Крюкова Елена

Elena_Kriukova_2015По первой профессии музыкант, пианистка и органистка. Окончила Московскую консерваторию и Литературный институт. Концертировала и преподавала. Писала стихи. Лауреат премии им. Марины Цветаевой (за книгу "Зимний собор"). Дочь художника Николая Крюкова и жена художника Владимира Фуфачева, я безумно люблю живопись. Музыка и живопись очень помогают мне в работе. В литературе люблю крупную форму, пишу романы. Мои книжные проекты выходят в Москве и в Германии. Высший пилотаж - соединение поэзии и крепкой прозы, к этому стремлюсь. Увлекаюсь плаванием. У нас с мужем двое взрослых детей: один - ученый-физик, другой - литератор.


роман "Рай"

отрывок

ОКЕАН

Тишина. Какая тишина.

Ребенок медленно, очень медленно перевернулся в околоплодном пузыре вокруг своей оси.

Кто ему подсказал, что выходит, уже вышло время? Его время.

Время. Оно сгустилось в плотный соленый комок и распалось на тысячу слез и еле слышных криков.

Плод не слышал крики. Он не хотел и не мог слушать. Отверстия его ушей залепила плотная, мощная, вечная тишина.

Тишина. Сквозь нее не пробьешься. Стоит стеной.

Грудью не пробить. Не пронзить взглядом. Не разбить взрывом.

Тихо. Слишком тихо. Ни движения. Ни шевеленья.

Страх? Ушел. Чувства? Растаяли в серебряной воде.

Не шелохнется вода. Не двигайся, плод. Есть у тебя одно чувство. Осталось.

Ты чувствуешь: кончается твое время.

Время.

Что такое время? Что такое ты?

Красные хвощи ласково, медлительно, умиротворенно, в полнейшей тишине оплетали его тельце. Его уже по-настоящему человеческое тело. Его, человека. Он еще не родился. Он еще не рождался. Он не хотел слушать и слышать, как уходит, обрывается, сейчас оборвется его время.

Его золотое, серебряное, алое, дивное время. Его длинный, нежный, вечный, такой хрупкий, смертный Рай.

Он ощутил толчок. Не извне: внутри себя.

Вздрогнула его голова. Теснее прижалась к дну прозрачной капсулы. Вода вокруг него дрогнула. И еще; и еще.

Он сам этого хотел? Или его Рай безжалостно гнал, изгонял его из теплых нежных кущей? Он не знал. Все напряглось в нем. Сжались в красный ком потроха. Крепко зажмурились глаза. Он осознал: каждый его орган блаженствовал отдельно, по-своему наслаждался жизнью. Теперь он собрался воедино. Внезапно и бесповоротно. Стал одним целым. Крепким, отчаянным, напряженным. Скрестил руки на груди. Поджал к подбородку ноги. Сильнее уперся головой в твердое, неподатливое. В лонную кость. В перекрестья материнских мышц.

Надавить. Еще и еще. У него крепкое темя. Здесь выход! А может, не здесь, и он ошибся?

Где дверь, через которую...

...он еще не понимал, и вдруг понял: он умирает.

Выход есть, и это выход в смерть.

Закончилась его жизнь. Выталкивает его наружу светлый Рай.

Коварный Рай. Изменчивый Рай. Гиблый. Конечный.

Так вот чем кончаются все царства и троны! Все неги и нежности! Вся любовь! Все упование! Все серебряные сны!

Они кончаются твоей смертью. Гибелью. Небытием.

Тебя, такого как ты есть, больше не будет никогда.

Голова все теснее прижималась к кости. К неподатливой плоти. Плоть должна разойтись. Разъяться. Разверзнуться. Дать трещину. Это лаз. Слишком узкий лаз в смерть. А нельзя ли умереть полегче?!

Густая красная тьма стала багряной, черной, обволокла макушку плода, его лоб. Глаза закатились. Налились кровью. Он делал усилие. Проталкивался туда, куда протолкнуться нельзя. И все же он продолжал делать это.

Ввинчивался. Бодал. Вкручивался. Толкал. Нажимал.

Все позади. Рай сзади. Не оглядывайся. Не оглядывайся назад.

