Магдалена Манчева

Magdalena MantchevaЯ по национальности болгарка. Окончила СУ «Кл. Охридски». Преподаватель русского языка. Написала восемь книг на болгарском языке. Являюсь членом Союза независимых болгарских писателей. Пишу на болгарском, а также и на русском языке. Победитель в Международном конкурсе «Лучший учитель русской словесности зарубежья» 2014, награда «За красоту и богатство речи». Лауреат Международного Тютчевского конкурса 2015г. Лауреат ХV Международного Пушкинского конкурса 2015 г.


Эссе ” Минор и любовь к русской природе в современной русской поэзии”

Училась я в гимназии с преподаванием русского языка. Все предметы мы изучали на русском языке. Анна Сергеевна была наша главная преподавательница.

Из какого края она пришла, какая у нее семья была, нам не пришлось узнать, пока были ученики. Потому что все свое время, всю свою любовь и талант преподавания она посвящала учебе. Лишь после многих лет мы побывали у нее в гостях. Встретила нас и с таким юмором обрисовывала каждого, кто как выглядел в ее глазах, что мы смеялись до насыта. Потом по очереди читали ей стихи Пушкина, помнили все наизусть, так как она требовала от нас выучить в школьные годы. Читали „Евгения Онегина”:

„Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог…”

 

            А потом наша любимая учительница выбрала из своей библиотеки несколько книг и познакомила нас с современными русскими поэтами, тех, которые она перечитывала  в то время. Одна из самых поразительных поэтесс была Белла Ахмадулина. Она пишет очень глубоко и смысленно о дружбе – порекомендовала нам ее стихи наша учительница. Надо сказать, что Анна Сергеевна, как хороший педагог и воспитатель, считала дружбу одним из самых сильных человеческих чувст. И начала декламировать:

 

„По улице моей который год

звучат шаги – мои друзья уходят.

Друзей моих медлительный уход

той темноте за окнами угоден.”

И так в наших руках попали стихотворные сборники Беллы Ахмадулиной: „Уроки музыки”, „Побрежье”, „Шум и тишина”, „Ларец и ключ”,  „Созерцание стеклянного шарика”, „Однажды в декабре” и „Сад”. Белла Ахмадулина стала нашим кумиром наравне с Евтушенко, Вознесенским и Рождественским. Ну, и останется такой!

„- Пока! – товарищи прощаются со мной.

– Пока! – я говорю. – Не забывайте! –

Я говорю: – Почаще здесь бывайте!”

 

Попозже по какой-то статистике я узнала, что Белла Ахмадулина родилась через сто лет после смерти Александра Сергеевича Пушкина и ушла из жизни также через сто лет после смерти Льва Николаевича Толстого. Подумала тогда – ведь, так только гении рождаются. Очевидно существует особая связь времен между одаренными людьми. И  эта связишка трансформируется в качество творческой жизни этих талантливых людей. А качество удивительное, ни на кого не похожее, узнаваемое сразу из за энергетической обтекаемости ее стихов:

„Влечет меня старинный слог.

Есть обаянье в древней речи.

Она бывает наших слов

и современнее и резче.”

 

            Так, с Беллой Ахмадулиной и с Пушкином затеялась моя любовь к русскому языку, к русской поэзии. С тех пор я „вылавливаю” красивые стихи из Интернета, ищу и читаю их в многочисленных сборниках и журналах. Людвиг Фейербах совершенно прав: „Со многими книгами знакомимся, но лишь некоторых избираем себе в друзья, в сердечные спутники жизни”.

Стихи Василия Григорьева, например, хотя они и негромкие, я думаю, что можно взять в дорогу:

 

„Эх, Россия, родная Россия!
Ты всё так же скорбишь на ветру.
На извечном распутье мессия
Призывает народ к топору.

И рубились, рубились бесстрашно…
Смерть смеялась, рыдала любовь.
Извели тьмы народа напрасно.
Что ж нам, русским, родимая кровь?

 

Какие строки! Горькие. Душой написаны и к душе идут. Здесь и боль, и любовь, и мудрость. Как у Некрасова – „Ты проснешься ль, исполненный сил?” Как у Зиновьева – „И человек сказал: „Я –Русский”, и Бог заплакал вместе с ним.” Как бы золотым карандашом написаны строки, чувствуется боль поэта за Родину. Русскую душу этого автора можно за версту почуят:

 

„Ах ты, зимушка родная –
Снега колкий аромат! –
В белой шубке, озорная,
Звонкий смех и синий взгляд.

Но целуешься морозно –
Губы стужею свело.
Даже как-то несерьёзно…
Что подумает село?

Поскорей в леса и в поле!
Как же я не замечал:
Вот оно – простор и воля! –
То, что по свету искал.

Жги, морозь – истосковался,
Но слезами не души.
Я ещё не потерялся,
Не растратил жар души.”

