Лядская Анастасия

Studio_20150319_100748Родилась в г.Иркутске, с 1988 по 2000 год жила в г.Чкаловке респ. Таджикистан. Первые шаги в литературе сделала там же, в стихах на тему гор и, безусловно, юношеской любви. После освоила такие формы литературного творчества, как рассказы, эссе, сказки. Являюсь лауреатом различных литературных конкурсов, в основном в жанре поэзии. В 2015 году планируется к выходу дебютная книга "Сарынь" - произведение в жанре производственного романа - антиутопии. Помимо своей основной деятельности увлекаюсь: собаками, лошадьми и прочей живностью; коллекционирую знакомства с необычными людьми.


Эссе "Мой город со мной"

Когда у меня спрашивают, откуда я родом, я отшучиваюсь – нет, мол, у меня родины. Или, наоборот – много у меня родин. Или, когда настроение лирическое, говорю – это длинная история, в двух словах не рассказать.

А ведь почему так? Потому что и в самом деле, в двух словах не объяснишь, как это все случилось…

Мне было четыре года, когда, по настоянию мамы, соскучившейся по жаркому солнцу и ароматным фруктам, мы переехали из большого сибирского города в маленький чистый городок на севере Таджикистана. Папа получил хорошую должность в управлении горно-обогатительного комбината, мы с сестрой пошли в детский сад…

Ах, какой это был сад! Для каждой группы комната для сна и комната для занятий, своя площадка на свежем воздухе с кучей игрушек и террасой, на всех - два крытых бассейна, спортивный зал и зал для музыкальных занятий. Огромная территория, усажанная цветами и кустарниками, во дворе – фонтан с мостиками и фигурами сказочных героев. Деревьев тоже хватало, - в жарком климате плохо росли дубы и березы, но работники детского сада так бережно ухаживали за ними (видимо, храня в своих сердцах воспоминания о своей родине), что мы не по картинкам в книжках учили их названия.

А эти акации, вымахивающие выше крыш пятиэтажных домов и усыпающие по осени все тротуары длинными коричневыми стручками-погремушками? А тополя, сверкающие миллионами зеркал-листочков при малейшем дуновении ветерка? А алыча и абрикосы, с которых плоды сыпались прямо на землю, и никто даже не думал их специально собирать?...

Когда детсадовская жизнь подошла к концу, нам выдали по маленькому арбузику – на игрушечного размера бахче, возделываемой силами ребятишек, созрел первый урожай. И хотя арбузики выросли тоже небольшие – детского размера – каково было принести домой собственноручно выращенный плод! Наверное, именно в тот момент – в момент, когда количество вложенных в землю усилий перешло в качество, а земля в ответ на старания подарила пищу, тогда этот город стал мне родным. Стал Родиной.

Я впервые влюбилась в этом городе. Мальчика звали Носир, он был таджиком. Он учился в одной со мной школе, в одном классе. Я и сейчас помню его лицо, во что он одевался и как говорил – и сейчас я бы также назвала его красивым. У меня не было ни единого шанса на взаимность, но это было и не столь важно – мир вокруг был так гармоничен, что происходившее во мне только добавляло ему цвета и пронзительности.

Я не могу вспомнить этот город, не вспоминая гор. Если горизонт не загораживали дома или деревья, то непременно был виден частокол горных пиков, ограждавших, как думалось, нас, жителей долины, от любых невзгод. Все неприятности, которые происходили внутри, казались мелкими, свойскими. С ними можно было справиться, как-то преодолеть, как-то жить дальше. Ах, как не хватало мне опоры в этом горизонте потом, когда горы, мои любимые, мои гордые, величественные, принимающие горы, остались за много тысяч километров – в другой стране, в другой жизни!..

Я помню этот город весной. Когда аллеи, усаженные коряжистыми вишневыми деревьями, покрываются розовато-белой кисеей, и малейшее движение воздуха поднимает мириады лепестков, и этот цветочный вихрь несется по улице, осыпая мимолетным счастьем любого встречного.

Я помню этот город летом. Когда днем босые ноги обжигает раскаленный асфальт, а на площадь перед Дворцом Культуры больно смотреть от солнца; когда в сумерках распускаются ночные цветы и волны тепла, поднимающиеся от бетонных стен домов и асфальта дорог смешиваются с живительным прохладным ветерком, спускающимся с гор.

