Кулешова Юлия

KuleshovaОчень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (76 голосов, средний бал: 4,25 из 5)
Загрузка...

Заниматься творчеством начала с 13 лет. Все книги дома и в пришкольной библиотеке были прочитаны, журналы "Советская Фантастика", "Человек и Знание" изучены от корки до корки, но читать хотелось ещё и ещё. Поэтому пришлось написать книгу для себя. Сначала одну (чего-то про температурящую девочку, попадающую в параллельную реальность), потом вторую (про кровожадных подростков с клыками), потом третью, а там понеслось.

Не зацикливаюсь на каком-либо одном жанре, предпочитаю экспериментировать. В моём творчестве есть как мистические произведения, так и социальная драма, и сюрреализм, и даже попытки хайку.

____________________________________________________________

Лисий жемчуг

Синопсис

Выпускник факультета Востоковедения, молодой человек по имени Кирилл, отправляется в Японию для написания дипломной работы, тема которой связана с мифологией этой страны. Подобно студенту Шурику из небезызвестного советского фильма «Кавказская пленница», наш герой полон энтузиазма и жаждет поведать миру о странных созданиях, в существование которых до сих пор верят в Стране Восходящего Солнца.

Однако в аэропорте ему становится плохо. Ещё и страсти всякие чудятся, от которых нормальный человек уже давно бежал бы, сломя голову. Нормальный человек, но только не японцы, давно уже привыкшие к выкрутасам своей нечисти. А тут и новая напасть: подсаживается к Кириллу совсем уж странный японец и предлагает поехать с ним. «Что люди в Осаке могут рассказать тебе интересного? Поехали в Киото? Обещаю, там ты узнаешь такой фольклор, о котором тебе ни в одной библиотеке не прочесть».

Кирилл соглашается. И, конечно, странный японец  держит обещание. Только вот увидеть мир ёкаев (японских демонов) и остаться при этом в здравом уме не просто. К тому же,  новый знакомый, открывший Кириллу дверь в мир иных, не обычный человек. Да и не человек вовсе.

Посвящается любителям сказок, мифологии стран Восточной Азии и, в частности, проказливых лисов-оборотней.

Лисий жемчуг

Отрывок

В стремлении поскорее проснуться, я безнадёжно напился. Итадзура только и успевал наполнять крошечные чашки саке, которое тут же исчезало в моей гортани. Нет, я пытался расспросить этого японца и о жутком существе из сада, и о странностях местного климата, но тот лишь посмеивался и уводил разговор в сторону, болтая о гитарных примочках, концертах рок-музыкантов, падении йены и перестановках в кабинете министров Японии.

Мозги соображали всё хуже и хуже, бутылка с саке раздваивалась, а то и расстраивалась, Итадзура грозил ей пальцем и нёс полнейшую чушь:

- Камэоса-сан, не шалите. Я непременно найду вам жёнушку, только не сгубите мне пленника. Камэоса-сан, хватит его спаивать, он же сейчас без сил свалится.

Я тряхнул головой и попробовал подняться.

- Куда это ты? – всполошился Итадзура.

- Тсс! – с десятой попытки мне удалось приставить палец к губам. Заставить бы ещё язык слушаться. – Мне надо отлить. Где здесь комната раздумий?

- А, - понимающе улыбнулся Итадзура, – тебе нужно будет пройти мимо дерева хурмы. Только смотри, под ним не останавливайся. Пройди чуть дальше. Там будет туалет со всеми удобствами: фонтанчиками, светомузыкой, вентиляцией. Всё как у людей.

- Ага. Спасибо, - неуклюже кивнув, я двинулся в указанном направлении. Но, дойдя до первого же дерева, решил не мучиться и отлить прям здесь. Устремив взгляд в звёздное небо и зажурчав, хотел было уже настроиться на философский лад, поразмышлять о том, где я и как из этого выпутываться, когда меня возмущённо одёрнули:

- Эй! Ты что здесь делаешь?! А ну-ка прекрати немедленно?! Слышишь?! Я кому говорю?!

Испуганно икнув, я поглядел по сторонам, но никого не увидел.

- А, ну, прячь своего дохлого змея! – голос шёл сверху. Посмотрев туда, я вскрикнул. Сделав шаг назад, оступился и повалился на землю, судорожно стараясь натянуть хакама, боясь в очередной раз лишиться своего «друга». А на дереве раскачивалась лошадиная голова. Сплетённой в кулак гривой она удерживалась на ветке и грозно вращала белками глаз. Из неровных краёв шеи мне на лицо капала липкая жидкость.

