Лиля Ром

фотоРодилась и живу в Семипалатинске. Работаю в городской газете журналистом. "Тайна городского сумасшедшего" - это первая попытка выразить себя в прозе. Ранее увлекалась исключительно поэзией.


Роман "Тайна городского сумасшедшего"

отрывок

Моя уверенность в том,  что невозможное видение в дымящейся трубе соседней котельной видела одна только я, была непоколебимой. Потому что я очень хорошо понимала, что никакие буквы, и тем более слова, ну никак не могли возникнуть из дыма над трубой, нигде и никогда этого не могло произойти. Но я была не права, не по поводу второго, а по поводу первого: выкатывающиеся из трубы котельной буквы видел ещё один человек, безработный философ Артём Михайлович Мурашкин. И у него, разумеется, была своя реакция на происходящее. Он в тот момент, точнее, немного погодя после того удивительного момента, неожиданно встретился со знакомцем и на более глубоком, чем сознательный, уровне почувствовал необходимость немедленно освободиться от всяческих обязательств перед кем бы то ни  было.  Видимо, поэтому он поступил тогда так, как не поступил бы никогда в другое время. Оставив спутника на пятачке перед серией уличных ларьков и магазинов, он заскочил «на минутку» в один из них, прикупил коньяку, колбасы, сыру, фруктов, что-то шепнул заскучавшему уже от безделья менеджеру, и тот немедленно проводил его через хозяйственный выход на улицу. Не на ту, где остался дожидаться его приятель, на другую.

Он уже не пытался раздробить анализом недавно полученное достаточно цельное впечатление от дымящейся странным образом трубы, но пребывал в крайне оторванном от текущей реальности  состоянии. Ноги сами, что называется, вынесли его через дубово-яблоневый парчок на площадку перед очередным подземным переходом, затем – на противоположную сторону проспекта, после – он сам не помнит в какого номера маршрутку, вывезшую его на северные окраины города. Увидев раскрашенный в стиле самодеятельного абстракционизма забор, почему-то захотел попасть в отгораживаемый им дворик. Оказавшись на внутренней стороне двора, причем самым что ни на есть немыслимым способом, он огляделся, и первое, чему удивился, заключалось в непривычном сочетании обычно не сочетающихся моментов реальности.

Внимание привлекла редкостной красоты цветочная клумба. Названий благоухающих, сливающихся в своем разноцветье в броский орнамент цветов он не знал, но свежее, живое, оригинальное пятно посреди разнообразных куч со строительными материалами буквально завораживало. По ограниченному стенами высотных домов и глухим забором пространству ходили люди. Никто не обращал на него никакого внимания. Немного поодаль от великолепной клумбы расположился мужчина лет 40-50. Он ел то ли булочку, то ли пирожок, рядом с ним лежала упакованная в чехол скрипка. Артём подошел к нему с вопросом.

- Вы не подскажете…

- Как отсюда выйти, не прилагая титанических усилий?

- Нет, думаю, я не это имел в виду.

- Тогда что же?

- Я бы хотел найти человека, похожего на Карла Маркса, только он – поэт и к политике не имеет ровным счетом никакого отношения.

- Мы все имеем какое-нибудь отношение к политике, и каждый из нас хотя бы немножечко поэт. Впрочем, я понял, кого Вы имеете в виду. Но тот же самый вопрос Вы с таким же успехом можете адресовать и мне.

- Какой вопрос? Вы, собственно, о чем?

- А Вы?

- Простите меня, я что-то совсем уже запутался.

- Да что Вы! Вы даже не начинали еще запутываться, - мгновенно отреагировал незнакомец, не глядя, однако, на Артёма,  сосредоточившись на вылезшей из откушенного пирожка капусте. - Вам совершенно отчетливо и логично хотелось найти Марка Эрзарховича, похожего, как Вы изволили заметить, на Карла Маркса, чтобы задать ему один нескромный, мягко так скажем, вопрос по поводу этой чертовой, как Вы несправедливо её обозвали, трубы из сто четвёртой котельной.

- По поводу дыма из этой трубы.

