Лиахим

KaravaevЯ преподаю русский язык и литературу, литературой и увлекаюсь. Катаюсь на велосипеде, строю дом. Писать начал давно, но всё "в стол", а в 2015 году наконец "вышел в люди" с публицистикой. Теперь пробую себя в художественной литературе.

I teach Russian and Literature, th latter is my obsession. I like to ride a bike and build my house. It's passed long time since I started writing but that was for myself (in Russian we say it 'v stol' ("into the desk") without publishing. In 2015 I started publishing my journalist articles. Now I am trying fiction-writing.


Произведение "Скоробогатов"

Синопсис

Скоробогатов вдруг почувствовал, что пошлое звенящее одиночество сопровождало его всегда: он рос без отца, сверстники завидовали или испытывали неприязнь. Даже с женой – партнерство (а ведь когда-то он называл ее «Маринок», с ударением на «ок», и даже залез однажды к ней в окно с гвоздикой в руке), с сыном – холод, и младший Кирилл не сожрал его вовсе не из любви, а потому что слишком слаб.

Одно время Кирилл Петрович подумывал о самоубийстве. Но в системе его религиозных (точнее, безрелигиозных) представлений это событие не имело абсолютно никакого смысла: верь он в Бога, это был бы вызов Ему, нарушение мирового порядка. А так – «плевок в вечность»: назло окружающей меня тленной материи сломаю себе ногу. Нелогично.

Кирилл Петрович был атеистом. Так он рекомендовал себя в соцсетях. Хотя он скорее верил – или хотел верить, - что Бога нет. Чем не религиозная вера?

Кирилл Петрович закончил обычный провинциальный вуз, причем филологический факультет. Женского пола вокруг было, мягко говоря, немало. От природы Кирилл (тогда его по отчеству называли только дома, и то, понятное дело, в шутку) был немного замкнутым, поэтому первые красавицы не составляли ему партию. Да он и не рвался. В отношении других было проще, намного проще. Как будто с фронта пришел (рассказывали взрослые женщины), а мужчин нет – вот женщины и рады были любому, а он все-таки был не любой: мог и классиков процитировать по случаю, и смешно пошутить.

Бизнесменом Кирилл Петрович стал скорее от разочарования. Как большинство студентов-филологов, он мечтал о литературной славе и считал себя немного талантливым. Он написал несколько рассказов и даже небольшую повесть, которые, конечно, в предвкушении писательских лавров тут же были отправлены в толстые литературные журналы. Ответов не было, он писал снова, опять ничего не отвечали, и вдруг пришло письмо… Кирилл, холодея, открыл его. «Редакция уведомляет Вас, что в силу художественной слабости (дадада, именно В СИЛУ СЛАБОСТИ!!!) Ваши произведения не могут быть напечатаны в нашем журнале. Просим больше не присылать…». Кирилл разорвал проклятое письмо и заплакал. Незаконченный роман о строителях светлого будущего был предан огню в тот же вечер.

Как ни странно, осознание собственной бездарности прошло легко. Уже через пару дней Кирилл не злился на весь мир и даже купил мороженое коменданту своего учебного корпуса (крикливая тетка после такого великодушного жеста называла его не иначе как «сынок»). Литературным творчеством он больше не занимался (правда, позднее иногда сожалел о том, что ничего не вышло), но и к художественным произведениям тяга прошла.

Кирилл усвоил этот урок и в дальнейшем предпочитал ничего не ждать, ни на что не надеяться, никого ни о чем не просить, а всего добиваться самому и полагаться на интуицию, чутье и логику. И это редко его подводило.

Кирилл Петрович вдруг вспомнил свою первую любовь. Это была не одноклассница, которую он дергал за косички (до такой пошлости он бы не опустился и в начальной школе), не девочка из соседнего дома.

Юля была необычной. Таких девушек не встретишь в деревне. У нее была столичная красота, чувствовалась порода. Это была старомосковская красота тридцатых с фотографий мамы и бабушки, когда те были молодыми, сейчас ее не встретишь. Но Юля была реальна, сидела на первой парте и, похоже, немного сохла по молодому учителю. Молодому учителю было даже немного неудобно: для такой женщины он явно не подходил. Ей нужен был герой, кудрявый строитель коммунизма со стеснительной и вместе задорной улыбкой, в прошлом – красноармеец с буденовкой в шкафу (той самой, с которой начинается родина), с мозолистыми (хоть немного) руками, а не задохлик-уклонист (чтобы не идти в армию, молодой специалист Кирилл, еще привыкавший к тому, что его зовут по имени-отчеству, пошел работать в сельскую школу), да еще и «педик». Так называли парней-выпускников педвузов, причем обычно филфака и начфака (физруки и математики могли дать сдачи). В такие минуты откровенности Кирилл ненавидел себя и хотел безболезненно умереть.

Позднее выяснилось, что Юля действительно была не из этого мира: ее дед, московский архитектор, во время войны был сослан в Казахстан за то, что немец. Ему чудом удалось отправить сына в Оренбург, где он выправил себе документы, по которым стал сиротой, поступил в вуз, женился, а потом по распределению попал в деревню. Юля родилась уже здесь, вернее, в райцентре в роддоме.

Он вспомнил, как в молодости носил бороду. Сейчас, конечно, такого он себе позволить уже не может.

А почему, собственно? Почему он превратил себя в закомплексованного начальничка, который не может быть отчаянным и безумным?

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (4 голосов, средний бал: 3,75 из 5)

Загрузка...