- Аааааа! – заорал я, силясь подняться. Страх уже вытеснил хмель из головы, но не из тела. Ноги разъезжались, дрожали, и я снова падал на землю. Хватался за траву, выдирая её с корнём, полз к дому, а позади бурчала лошадиная голова:

- Ходят тут всякие, спать мешают, гадят, а потом ещё и вопят, как умалишённые. Итадзура-сан, угомоните своего гостя.

Чьи-то сильные руки рывком подняли меня и вернули в вертикальное положение. Итадзура отряхивал моё кимоно от грязи и сердито выговаривал:

- Одни неприятности с тобой. Я же сказал тебе идти мимо дерева хурмы, а не ссать на него. Взял и разбудил Сагари-сана, теперь всю ночь брюзжать будет.

- Сагари-сана? – пролепетал я.

- Ну да. Когда-то под этим деревом издохла лошадь одного самурая, и её дух вселился в ствол хурмы. А жидкость, которая капала на тебя с Сагари-сана, не кровь, а сок хурмы. В летний зной хорошо освежает. Вообще, теперь тебе суждено помереть от лихорадки. Но, благодаря нашей славной медицине проклятье Сагари-сана вряд ли будет иметь силу. Пошли в дом, тебе надо проспаться.

***

Спать я не мог, как не пытался. Забившись в угол комнаты и подтянув к подбородку одеяло с футона, до боли в глазах вглядывался в сумрак за неплотно задвинутыми сёдзи. И чудилось мне, будто деревья в саду перешёптываются, а по деревянному полу кто-то шаркает. «Это Итадзура. Это всего лишь Итадзура, - успокаивал я себя – Небось дрыхнет сейчас, десятый сон видит. А я тут трясусь от страха! Может, он намешал мне что-нибудь в саке или в еду, и теперь мне мерещится всякая дрянь? Так, стоп. Он же ещё в синкансене дал мне что-то выпить. Может, там был какой-то наркотик? Да что ж это такое?!». Такие безрадостные мысли текли в моей голове, когда в бумажную поверхность сёдзи робко постучали. Я замер, боясь что-либо отвечать, а в следующую минуту завопил так, что сам чуть не оглох от собственного же крика. В двадцати сантиметрах от пола на тонкой, змеевидной шее двигалась женская голова. Смущённо кашлянув, она просунулась в отверстие сёдзи и направилась ко мне.

- Простите, - нежным голосом промолвила голова, – я услышала, что в доме гость и решила засвидетельствовать вам своё почтение. Надеюсь, вам у нас нравится. Ах, как же я несчастна, - без всякого перехода сообщила голова и залилась слезами. Да так горько, что я даже прекратил стучать зубами от страха и смог выдавить участливое:

- А что случилось?

- Меня никто не любит! Я ужасна! Ни один мужчина не желает возлечь со мной! Ах, несчастная я!

- Почему же вы ужасны? – рискнул я подбодрить голову. – Вы очень даже красивы.

И я не лгал. Голова действительно обладала лицом дивной красавицы: белая, словно фарфоровая кожа, по оленьи большие чёрные глаза в обрамлении пушистых, изогнутых ресниц, аккуратный, чуть вздёрнутый нос, розовые, припухлые губы, смоляные волосы, убранные в высокую причёску, украшенную цветами.

- Ах, вы и правда находите меня красивой? – щёки головы залил румянец, и она радостно качнулась на шее.

- Ну, да, - кивнул я. – Только это… не сочтите, конечно, за грубость или наглость, но где ваше тело? Руки там, ноги, - я смолк, не зная, как дальше продолжать беседу, переживая, что нанёс голове смертельную обиду. Однако та, наоборот, взмахнула ресницами и проговорила с тёплой улыбкой:

- Так я сейчас его сюда приведу, раз вы не возражаете. А затем мы с вами сыграем, да? – и, не дожидаясь ответа, голова изобразила в воздухе петлю. В коридоре послышались торопливые шаги, и вскоре я увидел, как в комнату входит женская фигура, облачённая в кимоно синего цвета. Из ворота произрастала длинная шея, укорачивающая по мере приближения фигуры к голове, зависшей прямо перед моим лицом.

Я тихо заскулил, молясь всем богам, которых знал, чтобы этот кошмар прекратился. Руки существа принялись жадно ощупывать моё тело, бороться с завязкой хакама. Я оцепенел от ужаса, когда шея у этой женщины снова вытянулась и обвилась вокруг моей талии, а из губ показался длинный подрагивающий язык, ринувшийся выписывать узоры на животе.

- Да что ж это такое?! – взревел уже знакомый мне голос, и Итадзура рывком отшвырнул женщину от меня. Та вскочила на ноги, церемонно поклонилась и засеменила вон из комнаты, не переставая бормотать извинения.