- Вот именно. Так вот, со всею ответственностью смею Вас заверить: Вас это не касается никакой стороной дела, тем более стороной существенной, трагической и непоправимой.

- Вы сейчас что имеете в виду?

- Только то, что сказал. - Тут он замолчал ненадолго, чтобы прожевать и проглотить остаток пирожка, смахнул указательным пальцем всё-таки выпавший на штанину кусочек начинки и продолжил. -  Да не кипятитесь вы так чересчур уже сильно. На самом деле все до банальности просто. Непредвиденное заключается лишь в том, что Вам довелось увидеть то, что ни при каких обстоятельствах не следовало бы видеть. В этом – единственное, я надеюсь, упущение этой истории. Так что – не берите в голову, продолжайте жить дальше, спокойно и, по возможности, счастливо.

- Вы полагаете, это возможно?

- Я полагаю, у вас нет другого выхода.

- А как же труп? Его не будет на самом деле? Это что, баловство?

- Да уж какое тут баловство, друг мой! Всё будет именно так, как Вы увидели. И не когда-нибудь после, в далеком, почти неживом еще будущем, а уже очень скоро. Буквально сегодняшней ночью все и случится. Именно в сто четвёртой котельной. И предотвратить, даже приостановить хотя бы ненадолго, уже ничего невозможно.

- Разве нельзя предотвратить то, о чем заранее знаешь?

- Да как же, можно. Только знаете-то о предстоящем Вы, а не он сам. Кстати, он сейчас спит, как сурок, в шестом вагоне приближающегося к городу поезда. И еще успеет поужинать в каком-нибудь ресторане или кафе. Что же касается лично Вашего знания, дорогой  Артём Михайлович, так Вы и не знаете ровным счетом ничего, кроме того, что я тут Вам по простоте душевной наболтал. Вы бы еще спросили, как его зовут? И я бы в веселом расположении духа после капустного пирожка ответил: Романом, или бы еще каким-нибудь другим именем. Но Вы не спрашиваете, и потому знаете еще меньше того, чем просто ничего не знаете.

- Я пойду, пожалуй…

- Да Бога ради. Никто не держит. Вас никто и не приглашал, собственно.

Незнакомец как-то съежился вдруг весь и даже, показалось, состарился лет на 20. Он подобрал с травы свою скрипку и откланялся, исчезнув уже через несколько секунд в одном из дверных проемов огораживающих двор домов.

Артём почувствовал на мгновенье глубочайшее опустошение. Захотелось немедленно выспаться. Спрятаться где-нибудь ото всех и – спать, спать, спать. Однако надо было выбираться из этого, прямо скажем, странного двора. Он помнил, сколько усилий потратил, чтобы попасть сюда и понимал, что потратить столько же, чтобы выбраться отсюда, уже не сможет. Оглядевшись вокруг, он вновь удивился: замкнутое пространство было пустым, тихим и, казалось, безжизненным. Только что ходившие туда-сюда люди бесследно исчезли. Груды новейшего стройматериала оказались залежами обычного мусора. С цветочной клумбой тоже произошла приниженная метаморфоза: она превратилась в старый, донельзя изношенный и потому выброшенный кем-то коврик, лежащий на потемневшем, разъеденном кое-где проталинами снегу. Необходимо было срочно предпринять что-нибудь, чтобы выбраться отсюда в настоящий привычный мир, к людям, в открытое и наполненное жизнью пространство. Разумеется, никаких дверных проёмов в развёрнутых к нему тылом домах не оказалось, да и пожарной лестницы тоже. Впрочем, он и не надеялся на возможность воспользоваться ими. Он вдруг понял, что всё, только что произошедшее с ним – лишь плод его расшалившейся фантазии. Стоит только сконцентрироваться на реально протекающем времени, вернуться в своём сознании в существующее на физическом плане пространство, и всё будет в порядке. Так и сделал. Буквально закопал в недрах сознания всё-всё, что стремительно выбило его из привычной колеи обычных и вполне предсказуемых будней, и молниеносно оказался в потоке людей, идущих под аркой с пролегающими над ней железнодорожными путями.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (15 голосов, средний бал: 4,00 из 5)
Загрузка...