...Время, как больно ты рвешься. Как тяжело тебе уходить. Истончаться. Какое ты непрочное, тонкое, нежное, время. Как тебя мало. Девять месяцев? Девять веков? Девять эпох? Время сосчитать невозможно. Пока есть ты - есть время. Тебя нет, и времени нет.

Сейчас время перестанет быть. Боль шепчет прямо в уши: я кончусь. Я сейчас кончусь. И кончится все.

Ребенок не вздрагивал. Не корчился. Не дергался. Он неуклонно, медленно, безумно шел головой вперед, упирался макушкой и лбом в ужас и боль. У него не было другого выхода.

...Задыхался. Легкие стали обрывками мокрой веревки. Ноги ломались, как стеклянные. Кровь вскипала в жилах. Текла изо рта обращенным в молчанье долгим криком. Вперед, еще на миг вперед, еще на крик, на вздох! Он двигался. Он все-таки двигался.

Он еще не застыл. Не заледенел.

Смерть была рядом, но он еще не был смертью. Не стал ею.

И это давало ему силы двигаться.

Сердце билось красной уродливой рыбой. Руки-рыбы плыли около груди, соединяли пальцы-хвосты. Ребенок полз, продирался, карабкался вперед, пьянея от близости смерти, от того, что никогда не вернется назад. Пьяное, страшное никогда! Голова прорезала теплую красную волну. Голова вставлялась в щель между плотно пригнанными бревнами, и бревна расходились в стороны, и камни разлетались, и снаружи в голый кровавый затылок плескала светлая соль и черная боль, и он хотел прижаться к обеим губами.

Вперед! Вперед! Обратного хода нет. Кончилось время. Смерть сейчас начнется. Сейчас. Вот сейчас.

Смерть уже казалась плоду вожделенным счастьем. Последней радостью. Вечным блаженством. Глотнуть ее теплой черной крови. Вплыть в ее черный, страшный, молчаливый океан. Утонуть в нем. Не выплыть никогда. Уснуть. И боль уснет вместе с тобой. И все твои прежние жизни.

И мать, твоя мать опустится, улыбаясь, на дно, выпуская из беспечного рта последние жемчужные пузыри, ляжет рядом и уснет вместе с тобой.

Так будете спать, прижавшись друг к другу.

Разымаются доски. Раздвигаются горы.

Разрывается земля.

Ребенок весь напрягся. Тело его стало внезапно из маленького, крошечного, беззащитно-красного - мощным, крепким, железным. Перевились стальными жгутами мышцы. Череп звенел густо, чугунно. Весил тяжелее планеты. Катился в огромном пространстве.

...Царство тьмы. Рай - не тьма! Жизнь - не тьма! Что впереди?!

...понял: мать помогает ему. Выталкивает его. Тужится. Он услышал изнутри ее долгий, бесконечный крик. Крик оборвался. Мышцы ее живота подтолкнули его. Последним усилием плод втиснул сплющенную, похожую на дыню голову в узкий лаз.

Надавил.

Пробил!

Снаружи и внутри вспыхивали, клонились и вздымались вверх алые цветы. Кровь стала цветами. Цветы падали, осыпали лепестки, опять поднимали красные головы. Рожденный слух ловил длинный странный шорох. Сильнее - тише; громче - тише. Большая вода накатывала и отступала. Жизнь била прибоем в мертвый берег. Громко пели птицы. Хрипло дышала женщина. Та, что рожала его.

Мать стремительно, с улыбкой безумия, опускалась, разбросав руки и расставив ноги, в тяжелый и плотный кровавый мрак, и там, во тьме, выгибом жемчужной рапаны горел испод ее натруженного брюха, а сплетения алых шевелящихся стеблей с болью, хрустя, разрывались и сверкали, и всякий живой, надвое порвавшийся кровавый хвощ имел человеческое лицо и вопил, распяливая страшные красные губы. Скрепы расслаивались, треща и рыдая, и богатую самоцветную парчу, вышитую оранжевой медью, жестоко кромсал тесак последней боли, похожий на остромордую тощую сельдь.

Мать узнала держащего нож.

Держащий нож сидел внутри нее.

Она же видела его снаружи.

...и ребенок увидел его. И нож в его сильной, жестокой руке.