Я помню этот город осенью, когда тысячи ворон поднимаются из своих гнезд и летят над городом наискосок, на поля, за своей вороньей добычей. И если остановиться и задрать голову вверх, то видно, как над колышущимися темными кронами вязов движется бесконечная сеть черных птичьих фигур, а над ними в обратную сторону плывут серые облака… И от этого обилия жизни, этого непрекращающегося движения кружится голова даже сейчас, спустя много лет.

Я помню этот город зимой. Зимой, в которую не нужно носить ни шуб, ни шапок, а снег выпадает строго с 31 декабря на 1 января, в качестве подарка ребятне. Под новый год в парках проводили профилактическую чистку деревьев от старых веток, и мы, собрав охапку по-праздничному пахнущих колючих лап, спешили домой. Там папа брал заранее подготовленный ствол, сверлил в нем отверстия, в которые мы вставляли еловые ветки. Так у нас получалась большая и пушистая новогодняя елка. Никогда больше я не встречала таких густых и нарядных елочек.

Я помню этот город в мире. Гости ходили друг к другу без приглашения, без предварительного звонка. И хозяева были рады гостям, и потом провожали их до дома, и долго-долго еще разговаривали, стоя под окнами, льющими теплый свет в уютные тихие дворы.

Я помню, как из этого города пропало отопление, а затем электричество, вода и газ. Потом стали уезжать те, кто ходил в гости. Уезжали молча, пряча взгляд, раздавая вещи, оставляя пустые квартиры. С надеждой однажды вернуться. Ни один не вернулся.

Я помню, как в этот город пришла война. Она явилась ночью, грохотом минометов заявив о своих правах на наши маленькие, хрупкие жизни. Горы не защитили нас от нее – война просочилась сквозь горные ущелья, преодолела глубокие расщелины. И тогда из города ушло время. Сколько это длилось? Какой был сезон? Я не могла бы сказать с уверенностью. Война ушла так же как и явилась – без предупреждения, ночью, оставив то, что обычно оставляет за собой война.

И хотя никуда не делись знакомые дворики (стены домов были испещрены выбоинами от автоматных очередей), сохранились парки (детвора собирала в них теперь не желуди, а гильзы) и закаты, до которых, казалось, можно было дотянуться рукой, так же как и прежде распускались над крышами,  я помню, как в глазах жителей города поселился страх. Как перестали ходить в гости, выходить по одному и стали избегать людей в форме – не важно, в какой. Все они стали одинаково опасны.

Я помню, как затикали часы и жизнь продолжилась. Дети пошли в школу – хотя в город не вернулось ни электричество, ни отопление, и зимой приходилось дышать на кончик ручки, чтобы она написала хоть полстрочки. Взрослые вышли на работу, вороны полетели на поля. Все пошло своим чередом, и ко всему снова можно было приспособиться.

В этом городе снова дружили, влюблялись, ссорились и мирились.

Это был город моих побед и город моих поражений. Я могла, казалось, с закрытыми глазами пройти к дому каждого из моих друзей. Я знала каждое дерево, каждый дворик и все задворки этого города. Да, мне так казалось.

Потом, когда я закрывала глаза, чтобы не видеть серый ненавистный мегаполис, где мне довелось взрослеть, я мысленно проходила по этим улочкам, пролазила в дыры в заборах, сворачивала в неприметные проулки. Я повторяла названия, не знакомые никому, кто не был там – «сухой мостик», «артезианка», «новый квартал». И мое сердце успокаивалось, - ведь где-то там, наверняка, кто-то ходит этими же путями, видит эти дома, милые покосившиеся скамейки и до щемящей тоски родные подъезды, арыки и ограды.

Я собиралась вернуться туда. Я копила деньги на билет, собирала по крупицам свою готовность встретиться с городом своего детства. Я встречалась с теми, кто уезжал оттуда. И они сказали мне – не надо. Нашего города нет больше, и тебе ни к чему смотреть на то, чем он стал сейчас.

И я послушалась их. И я даже почти перестала просыпаться по ночам от ужаса, что не могу вспомнить, как там дальше - какой дом, какая изгородь?! Я стала понемногу забывать.

И сейчас, когда мне тяжело, я успокаиваю себя: «ничего-ничего», - говорю я себе, - «пройдет еще сколько-то времени, и Бог позволит тебе пройти по этому городу. Он позволит тебе бродить там столько, сколько заблагорассудится».

И я верю, что так и будет.

Мой город со мной.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (7 голосов, средний бал: 4,86 из 5)

Загрузка...