 

            Читаешь, словно прикоснулся к чему-то светлому. Белым-бело, морозец прокряхкивает треском ветвей, снежок под ногой давится хрустко, яркий румянец на нежной девичьей щеке… Эх, хорошо! Стихотворение содержательное. Слог классический. Природа нарисована красивой метафорой. Зима невеста, зима красавица. Зима как белый лист, а что напишем мы на нем зависит от нас.

 

„Что нам, русским, просторы и дали,
Голод, холод, до стона запой.
Болью пишем и криком скрижали,
Да по золоту ходим с сумой.”

 

            Насколько и эти строки актуальные. Мыслитель заставляет читателя задуматься о судьбе родины. Это поразительное мироощущение автора, его особое видение. Слово весомое, сильное, выстраданное. Снова слышен голос души русского человека. Потому что поэт – это структура души, вопреки отрекания самого автора:

 

„Не называй меня поэтом
И льстивых слов не говори.
Я лишь собрал кусочки света,
Сирени, розовой зари.

И млечный путь, украв у ночи,
Под ноги женщине стелил.
Но не воспел ни стан, ни очи
В себе богинею творил.

И боль души, достав наружу,
Любовью женщины согрет.
Я пил, скитался, падал в лужу…
Таким не может быть поэт.”

 

Согласитесь, здесь как бы Есенинская тоска проглядывает. Исключительная искренность и неимоверная боль. Эмоциональная емкость и ассоциативное богатство текста. Автор отражает мир в особой художественно-образной системе, воспроизводит жизнь во времени и пространстве, дает новые впечатления читателю, позволяет понять развитие человеческого характера, связи и отношения. Если мне какой-то поэт понравился своей самобытностью, я никогда не останавливаюсь, пока не прочту его полностью. И вот разлистываю дальше новые, замечательные стихи Василия Григорьева. Они мягкие, лиричные, как песня, зовущие в „красоту таинственной печали” на „край света”, где возвращают юность.

 

„Степь кругом, заснеженные дали,
В сумерках багряно – голубых
Красота таинственной печали…
Тройку бы горячих, вороных!..”

 

Душе хорошо „ в сумерках багряно-голубых”. Картинка-воображение с тройкой да и на санях стоит перед глазами и так завораживает. Русская душа, мечтающая о тройке горячих вороных – прекрасный образ! И снова, как и в других стихотворениях этого автора чувствуется нескончаемая грусть-тоска, как бы мечта о чем-то не сбылось…

Но когда Василий Григорьев вздыхает: „Эх, Россия, родная Россия!”, это по-моему, как-то понятно, он живет за границей. А как осмыслить настроение в стихах санкт-петербургского поэта Николая Пидласко? У него такой же минор и такая же любовь к русской природе:

 

„За дощатым тыном, в полумгле,
Хмель поник, разросшись густо-густо.
Низко голову склонив к земле,
На закат подсолнух смотрит грустно.”

 

До чего же великолепна эта пейзажная лирика! Словно талантливым художником нарисованная картина. Так памятно выразился и сам Леонардо да Винчи: „Поэзия – это живопись, которую слышат”. И это настоящая правда. Образы, которые сотворил Николай Тихонович – яркие, сочные, красивые. Ни одного лишнего слова. Все его стихотворения настраивают душу на состояние внутренней тишины и покоя:

 

„В золотом переливе дубрава,
Где-то слышится гул тракторов.
И пасётся на сочной отаве
За околицей стадо коров.

Над селом – журавлиная стая,
На пруду – серебристая рябь.
И кругом – только даль голубая,
Только тихая чёрная зябь…”

 

            Первая строчка – и сразу красота! Мирная деревенская картина, от которой на душе тепло и уютно! Восемь строк, а сколько света! Порой негромкая строфа, единственное слово и они мгновенно заполняют твою душу океаном мыслей. И душа трепещет от радости.

„Давно я дома не был.
Блестит речушки нить,
Лазури столько в небе,
Что в сердце не вместить.

И день умыт росою,
Во взоре – ширь полей.
Да что я в жизни стою
Без Родины моей!”

 

        Не могу не согласиться с фразой Евтушенко, которая стала пословицей: „Поэт в России больше, чем поэт”. После прочтения всегда на душе радость и нежность. Здесь русский дух живет, здесь Русью пахнет! Лирика Николая Тихоновича очень созвучна Бунинской. Такая же тонкая, тихая, душевная, глубокая и русская.

           Еще один поэт – Михаил Айзенберг тоже как будто переносит нас в некий волшебный край, где сквозь туман мы видим местность, узнаваемую по нескольким сверхточным штрихам. Свет, тень, контур, блик складываются не в гравюру или лубок, а в живые, всамделишные ландшафты. Ни одного фальшивого слова — ни одной неверной черты.

                                               „Мелкий дождик ходит тихо,

как индейский проводник.

Вот крапива, вот гречиха.

