Кусков Сергей

SAMSUNG DIGITAL CAMERA

По профессии химик. Родился в Свердловске (который сейчас Екатеринбург), живу в Ижевске. Радиолюбитель, фотолюбитель, большой любитель ходить за грибами (пожалуй, даже больше, чем фото и радио). Пишу фантастику. Начиная с 2004 года время от времени публикуюсь, где возьмут. Дети взрослые. Внуков нет.


Повесть "Художник"

отрывок

15

Насчет монитора Семёновна в свидетели не годилась. Она в технике разбиралась слабо и компьютерный монитор от телевизора не отличала; и вообще, у неё от обыска осталось в памяти, будто и видеозаписи, и фотографии с Еленой они смотрели на одном и том же экране. И тогда Павел пошёл к Пете, соседу из квартиры напротив.

Открыла Маша, Петина жена, маленькая женщина, показавшаяся ещё меньше на фоне нарисовавшегося в прихожей за её спиной Пети.

– Пашка, привет! – сказал он. – Не раскололи?

– Нашли того, кто убил.

– Да ну! Как они сумели?

– Случайно. Слушай, тут такое дело… – начал Павел. Петя перебил:

– О деле у порога разговаривать нечего. Пошли на кухню.

На кухне Павел рассказал о деле.

– Что надо от меня? – спросил Петя.

– Надо подтвердить, что монитор был в квартире на момент проведения обыска.

– Большой такой, плоский? Мы на нем фотки смотрели, где ты с женой на озере?

Павел кивнул. Внезапно вмешалась Маша. Она толкнула мужа в бок, сказала резко:

– Ничего ты не помнишь! Был, не был – что ты понимаешь в этих мониторах?

Павел посмотрел на Машу. Пётр тоже смотрел на неё, а она – на него, как будто сверлила его взглядом или что-то ему телепатировала. Петя посмотрел на Павла, беспомощно улыбнулся и сказал:

– Вот видишь? Баба говорит, что ничего не помню, – значит, так и есть. Эх!..

Он шагнул к холодильнику, открыл дверцу и достал литровую бутылку водки.

– Маня, доставай стопки и закуску посмотри, – сказал он, взявшись за пробку.

– Что ещё придумал! – ответила та, но Петя внезапно побагровел и рявкнул:

– А не будешь пить – выметайся! Брысь!

Машу вынесло из кухни, дверь за ней захлопнулась. Несколько секунд ещё звенела посуда в шкафу, потом и она притихла.

– Петя, я, наверное, тоже пойду, – сказал Павел.

– Дело твоё, – сказал Петя, доставая стопки, – только вот ведь какая штука: бутылку я всё равно открою, потому… да всё потому же! А раз я её открою, то уже буду пить до конца, потому что я открытую посуду не оставляю.

– Наливай, – махнул рукой Павел, садясь на табурет.

16

– Два уголка, Пашка. Четыре метра каждый. Двадцать четыре кила железа. Не нержавейки, не латуни, упаси бог, не алюминия – простой нелегированной стали! Двадцать четыре кила вот этой дряни я вытащил с завода. Да и вытащить-то толком не успел. И два года за это. По месяцу за кило нелегированной дряни, которую некрашеную ржа съест за год, а крашеную – за полтора. Ладно, виноват – не отпираюсь, поймали – сел, отсидел – вышел. Пашка, они это железо машинами тащат с завода! Машинами! Директор, главный инженер, главбух, змея очкастая. Начальник охраны, кабан, в дверь боком заходит, передом он шире дверей. Про первый отдел не говорю… КАМАЗами тащат, Пашка! Железо, цемент, кирпич, брус, вагонка. Полная "Газель" аккумуляторов – новые, сухозаряженные, только с завода… Охранники, суки – КАМАЗ ему, понятно, не по чину, а "девятку" свою нагрузит, как без этого! Пашка, если их судить той же мерой, как меня, им по гроб жизни сидеть, и детям их сидеть, и внуки бы их в лагере родились и в лагере подохли! А он второй коттедж достраивает на Лысой горке, и где-то, говорят, третий есть. У завода денег нет, зарплату платить нечем… Вон она, зарплата, на Лысой горке!

Петя налил ещё по одной.

– …А пропади что в цехе – на кого подумают? На Петра подумают. Как же, первым делом! Мастер, зараза: где плашка сорок два на полтора? Да не брал я её и знать не знаю, на хрен она вообще кому нужна?! Следи за своим инструментом, если ты мастер!

Выпили. Павел проглотил машинально, он давно превысил свою норму, но ему было уже всё равно.

– Эх, Пашка, права баба! Не нам с тобой права качать. Не видели мы ничего и не знаем. Ни я не знаю, ни ты не знаешь, был ли у тебя тот монитор, или он тебе приснился… Только попомни мои слова: не всё коту масленица! Или они народ допекут, что он за вилы возьмется, или талибы какие сюда полезут, а то америкосы на нас нападут…

– А им-то какое дело? – икнув, спросил Павел.

– А ляд их знает! Вон, по ящику каждый день долдонят: поставят свой радар в Польше, или где там ещё, и нападут. Значит, нападут… Думают, сволочи, что кто-то их защищать будет…

Павел, хотя и пьяный, всё же сообразил, что "сволочи" относится явно не к америкосам.

– …А вот вам! – Петя для убедительности подкрепил слова соответствующим жестом. – Я тогда выйду на улицу, сначала маленько помахаю флагом…

– Каким флагом?

– Каким надо. У меня всякий найдётся. Вон, у Машки матрасовка полосатая, её раздраконю. Сначала, говорю, помахаю флагом, а потом возьму во-о-от такой тесак…

Петя развел ручищи в стороны, изображая, какой тесак он возьмёт. Левая упёрлась в стену, а правую он отвёл на всю ширину и в результате потерял равновесие. Он качнулся на табурете и ухватился за край стола, чтоб не упасть. Столешница хрустнула.

