Людмила Волок

%d0%bb_%d0%b2%d0%be%d0%bb%d0%be%d0%ba_%d1%84%d0%be%d1%82%d0%beЖиву и работаю в Киеве. Профессиональный журналист, руководитель издательских проектов, главный редактор глянцевых журналов на темы семьи, женской психологии, стиля жизни. Автор многочисленных публикаций. Писатель, автор женских романов, а также прикладных книг для женской аудитории и книг для детей. Living and working in Kiev. Professional journalist, manager of periodical publication projects, and chief editor of family, female psychology, and lifestyle magazines. Author of countless publications. Writer, author of female novels and practical books for female and children audiences.  

Повесть "Вино моей жизни"

Отрывок

  Острожная мысль о том, что «он, может быть, маньяк» слабо трепыхнулась и исчезла. Во-первых, маньяки не ездят на пикапах, в рабочих комбинезонах и с канистрами на задних сиденьях. Так я предполагала. А во-вторых, мне было уже все равно – лишь бы добраться в конце концов к точке назначения, к прохладе дома, и к душу, и к воде… К целому ведру воды, которое я выпью…   Там у вас справа, в двери, есть кармашек – возьмите бутылку с минералкой, – словно прочитал мои мысли водитель.   Без лишних церемоний я тут же схватила поллитровую емкость и с жадностью выпила воду, с трудом отрываясь между глотками на бурное изъявление благодарности:   – Спасибо вам… Вода!… Вот, честное слово, если бы мне предлагали сейчас на выбор – кольцо с бриллиантом или бутылку воды, выбрала бы воду!   Парень засмеялся.   – Да и какая польза вообще от бриллиантов?   – Ну… Красиво… – я задумалась.   Вообще-то, мне бриллианты никто не дарил. Даже отец Майи. Особенно – отец Майи, Кирилл, моя первая любовь, будь он проклят.   – А вы Ивану Дмитриевичу кем приходитесь? – спросил парень.   Я скосила глаза: его загорелые руки уверенно и спокойно лежали на руле, успевшие выгореть на солнце светлые волосы трепал ветер, врывающийся в открытое окно машины. Он смотрел вперед, и понятно было, что спросил просто так – из вежливости. Наверняка понял, что я – дочь того самого Ивана Дмитриевича, с которым он, похоже, знаком.   – Меня зовут Маргарита, – ответила я, отводя взгляд от парня.   – А я – Павел. Мы с вами соседи, – объяснил он и сразу же добавил: – Приятно познакомиться!   Я промолчала. Меня всегда раздражало это обязательное «приятно познакомиться». Еще неизвестно, что это знакомство принесет. Может, наоборот, будет все плохо, или вообще ужасно… Поэтому я никогда так не говорила. Из принципа. Просто улыбалась в ответ – и все.   Оставшуюся часть пути мы молчали. Когда пикап Павла остановился напротив ворот отцовского дома, парень легко выпрыгнул из машины, достал с заднего сиденья мои сумку и босоножки, помог мне выйти. Я оценила вежливость соседа, сказала совершенно искренне:   – Спасибо большое, Павел.  Без вас я, наверное, свалилась бы где-то на середине пути от жары.   Он засмеялся. Лицо у него было простое и открытое, и смеялся он так же – просто и открыто.   – Ну, счастливо. Увидимся!   Но не успел он отъехать, как из калитки вышел отец – в широкой гавайской рубахе и шортах защитного цвета. Он виновато обнял меня, похлопал по спине, но обратился к Павлу:   – Спасибо, Паша, что подвез мое сокровище.   – Да не за что, Иван Дмитриевич.   Приставив ладонь козырьком ко лбу, я посмотрела вслед отъезжающему красному пикапу.   – И давно у тебя сосед появился?  – спросила отца.   – С февраля, – скупо ответил он. – Да идем в дом, жарко!   Дом был каменным, большим и прохладным. Этот дом я всегда любила, хотя вообще жизнь в Веселом меня раздражала, я хотела поскорее уехать в большой город с его возможностями и легкостью, с которой эти возможности можно было менять одну на другую.   А здесь возможностей не было. В лучшем случае могла быть только страсть к одному-единственному, избранному на всю жизнь делу. Вот как у моего отца, например.   Он был виноделом в бог знает каком поколении. На его винограднике мы все и работали – и отец, и мама, пока была еще жива. И я, когда была маленькой, и когда подросла – пока не уехала в город, вырвавшись, наконец,  из сонной провинциальной жизни, полной тяжелого труда.   Виноградник был небольшим, можно сказать – маленьким, всего два гектара. Мы вполне справлялись на нем втроем, лишь на сбор урожая нанимали сезонных рабочих. Отец не любил, когда о нем говорили, что он делает «домашнее вино». Он утверждал:   – Я делаю вино не по рецепту, а по технологии. И  у меня не домашнее вино, а авторское!   Все в поселке считали его чудаком. И когда окрестные виноградники начала скупать крупная винодельческая фирма «ВиноФест», он свой участок не продал. Хотя мама уже тогда говорила:   – Ваня, продавай. Нет у меня больше сил на этот рабский труд.   Так она и умерла – уговаривая отца все продать, переехать в город и зажить легкой сытой жизнью. В «ВиноФесте» предлагали за  участок хорошие, справедливые деньги. А отец отказался.   