Марат Каби

IMGP8343 На конкурс ЕвразЯ, Сарсембаев Марат Кабиевич, мне 50 лет. Живу в Республике Казахстан. Стал писать сценарии,повести,сказки 5 лет назад. Первые публикации выходят уже в этом году. Хобби - кино.

I am Sarsembayev Marat Kabievich, I am 50 years old. I live in the Republic of Kazakhstan. I began writing screenplays, stories, fairy tales 5 years ago. My first publications will be published throughout this year. My hobbie is - movie.


Произведение "Код спасителя"

Синопсис

Зачем мы живем? А что там, после смерти? Есть ли Бог? А если нет, то кто придумал весь этот странный, порой нелепый и жестокий, но все же такой прекрасный мир? Фантастический роман «Код Спасителя» странным образом переплетает в себе несколько версий, которые могли бы прояснить суть человеческого существования.

Здесь человеческая цивилизация – это только опыт, поставленный высшим разумом, а люди – элементы продуманной системы, полностью подчиненные ей. Причем эта антиутопическая модель мира тут же обрастает дополнительными вопросами. А так ли просты и глупы люди? А заслуживает ли эта система жизни, или полное уничтожение – лучшее завершение этого затянувшегося опыта?

Ответы на эти вопросы ищут главные герои, оказавшиеся по разные стороны изучающей лупы. Ангелы, роботы, люди меняют мир, принимая решение оставаться подчиненными системе или отступить от ее законов. Точки зрения и характеры пересекаются и влияют друг на друга, меняя самих героев.  

Что тут сказать? «Код Спасителя» - попытка через призму фантастического мира посмотреть на нашу обыденную жизнь. Ведь правда, Апокалипсиса мы, хоть и с большим сомнением, ожидаем ежегодно, компьютерные технологии во главе со смартфонами уже захватили мир, а вопрос о сути человеческой жизни волнует и будет волновать нас всегда...

Отрывок

Странное чувство — счастье. Мартину никогда не удавалось поймать его, ощутить всецело, безоглядно. Он застегнул запонку на левом манжете, аккуратно поправил рукав пиджака и, глубоко вздохнув, еще раз окинул взглядом свое отражение в зеркале. Четко очерченные скулы, нос с едва заметной горбинкой, синева глаз — совсем как у матери, это он знает, — в темных волосах кое-где уже дает о себе знать седина, а ведь ему всего тридцать три.

— Что ж, приятель, у тебя были причины поседеть. Теперь уж ничего не поделаешь. Давай-ка, покажи, как ты счастлив, литератор года, — Мартин шутливо обращается к своему отражению и тут же, подчинившись собственным указаниям, растягивает губы в широкой улыбке.

Синие глаза остаются так же серьезны, а шутовская улыбка медленно сползает с лица.

— Не так-то просто, приятель? Быть счастливым не так-то просто…

Он садится, устало потирая лоб рукой, проводит ладонями по щекам, да так и замирает, спрятав лицо в ладонях.

Тридцать три года — это немало. Особенно если на этот срок уже пришлось две смерти. Когда глаза закрыты, а усталость уже слегка туманит сознание, воспоминания всегда приходят особенно четкими. Мартин не раз думал о том, что он не может с такой четкостью помнить события, происходившие тридцать лет назад, что это его воображение само дорисовывает образ, добавляет красок, подробностей. Иногда Мартину кажется, что он даже может ощутить легкий запах маминых духов, дешевый и прилипчивый запах жвачки, из которой то и дело надувала пузыри девчонка, что сидела напротив, неповторимый запах пыльных сидений поезда, запах колы в прохладной бутылке и запах гари. Страшный запах гари, который Мартин не переносит и сейчас, спустя тридцать лет.

Человеческая память — странная штука. Ему было всего три года, но он запомнил этот день целиком, до мельчайших деталей.