- Итадзура, - облегченно было выдохнул я и уже хотел поблагодарить своего спасителя, когда вдруг увидел тень, которую Итадзура отбрасывал в лунном свете: на месте головы у тени красовалась лисья морда с острыми ушами на макушке, а за спиной гордо вздымались пять хвостов.

- Так ты… ты… кицунэ? – я прекрасно понимал всю абсурдность ситуации, её невозможность в условиях реального мира, но с глазами не поспоришь ведь. Я не знал, что мне думать, а Итадзура досадливо морщился, потирая пальцами переносицу.

- Нет, я не кицунэ, - сказал он, – я не имею никакого отношения к этим добреньким служительницам богини Инари. Я – лис, проказник, шутник и трикстер. Я – ногицунэ. Делаю только то, что интересно мне и ни перед кем не отчитываюсь. Захочу – помогу человеку. Захочу – напущу такой морок, что несчастный сойдёт с ума на потеху мне. Я притащил тебя сюда, чтобы скрасить свою скуку. Понимаешь, японцев не так-то просто испугать. Они привыкли к нашим проделкам, знают, как обойти наши шалости, что ответить, где пройти. С неискушёнными гайдзинами интереснее. Вот и родня моя заинтересовалась. Даже бедняжка Рокурокуби-сан рискнула урвать крохи твоего внимания. Она уже ведь жаловалась тебе, что никто её такую не любит? Знал бы ты, как они мне все надоели!

- Так, стой, - выставил я вперёд руку. – Пора с этим завязывать. Я не знаю, чего ты намешал в еду, что мне теперь всяческие кошмары мерещатся, но… но я хочу, чтобы это прекратилось, слышишь? Немедленно! Сейчас же!

- Милый, милый Киру-чан, - взгляд Итадзуры был полон сострадания, – разве ты ещё не понял? Ты не вправе приказывать. Ты пленник здесь. И я отпущу тебя только тогда, когда вдоволь наиграюсь. Будем надеяться, что ты к тому времени не погибнешь. В противном случае, будет очень жаль. Тогда придётся караулить нового гайдзина.

- Ты псих, что ли?

- Ахаха, ты забавный, Киру-чан. Но тебе не выбраться отсюда, пока я сам не решу тебя отпустить. Можешь побегать по дому, подёргать сёдзи, раз не веришь. Только я бы не советовал тебе это делать, - говорил Итадзура, но я уже не слушал его. Метнувшись в коридор, закружил по дому: раздвигал сёдзи, влетал в комнаты и неизменно встречал добродушно улыбавшегося Итадзуру. Лестничные пролёты, крытые галереи, кухонные помещения – всё вертелось перед глазами, уговаривало смириться, но смех ногицунэ ударял в спину, подстёгивал, и я вновь бросался раздвигать непослушными пальцами сёдзи очередной комнаты.

Устав бегать по дому, я ринулся в сад, промчался мимо дерева хурмы с воющей на ней лошадиной головой, и, споткнувшись о корягу, рухнул носом в грязь. Слуха достигла незатейливая песенка, напеваемая скрипучим старческим голосом. Я задрожал и осторожно выглянул из зарослей травы.

- Намыть ли мне бобов или съесть кого-нибудь? Ух, намыть ли мне бобов или съесть кого-нибудь? Намыть ли мне бобов? – возле ручья сидела маленькая старушка и полоскала в воде бобы. В конце каждой строчки она подносила бобы к лицу, подслеповато щурилась, рассматривая их, и опять возвращалась к своему занятию. – Или съесть кого-нибудь? Или съесть?– она огляделась по сторонам и застыла, увидев меня, - ааа! Ты кто такой? – испуганно вскричала старушка и прижала к впалой груди бобы.

- Киру-чан, - прошептал я.

- Очень приятно. А я – Адзуки-араи. Пойдёшь ко мне ужином? Бобы жутко на зубах вязнут. Измучилась я с ними. Мне бы мяска, - жалостливо протянула бабка. – Так пойдёшь? Я тебя вкусно приготовлю.

- Я – гость Итадзуры-сана, - пискнул я, в надежде, что имя лиса отобьёт у старой аппетит. Так и случилось: она заметно сникла, поджала губы и буркнула:

- Ну, и проваливай. Нечего тут шастать, порядочных ёкаев на слюну изводить.

- Я бы проваливал, но Итадзура-сан не пускает.

- А ты жемчужину у него стащи, тотчас отпустит.

- Жемчужину?

- Ну да. Душа ногицунэ, как и любого лиса-оборотня, заключена в жемчужине. Если сможешь её раздобыть, Итадзура-сан исполнит любое твоё желание.

- Спасибо, бабушка.

- Да пожалуйста. Как освободишься, заходи ко мне, порадуй мои зубки.

- Да, конечно, - поклонился я и побежал в дом.