Камни узкой адской пещеры дрогнули, расселись. Разошлись в стороны колючими крабьими клешнями. Синяя светлая, сладкая как мед, потом горько-соленая слезная вода хлынула, смывая, сбивая все на своем пути. Вода заливала все. Волглые сугробы. Черные льды. Отравленные реки. Ржавые обломки. Сожженные деревья. Беременные животы безумных сугробов. Красный кумач гробов. Сапоги и башмаки. Истлевшие тряпки. Бедные игрушки. Черствые горбушки. Вода не щадила ничего. Шла серебряной стеной. Наваливалась на алую стену крови. Кто кого?

Рай и ад, так вот вы какие. Ну, поборитесь.

...ребенок шел Большой Водой, плескал в широкий мир океанским прибоем, бесился, бился, корчился, плыл, разливался, из крохи стал громадным, его тяжести и натиска не вынесло время, просело, подалось под его головой и плечами, он обнял время слабыми ручонками, сильнее тысяч огней, и его мать бормотала искусанным ртом: сынок мой, сынок. Синюю воду сменила красная - кровь не желала отпускать от себя райское дитя просто так. Кровь ринулась наружу из всех лощин, родников, отрогов мертвой, убитой земли, даруя ей последнюю великую свободу, питая ее и лаская.

И через связанные, спаянные мощным огнем костяные костыли и стон и треск сухих, отживших хрящей-веток, хвороста плоти устремилась, заскользила, потекла по ржавой дегтярной реке к дышащему теплом и любовью Великому Океану меч-рыба, нож живой, с ногами, руками и головой, кровавый кус времени рассекающий надвое - на звериное метельное Ушедшее и на забытое, воблой засохшее, чужое Грядущее, незнаемое и жуткое, как сброшенная змеиная кожа, желтый лошадиный череп!

Живой меч таранил лбом, носом, макушкой толстое крошево прибрежного снега и льда, заштопанную алыми водорослевыми нитями зимнюю рану нагого берега. Устье дороги. Конец пути. Воля дышит железным морозом в темя и в щеки. Ребенок-меч бьет телом, хвостом, животом, коленями в катящиеся мимо соленые валы, в медленно идущие красные льдины. Вперед! Так заповедано. Назначено. Океан. Ширь. Свобода. Дикое, пламенное небо, пустой сосуд, из него вылита вся золотая вода. Ястребом летит в белом небе черное солнце. Пить воздух. Пить воду. Она солона. Она твоя кровь. Растопырь бедные жабры! Молния режущей боли ударяет вдоль соленого скользкого тела. Глаза зажмурены. Уши залеплены воском ужаса. Свободен лишь рот. Он раскрыт. Он орет. Глотка вопит. Изо всех сил. Крик выходит наружу беспрепятственно. Не останавливаясь.

Безысходный, долгий как жизнь, подземный. Поднебесный.

...скользить, выпрастываться, выбираться

...наружу, вовне, туда, где боли нет

...протолкнулся. Вошел. Прошел насквозь.

...выскользнул из смерти и тьмы - ударил ад и боль счастливым кровавым хвостом - рыдая, липкий, гладкий, в смазке, в поту, в крови - красный - орущий - грязный - чистый - чище рубина и алмаза - кричит беззубо - страшный - уродец - скрюченные ножки - пальцы с перепонками - жабры еле дышат - сбросил чешую боли - извивается змеей - честно умирал и честно родился - кричит - вопит - визжит - поет - вдохнул еще и еще, глубоко, глубже, еще глубже - дышит - да, дышит - да, дышит - да!

...не спрятать за выгибом ребер. За веерами жабр. Крепко сомкнулись. Тяжко раздулись. Вдохнули свет. Выдохнули боль.

Не удержать!

Ори. Визжи. Бей хвостом. Неси над большой водой вдаль, к небу, неистовый крик. Пронзительный вопль. Вонзай копьем первую молитву в серую влагу. В черные тучи. В глубоководную тьму. В белый простор. В седые нити. В синюю толщу. В красное небо. В смерть без имени. В жизнь без берегов.

Он умер.

И он родился.

Как просто.

А он не понимал.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 3,25 из 5)

Загрузка...