– …Во-о-от такой тесак – и всех построгаю на шашлык! (На слове "шашлык" Петя обрушил на стол могучий кулак. В столешнице снова хрустнуло, подпрыгнули тарелки и стаканы.) Директора, главбуха, кобру! С начальника охраны лишнее сало соскребу, чтоб стандартный гроб ему впору! Охранников, шакалов, ментов позорных всех, твоего следака туда же! Всех покрошу, а потом пусть сажают! (Новый удар кулаком по столу!) Пусть стреляют! (Ещё удар!)

Тарелка, подпрыгнув, ударилась о металлическую окантовку столешницы. Половина её осталась на столе, другая упала на пол Петру под ноги. Он посмотрел на неё и сказал:

– Зато хоть душу отведу… А зря Машка не захотела с нами посидеть. Ну, на народ, конечно, надежда слабая, он у нас терпеливый. По себе сужу, да и ты, Пашка, такой же. А вот талибы или америкосы – это уже серьёзно.

Петр разлил остатки, и это было предпоследнее, что запомнил Павел, а последнее – как пол в кухне вдруг вздыбился и бросился на него.

Петя нашёл у него в кармане ключ от квартиры, и они с Машей утащили его домой. Петя и один бы справился, а Маша взялась ему помочь, чтобы посмотреть, как живёт художник.

Квартира художника её разочаровала: если она чем-то и отличалось от её собственной, то только в худшую сторону. Да ещё и однокомнатная. И беспорядок там был не художественный, а самый обычный. Она снова принялась ругать и мужа, и Павла, обозвала обоих алкоголиками.

– Ты, Маня, Пашку не трожь, – сказал Петя. – Меня обзывай, как хошь, а он – талант. Вот, смотри. Знаешь, кто это? Следак, который здесь обыск делал.

Он протянул жене один из разбросанных по столу карандашных набросков. С листа бумаги на них смотрел следователь Кучумов.

– Он что, такой и есть? – недоверчиво спросила Маша.

– Вылитый!

– Страшный человек.

– Он не человек, а машинка для сажания. Отца родного посадит и мать к нему не пустит, когда она с передачей придёт.

Дело второе, о странном несчастном случае

 

…Где множество теней мы обнаружим, Сражённых потрясающим оружьем, Которому название – перо.

Железное, гусиное, стальное, За тридцать шесть копеек покупное – Оно страшнее пули на лету: Его во тьму души своей макают, Высокий лоб кому-то протыкают И дальше пишут красным по листу.

Ю. Визбор

 

1

Мохнатый крокодил был совсем как крокодил, только мохнатый. И ещё чем-то напоминал нахального рыжего кота – наверное, выражением морды лица. Это выражение Ермаков искал два дня – такое, чтобы рыжую масть можно было увидеть на чёрно-белой иллюстрации.

Кажется, получилось. Когда он принес рисунки в редакцию, к Людмиле зашла внучка-первоклассница. Павел на пробу спросил её, какого цвета зверь.

– Рыжий, – уверенно ответила девочка.

Тут зашёл из коридора главный редактор.

– Валера, какого цвета крокодил? – спросил его Павел.

– Серый, – ответил редактор, к разочарованию Павла. – Но, если бы журнал печатал цветные иллюстрации, его надо было бы сделать рыжим.

Павел мысленно показал самому себе большой палец, а потом достал из портфеля остальные рисунки.

В этот момент зазвонил телефон. Трубку подняла Людмила, через пару секунд она сказала:

– Паша, тебя.

Звонил Фролов. Поговорив с ним, Павел сказал остальным:

– Просит подойти к нему. Нужны какие-то показания под протокол.

– Какие ещё показания? – спросил редактор.

– Не знаю, какие-то детали. Скоро месяц, как дело заведено, уже закрывать пора, что ещё может быть? Ладно, подойду, авось не посадит опять. Вроде нормальный мужик…

Фролов после обмена приветствиями задал Павлу вопрос, ставший уже привычным:

– Павел Степанович, где вы были позавчера в интервале… возьмем для определённости с половины восьмого до девяти вечера?

– А что, опять кого-то убили? – спросил в ответ Павел. Фролову показалось, что от художника попахивает. "Для храбрости, что ли, принял?" – подумал следователь, а вслух сказал:

– Давайте всё-таки сначала вы ответите на мои вопросы, а потом я вам всё объясню.

– Ну, хорошо. С половины восьмого до девяти, даже где-то до половины одиннадцатого я был в редакции "Каравана". Маленький междусобойчик, очередная годовщина журнала.

– Кто-то может подтвердить, что вы там присутствовали?

– Куча народу. Вся редакция, потом, кто там был от фирм-учредителей, из областной администрации…

– Очень хорошо, – перебил его Фролов. – Павел Степанович, я сейчас запишу ваши показания в протокол, а вы назовите несколько человек, желательно из разных организаций: журнала, фирм. Я потом с них тоже сниму показания, они подтвердят ваши слова, и на этом версию будем считать закрытой.

– Да что там произошло-то, в конце концов? – спросил Павел.

– Погиб Иван Андреевич Кучумов.

Следователь внимательно посмотрел на Павла. Реакция Ермакова была для него совершенно неожиданной. Он ждал проявлений радости, или разочарования, что не удалось наказать виновного по закону, или показного сочувствия. Павел же выглядел так, как будто давно знал о смерти Кучумова.

– Убийство? – спросил он.

– Нет, по всему выходит – несчастный случай, только какой-то странный.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (Без рейтинга)
Загрузка...