Теперь мы сидим с ним в саду, за большим столом из отполированного темного дерева, и пьем зеленый чай. Жара потихоньку спадает, длинные тени ложатся на уходящие вдаль ровные ряды винограда – они начинаются недалеко от нашего дома, сразу за небольшим садом и огородиком. После душа и дневного сна я снова чувствую себя человеком.   – Ты Майю зря не привезла, – опять заводит свое отец. – Она бы тут на свежем воздухе ожила.   – Пап, ты хоть представляешь, каково ее таскать по автобусам, по жарюке этой?! – вспыхиваю моментально, как спичка.   Потому что моя шестилетняя дочь Майя зачастую передвигается все еще в коляске. Она инвалид детства. Я ее люблю, конечно, – она же мой ребенок. И сердце уже не болит, – я привыкла к тому, что она такая. Жаль только, что Кирилл нас бросил сразу, как только узнал, что у дочки – ДЦП. Он нас даже из роддома не забирал. Хотя у меня уже и платье было куплено, и фата – мы собирались пожениться, как только ребеночку месяц исполнится.   Потом, конечно, все выбросила – и платье, и фату. Ну их, еще напоминать будут о нем. Я его даже не искала, этого Кирилла. Хотя все вокруг говорили – ищи, подавай на алименты. Вот еще. Я, в общем-то, и сама неплохо зарабатывала.   Я всегда знала: если родится девочка, будет Майей. Как Майя Плисецкая. Потому что балет был моей страстью с самого детства. Маленькая, я простаивала часами у большого зеркала в прихожей, держась рукой за комод и проделывая замысловатые па. Балетная школа располагалась от нас далеко – аж в областном центре. Разумеется, никто меня туда возить не собирался. А в школе был лишь ансамбль ложечников. На ложках мне играть совершенно не хотелось. Поэтому я училась танцевать сама, с помощью телевизора и воображения.   Конечно, балериной я не стала; но танцевала вполне сносно. Это меня и сгубило – Кириллу понравилось, как я самозабвенно выплясывала в ночном клубе. Вот так мы и дотанцевались до Майи. Я мечтала, что она вырастет и станет знаменитой балериной. А когда дочь родилась, то поняла – нет, не станет. И танцевать вообще не будет. Ей трудно даже ходить. И еще говорить – у нее задержка речи. Врачи считают, что когда-нибудь она заговорит. И я надеюсь на это.   А пока что вожу ее к логопеду, к массажисту, к невропатологу… Да, блин, круг моих знакомых ограничивается почти сплошь врачами. Да еще Ниной, – моей хозяйкой-соседкой. То есть, Нина – хозяйка квартиры, у которой я снимаю комнату. И еще она мой светлый ангел, потому что без Нины я бы снова очутилась тут, в старом доме отца, возле пыльных дорог и выжженных солнцем степей, где зеленеют лишь виноградники, требующие постоянно воды, воды, воды и труда…   Я немного побродила вокруг дома. Все-таки, я была не совсем справедлива, когда говорила, что все вокруг «выжженное». Нет. Зеленеют сады – если за ними, конечно, хорошо ухаживают. Отец свой сад любил, поэтому в саду было неплохо. Потом я все-таки съела суп, а от вина отказалась, вызвав, как обычно, выражение сожаления на отцовском лице. Вместо вина снова налила себе большую чашку зеленого чая, вышла в сад, присела на скамейку в обвитой душистой глицинией беседке и набрала номер Нины.   – Привет. Как у вас дела? – спросила я о своей дочери, которую оставила на Нину.   Мне стыдно было признаваться даже самой себе в том странном чувстве, которое испытывала – смесь вины и облегчения. Мне казалось, что Нина обо всем догадывается; но при этом она не осуждала меня, а жалела. Именно поэтому я совершенно серьезно считала ее своим светлым ангелом. Потому что людей с таким фантастическим характером, с таким пониманием и такой безграничной добротой в природе не бывает. Только ангелы.   – Здравствуй, дорогая, – тепло поздоровалась Нина. – Все у нас хорошо, мы поели, поспали, на прогулку сходили, потом в теплый душ, и сейчас я играю на пианино, а Майечка рядом сидит, и, представляешь, улыбается!   – Улыбается! – повторяю я и улыбаюсь тоже. Для нас с Ниной даже Майина улыбка – это успех.   – А ты как, Ритуля? Хорошо добралась? Устала очень? – участливо интересуется Нина, и я знаю, что это не просто формальность; ведь мы с Майей – единственная семья, которая у нее есть. Отца сюда, правда, мы не включаем по нашему с Ниной обоюдному молчаливому согласию. Они виделись лишь один раз, когда он приезжал в город сразу после рождения Майи. Нина оценила его как «бесчувственного болвана» и приняла в штыки. Отца же Нина пугала (бывшая театральная актриса, – конечно, такая запросто может напугать простого сельского жителя!).   – Все хорошо, спасибо, Нина. Поцелуй за меня Майю. Берегите себя там, и в жару на улицу не выходите!   – Ты тоже береги себя, Ритуль. Отдохни по возможности, – вздохнула Нина.   Я понимала, что она имеет в виду. «Отдохни от Майи». Только от Нины я могла принять такое пожелание. Только она одна понимала, что от тех, кого больше всего любишь, тоже иногда нужен отдых…   Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (5 голосов, средний бал: 5,00 из 5)
Загрузка...