Они с мамой ехали за город, она помогала ему натянуть новые ботинки и попутно объясняла:

— Мы приедем на вокзал, я возьму билет, а затем мы сядем в поезд. А ты, Марти, не будешь убегать и даже не отпустишь моей руки. На вокзале всегда очень  много людей, и нам с тобой никак нельзя потеряться. Ты понял?

— Да. А мы сядем у окна?

— Ну конечно. — Она улыбается, как только одна она умела — с хитринкой, пробивающейся сквозь добродушие.

— И я буду смотреть на все, что мы будем проезжать, да, мам?

— Ну да, сколько захочешь. Деревья, поля, фермы, коровы… Да чего только не увидишь за городом, Мартин.

— Коровы?!

— Да, мой городской мальчик. Настоящие коровы. Те, которые дают молоко. А ты, наверное, думаешь, что оно сразу же появляется в супермаркетах уже в пакетах? — Она смеется и щекочет Мартина.

— Живые коровы! Мама! Скорее! — Мартин хохочет и вырывается. Он ужасно хочет взглянуть на коров, которых в Нью-Йорке можно увидеть разве что на картинке в книжке, а еще он хочет поскорее прокатиться на поезде, ведь он ни разу еще не бывал в таком долгом и далеком путешествии. Все ему кажется наполненным смыслом, живым, все приносит счастье.

А потом был вокзал, поезд, толпа, толкающаяся, шумная, разная, в которой можно потеряться, — все как предсказывала мама. Мартин вертел головой, стараясь побольше всего рассмотреть и запомнить, но крепко сжимал мамину руку — меньше всего ему хотелось бы остаться одному в этом неуправляемом вокзальном мире, в этом мире спешащих взрослых… А как ему понравилось его место у окна! Он просто не мог сидеть спокойно, а все ерзал, вставал на колени, вытягивал шею, прислонялся щекой и ладонями к стеклу, чтобы лучше видеть последних забегающих в двери поезда пассажиров. Мама даже постаралась прикрикнуть на него за то, что он такой непоседа, но тут же рассмеялась, увидев, с каким ошарашенным видом ее сын оторвался на секунду от стекла.

— Посмотри ты! Столько много людей! И тот дядя с собакой!

— Ну, если с собакой, то смотри, конечно. — Она снова улыбнулась. Это его первая поездка на поезде. Пусть это путешествие запомнится ему как что-то потрясающее.

Наконец перрон слегка качнулся и поплыл куда-то назад, увлекая за собой людей, их чемоданы, шляпы, цветные косынки, машущие на прощание руки.

— Мы едем! Мама! Мы поехали!

— Да, поезд тронулся, Марти. Теперь ты можешь сидеть спокойно.

Но Марти не мог сидеть спокойно. Ему было интересно все: и качающийся в каком-то своем внутреннем ритме вагон, и проносящиеся за окном стены домов, заборы, изукрашенные разноцветными росписями граффити, и мелькающие будто в танце деревья.

Он жадно рассматривал пассажиров. Молодые парень и девушка держатся за руки, парень то и дело наклоняется и что-то быстро говорит на ухо подруге, а она смотрит на него, поднимая брови, и заливается смехом, откидывая назад голову, встряхивая длинными светлыми волосами.

— Прекрати! — Она шутливо толкает парня в плечо, но даже Мартин понимает, что на самом деле она хочет снова услышать быстрый шепот и с удовольствием рассмеяться.

Пожилой мужчина напротив пары влюбленных. Старомодная шляпа на седой голове, аккуратная бородка, светлые глаза, будто выцветшие на солнце. Он некоторое время наблюдает за парочкой, а затем со вздохом разворачивает утреннюю газету, будто не желая им мешать.

— Посмотрим, что нового происходит в мире, — говорит он себе под нос и углубляется в чтение.

