Максютов Тимур

pi6uОчень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (19 голосов, средний бал: 3,68 из 5)
Загрузка...

Родился в Ленинграде, вырос в Эстонии, учился на Урале, служил в Украине, Забайкалье и Монголии. Офицер запаса, с 1991 года работаю в металлургии, с 2006 года пишу прозу, в чём мне очень помогает богатейший жизненный опыт и интересные встречи и знакомства. Обожаю путешествовать, объездил половину земного шара от Мексики до Индии. В 2013 году в издательстве «Астрель» вышел мой сборник рассказов «Ограниченный контингент», который стал победителем в конкурсе «Рукопись года» (номинация «Герои нашего времени»). Главное в моей жизни – любовь и свобода.

Was born in Leningrad, grew up in Estonia, studied in the Urals, served in the professional army in Ukraine, Zabaykalsky Krai and Mongolia. Reserve officer, have been working in the sphere of metallurgy since 1991, have been writing prose since 2006, through the wealth of life experience and interesting meetings and acquaintances. Adore travelling, crossed halfway around the world from Mexico to India. In 2013 with the help of publishing house “Астрель” (“Astrel”) appeared my book of short stories named “Ограниченный контингент” (“Limited Contingent”), which won in the contest “Manuscript of the Year” (the award for “Hero of Our Times”). The most important things in my life are love and freedom.

___________________________________________________________________________

СИНОПСИС К РОМАНУ «МОНГОЛЬСКАЯ БАЛЛАДА»

Книга о свободе и любви.

Ключевой герой – лейтенант Марат Тагиров, известный читателю по сборнику «Ограниченный контингент».

Роман описывает период 1988 – 89 гг. Угар перестройки: эйфория уже проходит, а проблемы нарастают, и в воздухе носится предчувствие недобрых перемен, социалистический лагерь разваливается.

Основные события  происходят в Монгольской народной республике, которая стремится к настоящей независимости от двух сверхдержав – и СССР, и Китая.

Юный выпускник военно-политического училища, идеалист и романтик Марат Тагиров получает распределение на армейскую ремонтную базу, в гарнизон Чойр. В этом же гарнизоне завязывается узел борьбы между китайскими и советскими спецслужбами: китайцы стремятся организовать кровавую провокацию, которая послужит поводом для изгнания из Монголии советских войск и ввода оккупационной армии  из Китая. Китайцы в этом опираются на агентуру – предателей среди монголов  и советских офицеров. А сами монголы мечтают о своей собственной жизни в свободной Монголии, в чем им должен помочь Посланник Океана…

Тагиров с переменным успехом осваивает профессию офицера,  выполняя разнообразные задачи, и непонятным образом оказывается в эпицентре разборок между спецслужбами и других странных событий, происходящих в гарнизоне:  получает ранение при поимке  в степи китайских диверсантов; раскрывает  в качестве военного дознавателя самоубийство сержанта, которое оказывается на самом деле убийством, скрывающим хищение оружия;  спасает от гибели пассажиров международного поезда «Пекин-Москва» и от теракта – монгольского космонавта  Гуррагчу; обнаруживает труп младенца…

Во время этих событий Марат приобретает друзей, теряет погибших по его вине солдат, ведёт концерты и выполняет роль Деда Мороза, получает регулярные трендюли от начальства, узнаёт, что он – «чингизид», неоднократно разочаровывается в своих офицерских перспективах – и неуклонно меняется и взрослеет. Проблем ему добавляет любовь, причем любовь к жене самого главного и грозного начальника. И поначалу кажется, что для Ольги Андреевны, которая намного старше, этот флирт – всего лишь смешное приключение…

В конце концов аморальная связь становится общеизвестной, разъяренный супруг увозит жену на другой конец света, на Кубу.

Марат и его друзья попадают в ловушку, хитроумно подготовленную китайской разведкой. Лучший друг оказывается китайским агентом и убийцей собственной новорожденной дочери. Но от гибели русские спасаются благодаря монгольскому капитану Доржи, самопожертвованию офицера Морозова  и Посланнику Океана (потомку Чингисхана). Которым оказывается сам Марат.

Московские начальники предлагают Тагирову соединиться с любимой, получить доступ к власти  и богатству в обмен на личную свободу и офицерскую честь. Он отказывается.

СССР выводит войска, Монголия наконец-то получает свободу.

А любимая ждёт Марата на кубинском берегу океана.

Монгольская баллада.

Роман.

Роман основан на нереальных событиях, приснившихся автору весенней гулкой ранью. Любые совпадения имён и названий случайны, дураку ничего не скажут,  умного позабавят.

А срок подписки о неразглашении давно истёк. Так что – обломись, мой суровый куратор.

Эпиграф.

 «Степь – это не океан. Степь понятна и надёжна.

                              На предательской поверхности океана не поставишь

юрту и не сможешь пасти баранов.

В чёрных мокрых глубинах обитают страшные чудовища;

океан переменчив и непредсказуем.

Но он солёный, как твоя кровь, твой пот и твои слёзы.

И, только стоя на его берегу, ты сможешь  когда-нибудь увидеть Зелёный Парус.»

