG_3475Образование: Журналист Отделение журналистики филологического факультета Ростовский государственный у ниверситет (РГУ)

Опыт работы: Окончив университет, работал журналистом в газете «Черноморская Здравница» (г. Сочи), в молодежной газете “Комсомолец” (г. Ростов-на-Дону), собственным корреспондентом Северо-Кавказского информационного агентства, главным редактором и директором регионального приложения “КоммерсантЪ Weekly”. В качестве писателя дебютировал в 2002 году с книгой ”Последний еврей” (изд. «Российские Вести», Москва). Затем в издательстве АСТ (Москва) вышли и другие: “Про баб”, “Форточка с видом на одиночество”, “Чужие сны” и “Джинса”. Автор детских бестселлеров “Я воспитываю папу” и “Собачий вальс” (изд. “Клевер”, Москва). Дипломант детской международной литературной премии им. В. Крапивина (2014 г.). Сценарные работы: “Таксистка”, “Час Волкова”, “Девочки”, “Склифосовский”, »Сестры Королевы», “Антиквар” и др. Опыт театральной работы – “Про баб” (“Другой театр”, Москва). С октября 2014 года проживаю в Израиле.


Сборник рассказов для детей «Я воспитываю папу»

отрывок

ТАРАНТУЛ

Просыпаюсь я как-то утром.  Из кухни вкусно пахнет сырниками. Слышно, как звякает посуда. Потягиваюсь, встаю неспешно и направляюсь в ванную. Подхожу к умывальнику и тут — вижу его. Он сидит на стене, под зеркалом. Видимо, он меня тоже заметил, потому что тут же забегает за угол и прячется. А я пулей мчусь на кухню.

  • Папа! Папа! — кричу.

У папы, видимо от неожиданности, кастрюля выпадает из рук со страшным грохотом. А крышка продолжает трястись мелкой дрожью на полу и нервно звенеть, как будильник.

— Что? — смотрит на меня папа вытаращенными глазами.

— Там, в ванной! — ору я.

— Что там? — орет с перепугу папа.

  • Там паук! Там паук!

Папа с облегчением вздыхает, как будто паук в ванной — это совершенно нормальное дело.

— Я знаю, — говорит.

— Паук! — продолжаю кричать по инерции.

— Знаю. Чего ж так орать? Это мой знакомый паук, успокойся.

— Знакомый? — я даже застыл на мгновение.

  • Да, не трогай его.

Так и говорит: не трогай. Я что, похож на человека, который станет трогать пауков?

  • Это Гриша, — говорит папа так, как будто речь идет о каком-то давнем его приятеле.

— Гриша? Где ты с ним познакомился?

  • Там, — отвечает, — и познакомился. В ванной. Я ему жизнь спас.
  • Как это? — удивляюсь.
  • Он тонул в раковине, а я его спас.

— Что у тебя общего с пауком? — спрашиваю.

— Паук в доме – к деньгам. — говорит папа. — Примета такая. Народная.

— И давно он тут живет? — интересуюсь.

— Давно, — говорит папа и выкладывает сырники из сковородки на тарелки.

— И ты до сих пор веришь в приметы?

— В некоторые.

— Что паук к деньгам – веришь?

— Более-менее, — уклончиво так отвечает.

  • У тебя деньги от паука?

— Нет, — говорит, — от бухгалтерии.

— Их же тебе на карточку перечисляют.

— Да.

— Тогда при чем тут паук?

— Не знаю, — пожимает плечами.

— Может, это какой-то неправильный паук? Он же маленький совсем. Копеечный…

— А ты хотел, чтобы у нас там тарантул завелся? — спрашивает с ухмылкой.

— А тарантул – большой?

— Огромный! — говорит папа.

— Класс! От него много денег было бы!

— Наверное, — соглашается папа. — Садись за стол.

— Не то, что от твоего Гриши, — говорю.

— Наверное. Ты сырники — с медом или со сметаной?

— С медом. Я думаю, он бы нас просто завалил деньгами!

— Наверное.

— Не то, что твоя бухгалтерия.

  • Да, — соглашается папа.

Ради такого дела я бы, наверное, не возражал, чтобы у нас в ванной жил тарантул. Может даже сырником с ним поделился. Но тут у меня рождается страшная догадка.

— А тарантул ядовитый? — спрашиваю.

— Конечно — подтверждает папа.

— Сильно?

— Очень, — говорит.

— Даже умереть можно?

  • Запросто.

Все-таки одно дело поделиться сырником, другое — рисковать жизнью. На это я, пожалуй, пойти не готов.

— Ну, в принципе, нам же твоей зарплаты хватает?

— Ну, более-менее… — отвечает.

— А на крайний случай, у нас еще Гриша есть… — говорю.