А прямо напротив Мартина с мамой сидит молодая девчонка. Ей дела нет до других пассажиров, она смотрит в окно и потряхивает головой в такт музыке, которая звучит в ее наушниках. Ее короткие волосы поставлены торчком и выкрашены в ярко-красный цвет, ногами в массивных ботинках она уперлась в свободное сиденье напротив, и Мартину видна непонятная татуировка у нее на лодыжке. Мартин тысячу раз слышал от мамы, что таращиться на людей неприлично, но его не оставляет любопытство: ужасно хочется разглядеть, что за рисунок на ноге у этой странной девчонки. Тем более что ее совсем не волнует взгляд Мартина. Она не отрываясь смотрит в окно и, кажется, больше всего на свете увлечена надуванием пузырей из жевательной резинки. Щелк! — розовый блестящий пузырь лопается, а девчонка снова ловко втягивает его ошметки в рот.

Мартин не может оторваться от этого зрелища, а мама углубилась в чтение и даже не замечает никого вокруг. Вдруг поезд снизил скорость, встряхнув пассажиров. Мартин чуть было не слетел со своего сиденья, но вовремя уцепился рукой за мамин локоть. Мама подхватила его и захлопнула книжку, будто этот толчок пробудил ее ото сна.

— Не пугайся, мы, наверное, тормозим, чтобы пропустить другой поезд. Так бывает. Я зачиталась, а ты, наверное, невыносимо хочешь пить!

— Да, не-вы-но-си-мо! — Мартин старательно повторяет за мамой сложное слово; несмотря на его усердие, пара слогов все же проглатывается, а мама тихонько смеется.

— Ну, тогда держи! — Она достает из сумки бутылочку с газировкой.

— А мы уже скоро приедем? — Мартин беззаботно болтает ногами, отпивая газировку, и морщится от того, что пузырики щекочат в носу.

— Да, уже скоро.

— И папа нас будет встречать? — Мартин снова взглянул на красноволосую девчонку. Новый розовый пузырь вот-вот лопнет со звонким щелчком.

— Конечно будет, он нас уже заждался. — Мама снова раскрыла книгу и отвечает на вопросы не задумываясь.

Мартин вздохнул и еще раз оглядел вагон. Солнце вышло из-за облака, пробилось сквозь толстое вагонное стекло и прорезало своим лучом тень в узком проходе между сиденьями. Невидимые раньше, заискрились крошечные пылинки, наполнили обыденное пространство волшебством, от их сияния, казалось, исходило тепло. Мартин удивленно оглядел вагон: в мягком свете люди казались ему невероятно прекрасными, совершенными. И эти глубокие морщины на лице дедушки с газетой, и то, как смешливая девушка теперь задумчиво молчала, положив голову на плечо своему парню, и то, как смешно и дерзко торчали в разные стороны короткие красные пряди его соседки. А за окном! Они проезжали поле, и свежая трава казалась зеленым океаном, переходящим в горизонт. Мартин снова дернул маму за рукав.

— Мама! Красиво, да? Посмотри! Красиво? — Ему нужно было подтверждение. Таким словом можно назвать все это великолепие, которое он не знал, как описать, но чувствовал с невероятной полнотой, осмысленностью и счастьем. — Красиво, да?

И мама, подняв голову от книги, окинула взглядом вагон, пассажиров, поле за окном. Мартин знал, что она, как никто другой, умеет почувствовать то, что чувствует сейчас он, Мартин. Умеет понять его.

— Да, это красиво. Жизнь красива, Мартин. Хорошо, что ты понимаешь это. Жизнь красива и прекрасна, дружок. — Она сказала это очень серьезно, а затем, будто стряхнув с себя наваждение, рассмеялась и начала щекотать сына. — Откуда только в тебе столько ума, а, малыш? Откуда только у меня взялся такой умный ребенок? А?

— Это ты! Это из-за тебя! Потому что я твой сын! — Мартин смеялся и старался увернуться, а потом счастливо затих в маминых руках.

Девчонка с красными волосами оторвалась от окна и усмехнулась, глядя на их возню. Розовый пузырь снова вырос, закрывая ее рот и подбородок. Щелк!