Из откровений Бхогта-ламы.

 

Пролог.

Такие цвета здесь бывают только в мае, и то недели две, не больше.

Густо-синее небо. Безупречное, ни единого белого комочка. Опрокинутое над вкусно-изумрудной степью, покрытой новорождённой травой длиной в женский ноготь.

Ольга Андреевна с удовольствием вступила босыми ножками в нагретый солнцем янтарный квадрат паркета. Отдернула тюлевую занавеску, скрипнув кольцами по проволоке. Надавила узкой ладонью на ручку балконной двери; открыла, впустив в комнату непривычно чистый, без единой пылинки, сквознячок.

Совсем немного дней пройдёт, и беспощадное монгольское солнце убьёт зелень, превратив её в грязно-жёлтый пыльный ковёр. Сводящий с ума, вечный ветер пустыни Гоби будет гонять мутные клубы, покрывая мелким серым прахом всё вокруг.

А небо выгорит до рвотно-блёклого оттенка старых сатиновых трусов.

Сзади раздался зевок и противный скребущий звук. Лёгкое воздушное настроение мгновенно сгинуло.

Ольга оглянулась и поморщилась.

- Коля! Ну, сколько тебя просить! Не чеши свои… причиндалы свои. При мне.

-  Отставить нытьё. Подумаешь, какие мы нежные – муж яйца при них чешет. Иди лучше борщу согрей, я жрать хочу. И балкон закрой, дура, пылища же налетит.

- Подожди немножко. Помнишь, ты только майора получил… В семьдесят восьмом году? А, неважно. Мы в санаторий поехали, в Адлер. Чемоданы даже не стали заносить, побежали на берег. Было утро, такое свежее! И море. Синее-синее. Вот подойди, погляди – небо сейчас такого же цвета, как тогда море. Прямо дежавю какое-то. И ты меня ещё тогда обнял, так нежно. И сказал…

- Слушай, хватить звиздеть, а? Жрать, говорю, давай.

Ольга Андреевна с грохотом захлопнула балконную дверь. Стремительно пронеслась на кухню, давя подкатывающие к горлу слёзы и стараясь не слушать доносящееся вслед шуршание газеты и злобное бормотание:

- Это ж надо, слов каких нахваталась – «дежавю»! Ёрш твою! Графиня, понимаешь…

***

Дорогой друг!

Извини, что мешаю тебе продолжать чтение. Ты удобно устроился (или «устроилась»? Ах, тогда тем более нет мне прощения, но я всё же рассчитываю на твоё снисхождение, прелестная незнакомка!) в кресле или на любимом, продавленном непосредственно под твоё туловище, диване… А может, тебя болтает сейчас в вагоне метро, и ты одной рукой держишься за отполированную миллионами ладоней стальную трубу, а другая служит пюпитром для этой книги. Тебя раскачивает вместе с плотно прижатыми давкой соседями, глаза ловят прыгающие строчки, ни одна сволочь не уступит место, тебе и так нелегко. Ты уже настроился на роман, ты предвкушаешь удовольствие (а как же?!), и тут бесцеремонно встреваю я и отвлекаю тебя от начатого процесса. Но я имею на это право! Я, на всякий случай, этот опус написал.

Просто хочу рассказать тебе одну обыкновенную историю, пока не забыл. Она не имеет никакого отношения к сюжету данной книги, в ней не содержится второго дна (я подозреваю, что у этого произведения  и с первым-то дном напряжёнка, и вместо финала у него – вообще обрыв. Но не буду забегать вперёд.) или многозначительных намёков, а вот поди ж ты! – хочу её тебе поведать. Не сердись, не считай меня треплом или каким-то любителем обломов. Прости меня и немножко потерпи. Пожалуйста!

Жил-был на свете один генерал. И даже не просто генерал, а генерал-лейтенант. Злые языки утверждают, что он прямо так и вылупился в реальность – в расшитом золотом мундире, с двойными широкими красными полосами лампас на штанах, такого же цвета самоуверенной мордой и ничем не ограниченным хамством. Некоторые романтики и гуманисты робко надеются, будто у него когда-то была юность, а может, даже детство (отрочества у него точно не было – вы можете представить себе прыщавого генерала, измученного поллюцией? Я – не могу). У меня нет на этот счёт однозначного мнения, поэтому первую часть биографии генерала оставим за кадром.

И совершенно не важно, какая у него была фамилия. Все его помнят по прозвищу  как Фотографа. Необычное прозвище для военачальника, не правда ли? Но абсолютно верно отражающее суть данного субъекта.

Несмотря на бесконечные тайные и явные войны, выпавшие на долю нашего Отечества, генерал не имел боевого опыта. Вышестоящие начальники просто не посылали его в районы боевых действий. Клеветники ехидно заметят, что это происходило по причине непроходимой тупости генерала, а так же отсутствия у него тактического, стратегического или ещё какого известного науке вида человеческого мышления. Но я уверен, что заоблачных высот руководители слишком ценили Фотографа и не рисковали им из-за такой мелочи, как война.