Кто садовник? Я грибник.”

 

           Главный инструмент художника – это его душа, и поменять что-то в настройке этого инструмента, привести его к такой гармонии, чтобы слово было чудом и правдой, может только пережитое.

           Очень рада за стихи собрата по перу Асламбека Тугузова, потому что им только и затверждается мое впечатление о минорном звучании современной русской поэзии:

„Я на дорогу выйду, погрущу,

И, как итог моих дневных скитаний,

Сухую булку птицам покрошу,

Чтоб не скудел багаж благих деяний.”

 

            Это только половина одного стихотворения, но сколько в этих двух строфах осмысления жизни, сколько философии, сколько сожаления и боли! И дальше другие его стихи уже читаешь не спеша, не сомневаясь в их неизбежном благотворном воздействии на твое настроение, на ход твоих мыслей. А с последними стихами

окончательно понимаешь – профессионал! Поэт!

 

„И пусть себя уже не изменить

В безумной гонке атомного века…

Но что мне стоит птицу накормить

Или утешить словом человека…”

 

             Роль поэзии по-прежнему громадна. Она роднит людей, порождая общие чувствования, давая наиболее тонкое и в то же время общепонятное выражение душевной жизни. Вот например, о стихах Алексея Алехина не скажешь, что это ювелирная работа, как писали некоторые критики. Они напоминают мне скорее на тщательные акварели Сурикова, на легкие иллюстрации Трауготов, где поверх черных силуэтов смело ложатся неровные цветовые пятна:

 

„На небесно-синем фоне

Лес шумел со всех сторон.

Сосны подавляя стон,

Ограничивались скрипом,

Зеленели, золотясь,

Вышелушивая связь

Между знанием и всхлипом.”

 

              Поэзия — всегда квинтэссенция национальной культуры. Я не думаю, что когда-нибудь человечество сможет обойтись без поэзии. Русский язык создан для поэзии, с его помощью всегда создавались совершенные творения.

              За последнее время мне запомнились имена и других поэтов. Например, Иван Ахметьев. В его поэзии явлена чисто русская созерцательность – важная черта русского национального характера:

 

***

музыка

родина моя

 

***

больше всего увидишь
если замрешь на одном месте
на зиму
лето
ночь
день
как старый чемодан на балконе.

 

                Он минималист. Это значит, что он пишет короткие стихи. Несмотря на то, сразу ощущаешь что-то новое, неизбитое, небанальное, по-особому переданное. Аккорд, однако, такой же – минорный. Такое почувствовала и когда познакомилась с творчеством Сулимы Магамадовой и пришлось неоднократно перечитывать ее стихи:

 

„Мы не знаем, откуда пришли

и куда мы уйдем.

В этом мире, пропитанном

ложью и истиной пошлой,

Мы, как малые дети, играючи,

просто живем,

Забывая о том, что минуты прошедшие

  • в прошлом…”

 

                 Поэзия русских поэтов и ныне звучит громко. Поэт в России – больше, чем поэт: он двигатель сознания, мышления и образования. Современная Россия живет бурной жизнью. Поэзия расставляет все по местам, организует пространство. Это некая точка зрения, которая позволяет то, что мы видим сейчас, увидеть под другим углом. Образно и эмоционально, о самом главном, чем сейчас живет российский народ.

                  Но почему в современном мире больше рождаются стихи о боли в сердце и грусти на душе? От чего поэтам плачется? Где потерялась широкая улыбка поэтических строф? Не была ли грусть характрена для поэтов серебряного века. Что? Не ушла? Или известная всем коломенская грусть тоже не отшумела? Или эта, нынешная тоска о чем-то другом? И приходит она, „грусть моя, тоска моя”, всегда как-то неожиданно. Как у Высоцкого, например: „Вдруг тоска змеиная, зелёная тоска, изловчась, мне прыгнула на шею.” И вот, сразу минорно в нас (я тоже поэт) начали звучать тональности. „Не грусти! Забудь за дверью грусть.” – запретовал тот же любимый всеми поэт Владимир Высоцкий. Однако она – печаль – не слышит, что ли, не понимает и снова прижимается к сердцу поэта. Терентий Травник даже называет ее „верная подруга, грусть моя, печаль, ветрами обвеяна, росами умытая”. Тоска, разумеется, бывает разная, но высший метафизический аспект русской тоски, в современной русской поэзии, это тоска не по какой-либо видимой причине. Это тоска сама по себе, хотя на другом уровне действительно присутствует какая-то „неутоленность”.

                   Читаю и размышляю, снова перечитываю и раздумываю… Ну, за чем?… От чего?… Почему?… И вдруг я поняла, внезапно схватила умом, как с неба свалилось – это неутоленная любовь к родине, это неиссякаемая любовь к родному краю, это безграничная любовь к родной земле. Все это жажда взаимности.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (14 голосов, средний бал: 3,93 из 5)
Загрузка...