  • Да — кивает папа. — Давай завтракать.

 

ЛЕВИТАЦИЯ

Папа хорошо готовит. Особенно — творожную запеканку с изюмом. Еще блины, оладьи и сырники. Я люблю наблюдать, как он делает блины.

Совершенно белое тесто равномерно разливается по сковородке и становится похожим на полную луну. Проходит минута — и на этой луне выпекаются кратеры и хребты, как на всамделишной.

Иногда я стою рядом и смазываю блины сливочным маслом. Оно так волшебно тает! А блины делаются глянцевыми и блестят.

Бывает, мы с папой выбираемся в кафе.

Мне нравится ходить в кафе, потому что после еды там не надо мыть посуду. Еще бывает прикольно читать меню. Иногда я спрашиваю папу, что такое антрекот или фетучини, но все равно никогда не можешь знать наверняка, что тебе принесут, и главное — сколько.

Как-то раз я так объелся, что не мог даже пошевелиться — не то что встать из-за стола.

Папа спрашивает:

— Ну что, всё?

— Ага, — говорю.

— Просим счет и идем?

— Давай еще немножко посидим? — предлагаю.

— Чего сидеть? — удивляется папа. — Ты же уже всё съел.

— А по правилам хорошего тона нельзя уходить сразу после еды, — я ему отвечаю. — Надо немножко посидеть. Ты же сам говорил.

  • Ну, ты даешь! — смеется папа. — Это ж, когда в гостях! Дурында! Это, когда бесплатно кормят! Тогда за еду приходится расплачиваться вниманием к хозяевам. А в кафе, как поел, — можно сразу уходить. Это же за деньги.

Я ищу хоть какой-нибудь предлог, чтобы не вставать:

— А давай с ними вниманием расплатимся и еще немножко посидим?

— Нет, тут внимание к оплате не принимают, — говорит папа. — В крайнем случае,- «Мастер карт» или «Визу»… Ты что, объелся?

— Нет, — отвечаю. — Вот, — мечтаю вслух, — было бы здорово, если бы можно было сразу дома оказаться…

— Точно объелся, — решает папа.

— Нет, просто неохота еще по улице идти…

— Ну, в принципе, есть один вариант, — вдруг говорит папа, — чтобы по улице не идти и дома оказаться.

— Какой?

— Левитация, — произносит он загадочное слово.

— Чего это? — спрашиваю.

— Это, когда я был йогом…

— Ты был йогом? Почему ты мне никогда не рассказывал, как ты был йогом?

— Я тебе еще много чего не рассказывал. Так вот, я тогда жил отшельником в Индии.

— Каким еще отшельником?

— Отшельник – это такой человек, который живет один и ни с кем не общается.

— А почему ты ни с кем не общался? Ты что, на всех обиделся?

— Нет, просто мне отключили интернет и телефон — за неуплату. Тогда я и познакомился с одним гуру, который захотел стать моим новым провайдером и пообещал бесплатное подключение к Нирване…

— Ничего не понимаю…

— Ладно, в общем, когда я жил отшельником в Индии, я изучил левитацию и стал левитом, нет, левитаном.

— Как это, левитаном?

— Давным-давно был такой диктор на радио — Левитан. Фамилия у него была такая. Но летать он не умел.

— А ты?

— А я – наоборот.

— Что наоборот?

— Я умел летать, хотя фамилия у меня тогда была не Левитан, а другая.

— Какая?

— Бодхид-харма. Так меня в Индии все называли.

— Дурацкая фамилия! — говорю.

— Да, но с нашей фамилией очень сложно сидеть в позе «лотос» — ноги отекают и в паху покалывает.

— А зачем сидеть в позе «лотос»?

— Потому что со стульев взлетать неудобно. Я несколько раз пробовал, и каждый раз ножка подламывалась. Поэтому в Индии все сидят в позе «лотос». В крайнем случае, — «фикус». И как только в наушниках звучит команда: «Взлет разрешаю», — начинают левитировать.

— Это как?

— С помощью трансцендентальной медитации.

— С помощью чего?

— Видишь ли, Марик, ряд исследователей полагает, что левитация — следствие возникновения биогравитационного поля, которое вырабатывается психической энергией, излучаемой мозгом. Ты, конечно, можешь спросить меня: является ли эта энергия  электромагнитной по своей природе?

— Нет, — говорю искренне, — не могу… Знаешь, я думаю, все-таки можно было бы немного прогуляться. Только пообещай, пожалуйста, что мы еще в снежки поиграем у нас во дворе.

— Хорошо, — соглашается папа. Так что, попросить, чтобы счет принесли?

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (2 голосов, средний бал: 4,00 из 5)

Загрузка...