Потому, что не было этому генералу равных в искусстве драть, метать громы и молнии, показывать кузькину мать и всяческими иными способами приводить несчастных подчинённых в изумление. Как только в неком Н-ском полку происходило едва заметное снижение воинской дисциплины или даже только намёк на возможное таковое снижение в будущем, там немедленно оказывался Фотограф. Немедленно! Мне даже кажется, что он всегда находился неподалеку от ВСЕХ воинских частей страны одновременно, но я понимаю, что сие невозможно по причине несоответствия законам физики.

Хотя… Что такое какие-то там преходящие законы мироздания в череде сменяющих друг друга взрывающихся Вселенных по сравнению с вечностью Воинской Дисциплины? Мелочь, глупость, пылинка на блестящем хромовом голенище.

Итак, генерал подъезжал на чёрной «Волге» к контрольно-пропускному пункту Н-ского полка и начинал орать. Первым делом он всех снимал. Сначала снимал с наряда дежурного по этому самому КПП;  потом, пройдя на территорию, снимал с должности первого встреченного командира роты, потом снимал погоны с любого подвернувшегося майора. Потом снимал с командира бедного Н-ского полка ранее наложенное взыскание и немедленно вешал на него другое взыскание, гораздо более тяжкое… Ну, и так далее. Через час все офицеры и прапорщики, не успевшие спрятаться в каптёрке своей казармы, оказывались откуда-нибудь снятыми. За это пристрастие к съемкам его и называли «Фотографом». Мне думается, что он втайне мечтал достичь скорости 24 снятия в секунду и заслужить тем самым бессмертного определения «Кинооператор», но малая плотность жертв в погонах на квадратный метр воинской части не позволяла добиться такого уникального со всех сторон результата.

Весь этот роковой час генерал орал, не переставая. Мне лично, тогда – гвардии старшему лейтенанту, приходилось отпаивать техническим спиртом пострадавших в очередном стихийном бедствии и деликатно расспрашивать дрожащих, плачущих от ужаса людей, но никто из них не мог дословно вспомнить, какие именно сентенции изрыгал Фотограф – пережитый шок начисто отбивал память. Рассказывают, что один отчаянный прапорщик, начальник радиоузла, записал крики генерала на портативный кассетный магнитофон «Легенда-404». Запершись в своем кабинете и выпив для ясности восприятия полстакана, он включил плёнку и услышал первые сакральные вопли Фотографа:

- Какие, млять, бордюры! А где поребрики?! Кто так траву красит, если картошка не чищена?! Как вы тут материалы съезда КПСС читаете, с расстёгнутой пуговицей!...

Никто в точности не знает, что произошло впоследствии. Совершенно седой прапорщик был обнаружен утром дежурным по полку. Всё выглядело так, будто выломавшая крышку «Легенды» кассета выстрелила в прапорщика узкой  магнитной плёнкой, крепко примотавшей бедолагу к стулу.  Хищной коричневой ленте чуть-чуть не хватило метража, чтобы дотянуться до горла и задушить храбреца насмерть. Абсолютно белые, без зрачков, глаза уставились на дежурного, серые губы прошипели:

- Чур меня, чур! Быти сему городу пусту, быти сей стране в огне, покуда не явится Скрепер! Чур-чур-чуров, чур вас всех! Выше, ниже – журавля вижу! Хохол на башке, паразиты в кишке! А там быти погибели и без пламени!

Но эта мрачная и таинственная история никак не повлияла на карьеру Фотографа, которого, наоборот, забрали на повышение в Москву. Перед ним распахивались великолепные перспективы, однако не ко времени грянул путч в августе 1991 года, который генерал, естественно, поддержал. В самый разгар событий он храбро, в одиночку, вышел перед веселой грохочущей толпой с трёхцветными флагами, и, выкатив глаза, зарычал:

- Р-р-разой-дись! Р-р-разорю!

Толпа захохотала совершенно уже нагло, а приблизившийся щупленький студент-очкарик сочувственно спросил:

- У вас всё в порядке, дяденька? Может, помочь чем?

Генерал растерялся, ощупал лампасы (на месте!), потом снял и осмотрел фуражку (в порядке), по очереди скосил глаза на погоны – вышитые золотой нитью звёзды никуда не делись. Уверенность вернулась, распёрла широкую генеральскую грудь, и он, набрав побольше воздуха, привычно заорал:

- Я вас снимаю! Всех! Снимаю!

И тут началось чистое светопреставление. Лица, флаги, разноцветные болоньевые куртки соединились в какой-то гогочущий, невозможно наглый хоровод, весело выкрикивающий крамольные слова:

- Ха-ха-ха! Это ж фотограф! Демпрессе – привет, где мундир раздобыл?

- Все улыбнитесь и скажите «сы-ы-р», нас снимают!

- Дедуля, давай к нам, нам только клоуна не хватает для всеобщей радости!

Генерал тихо повернулся, побрёл по лужам, не разбирая пути. Дошел до здания министерства обороны, махнул пропуском перед носом напуганного уличным шумом солдатика из охраны. Поднялся в кабинет. Сел за широкий, как страна моя родная, стол.

И умер.