Этот щелчок — последнее, что услышал Мартин, а потом только тонкий писк в ушах, темнота вокруг и головокружение. Вагон перевернуло на бок и тащило вперед. Стена согнулась, будто бумажная, и прижала девчонку с красными волосами. Мартин увидел ее белую руку, торчащую из-за сиденья, неестественно изогнутую,  с сотовым  телефоном на ладони, и старался больше не смотреть в ее сторону. Пассажиры кричали, а он не понимал, что происходит, и даже не мог расплакаться, а только сжимал сильнее мамину руку. Все происходило в течение пары секунд, но Мартину казалось, что время растянулось, стало вязким и неповоротливым, каждое движение будто бы совершалось через огромное усилие.

Он понял, что и его с мамой, и всех остальных людей в вагоне бросило на пол от удара. Старик с газетой налетел головой на железный столик и теперь лежал неподвижно, с опущенным вниз лицом, вокруг его головы растекалась темная лужа. Молодые люди, которые еще минуту назад сидели в обнимку, сейчас оказались лежащими по разные стороны от прохода. Парень упал ничком, и Мартин видел, что из его спины торчат осколки стекла, на белой куртке растекались яркие пятна крови. Девушка лежала на спине, ее глаза были открыты, и лицо казалось удивленным, руки неловко раскинулись, а светлые волосы рассыпались по плечам. Мартин не видел крови, но почувствовал по неловкости ее позы, по пустоте в глазах, что девушка мертва.

Вагон начал наполняться дымом, что-то загорелось, и душно запахло плавленым пластиком. Он потянул маму за руку, но ее голова просто качнулась и упала на плечо. Мартин только что заметил, как у мамы по виску стекает тонкая струйка крови. Ему стало трудно дышать. Он неистово тряс ее за руку, чтобы разбудить, чтобы она очнулась, открыла глаза, вытерла кровь и начала выбираться из этого страшного места, наполненного смертью. Но мама не просыпалась. Голова безжизненно лежала на плече, рука не сжимала в ответ его руку.

— Мама! Мама! Просыпайся! Мамочка! — Мартин из последних сил кричал ей на ухо, что пора идти, что ему страшно, что тяжело дышать, что папа ждет их снаружи. Он уже плохо видел, что происходит вокруг, из-за дыма, наполнившего вагон. Из глаз текли слезы, а из горла вырывался только кашель.

Он понял, что должен выйти из вагона хотя бы на минуту, выбраться, чтобы сделать глоток воздуха, а затем снова вернуться сюда, а может быть, позвать на помощь, чтобы мама не оставалась здесь одна среди этих мертвых людей. Он на секунду подумал, как же она испугается, если очнется здесь, а его нет рядом, но тут же отогнал от себя эту мысль и начал ползти вперед по проходу, туда, где виднелся проем разбитого окна. Он старался продвигаться вперед, но на все тело навалилась непонятная тяжесть, голова кружилась, а в груди с каждым вдохом нарастала боль.

«Одна минута. Я посплю всего минутку и снова стану сильным. Я выберусь, а потом вернусь к  маме. Одну минутку можно поспать». Закрывая глаза, он увидел, что огонь охватывает стены. Становилось жарко, но ему уже было все равно. Его клонило в сон, в сладкую темноту, где можно было спрятаться от боли и страхов, немного отдохнуть. Глаза слипались, голова становилась тяжелой, но при этом совершенно пустой. Он начинал видеть сон: словно соединяясь из мельчайших частей, перед ним вырастал человек. Статный, широкоплечий, затянутый в удивительные  одежды.

— Как красиво. — Мартин уже сам не понимал, сказал ли он это вслух или просто подумал.

Он почувствовал, как сильные руки поднимают его, и закрыл глаза. Это точно был сон.

А потом Мартин помнит, как очнулся среди незнакомых людей. И как даже не смог обрадоваться, увидев рядом с собой отца. Помнит взволнованную старушку миссис Эббот.

— Это был ангел, ангел. Он вышел прямо из огня и нес на руках вашего мальчика. Да, он был в костюме спасателя, но это невозможно, я ведь еще не выжила из ума. Он вышел прямо из огня, он откинул обломок вагона ногой, будто это была жестяная банка… Он ничего не объяснил, сказал только, что я должна позаботиться о ребенке. А что я могу? Слава богу, быстро приехали врачи, а я только ехала рядом с ним в машине и молилась. Теперь я буду всегда молиться за этого мальчика. Раз уж сам ангел приказал мне позаботиться об этом малыше, я сделаю то, что в моих силах: буду молиться. Это ведь чудо — остаться в живых после такого. Я видела этот вагон, его буквально расплющило ударом. А потом этот взрыв. Огонь. Никто не смог бы остаться в живых…

Старушка обрывает торопливую речь. Она осеклась, вспомнив, что у мистера Хьюза, чей трехлетний сын чудесным образом остался в живых, в том самом вагоне осталась жена, и ее тело было невозможно опознать из-за огня.

— Простите, простите бога ради. Глупая старуха, болтаю, не могу остановиться. Это все от страха, от страха. Я пойду, вы побудьте с малышом вдвоем. А я пойду, помолюсь за души погибших. Простите… — Она продолжает бормотать, выходя из палаты.

Мартин встряхивает головой, отгоняя от себя воспоминания. Столько лет прошло, а он все еще продолжает видеть эти образы с невероятной яркостью. Почему это произошло именно с ним? Божья воля? Случайность? Наказание или шанс стать сильнее, мудрее, чище, преодолев испытания? Мартин слегка улыбнулся, вспомнив, с каким рвением собирал газетные вырезки о том происшествии. «Из-за столкновения на железнодорожных путях погибло 186 человек», «Страшная трагедия: поезд сошел с рельсов», «Чудом спасшийся ребенок», «Это был ангел: трехлетний мальчик избежал смерти в горящем поезде» — громкие заголовки ничего не говорили о произошедшем. Ему хотелось понять, почему это произошло.

Из газет он узнал только, что причиной аварии стал грузовик, оказавшийся на путях, и не сработавшая система торможения электропоезда. Почему? Как такое могло случиться? Водитель грузовика не был пьян, в его крови не нашли алкоголя, он не был сумасшедшим и не собирался умирать, дома его ждала семья. Но что-то заставило его вжать в пол педаль газа, пробить старый шлагбаум и вылететь на рельсы. Неисправность машины? Эксперты не смогли ничего обнаружить, изучив покореженный ударом грузовик. Помешательство, внезапно завладевшее сознанием водителя? Похоже, что так. Неужели все это просто случайность?

— Да, Мартин, ангел. Тебя вытащил из огня ангел, продолжай думать в том же духе и поседеешь окончательно. — В последнее время Мартин все чаще иронично поддевал сам себя. Будто одергивал, не разрешая уходить в своих мыслях слишком далеко. Иногда ему казалось, что он просто забыл какую-то истину, что-то простое и понятное, смысл, ради которого стоит жить. А то странное спасение есть ключ, отгадка и ответ на все вопросы, раздирающие его изнутри.

Он встряхнул головой, отгоняя от себя мучительные мысли, и снова взглянул в зеркало. Он уверенно проговорил, глядя в глаза своему отражению:

— Я счастлив. Я успешен. Я люблю и любим. Хватит мучить себя, Мартин, пора успокоиться.

Из соседней комнаты донесся голос Аделины:

— Эй, сколько можно прихорашиваться? Дай взглянуть на тебя, пока водитель не подъехал! Все-таки я твоя будущая жена и имею право хотя бы проводить тебя на эту премию, раз уж ты так хочешь ехать туда один!

Мартин в последний раз окидывает взглядом свой костюм, чуть сильнее затягивает галстук и выходит из комнаты.

— Уже иду, иду! Сколько нетерпения!

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (9 голосов, средний бал: 3,89 из 5)

Загрузка...