Александр Коротков

IMG_1891Александр Коротков, 25 лет. Веду литературную деятельность с 2010 года. Жена говорит, что я зануда и вечно жалуюсь.

Alexander Korotkov, 25 years old. Lead writing activity since year 2010. My wife says i'm a perisher, always complaining.


Рассказ "Шмель"

Отрывок

Я полностью выжал газ, и моя ленивая, тяжелая буханка медленно покатилась вперед. К моменту, когда я должен был показаться на открытой поверхности, пришло время включать вторую передачу, что я и сделал. Как же медленно она разгонялась. Её создатели, явно, не думали о скорости, как о первоочередной характеристике, а для меня она была одной из таковых. Я пытался вытолкнуть педаль газа из салона, и мне это почти удавалось, только быстрее машина от этого не ехала. К моменту, когда пришло время врубать третью, я едва-едва набрал 30-40 километров. Выжав сцепление, я столкнулся с подлостью, которую не ожидал, но которую , в тайне, боялся. Рычаг ни в какую не хотел вставать в нужное положение, как я его ни вдавливал и не пихал. Музыка громыхала у меня в ухе, но я не мог разобрать ее, мой пульс участился, я чувствовал себя ребенком, играющим в прятки и стоящим в шкафу, к которому только что подошёл вода. Еще секунда, и он распахнет дверь и найдет меня. Я нервничаю и потею. Теперь рука еще и скользит по рычагу. В какой-то момент, я понимаю, что машина сильно снизила скорость до такой степени, что не потянет уже и вторая передача, а первую на ходу будет точно не воткнуть. Нужно остановиться. Не теряя много времени на раздумья, я выжимаю тормоз до отказа, но автомобиль продолжает катиться. Я слышу громкий хлопок. Изо всех сил дергаю ручник, и буханка со скрипом останавливается, шаркая заблокированными колесами по рыхлой земле. В этот самый момент, передо мной разрывается снаряд, поднимая в воздух пыль, грязь и рваные ошметки земли. Это поразительно, но, если бы я продолжил движение, в воздухе, скорее всего, витали бы уже мои рваные ошметки. Громоздкая и неповоротливая буханка дала мне шанс. Я снова воткнул первую и тронулся, поспешно разгоняясь, объезжая воронку от взрыва, и переходя на вторую. Еще немного разогнавшись, я беру левее и снова оттормаживаюсь. Снова хлопок, и взрыв слышен уже где-то справа. Примерная тактика и схема движения сформировалась в моей голове, я постарался сосредоточиться и даже запомнил мотив AC/DC, игравший у меня в ухе. Такими рывками и резкими остановками с поворотами я добрался до половины поля и уже не рассматривал возможность оставаться на нем навсегда. Поразительно, что делают с человеком уверенность и нажеда: мои конечности двигались слишком слаженно, как части  немецкого, хорошо собранного механизма. И буханка уже не давала ни одного сбоя, тоже почувствовала эту уверенность. После четвертого взрыва поблизости я уже, практически, перестал их замечать, ехал себе по замысловатой, непредсказуемой даже для меня траектории. Через некоторое время, я сумел разглядеть въезд на лесную дорогу, продолжающуюся под надежным шатром из веток, покрытых листьями и хвоей. Заехав в безопасную зону, я не стал картинно останавливаться и глубоко вздыхать. Наверное, в основном потому, что действовал инстинкт самосохранения: я все еще боялся быть настигнутым одним из снарядов. Теперь, уже значительно медленнее, я продолжал движение по полу-разбитой лесной дороге на очумевшей от произошедшего буханке. Готов поспорить, она никогда до этого так не ездила. Бедная старенькая кобылка. Надеюсь, она была благодарна мне за то, что я раскрыл ее потенциал.

Часовой встретил меня с нескрываемым удивлением на лице.

- А мы уже и не ждали, - честно признался он – повезло тебе, никак, слабенько стреляли?

- По мне так достаточно, - ответил я без особого энтузиазма.

Пока разгружали автомобиль, я пил любезно предоставленный мне кофе из жестяной кружки и слушал указания командира развед батальона. Смысла их слушать не было: все, что он мне говорил, было написано в бумагах, загружаемых мне в машину, а если не доберется она, то я и подавно. Легкая эйфория сменилась свинцовым осознанием того, что предстоял точно такой же путь обратно. Удивительно: у меня, ни тогда, ни теперь не было и мысли отказаться. Может, это сказывалось чувство долга, осознание высшего предназначения, не знаю. Когда я ехал обратно, было в моей голове понимание какой-то, что-ли, правильности того, что я делаю. Все в первый раз в жизни стояло на своих местах: была ясная цель, абсолютно очевидные препятствия и сложно рассчитываемые шансы. Только временем и желанием проводить эти расчеты я не располагал, поэтому, только и делал все, что мог. Без длительных и душещипательных описаний своей поездки, скажу лишь, что снова преодолел весь путь, слыша еще больше взрывов по сторонам и вращая рулем, как капитан корабля вращает штурвал. В части меня встречали с радостью и ликованием. Все похлопывали меня по плечам и спине, кто-то даже обнимал. Я не был уверен, что именно радует всех меня окружающих: тот факт, что я добрался живым, то, что я доставил все необходимые данные или то, что мы, хоть каким-то способом показали врагу, что он не способен контролировать все то, на что рассчитывал. Скажем так, моя поездка перенесла несколько очков общей уверенности из корзины противника в нашу, полупустую корзинку.

Следующая неделя прошла по привычному распорядку, снова без каких-либо всплесков, одной, плавно текущей толщей мутной, прохладной воды. На следующей неделе командир снова вызвал меня, отметив, что у меня отлично получилось выполнить задание в прошлый раз, за что мне будет сделано небольшое поощрение. Он также аккуратно поинтересовался, как я отнесусь к предложению повторить этот триумф в ближайшие дни. Я был не против, отчего полковник сразу стал активнее и все больше упоминал про всяческие поощрения. Как будто, мне было до них дело.

Через день я снова сидел за рулем знакомой буханки и смотрел стеклянными глазами перед собой, на открывающееся после узкой лесной дороги поле. Музыка снова играла в ухе, и я ее не подбирал специально. Любая вещь из тех, что мне нравятся, была к месту и положительно воздействовала на мой настрой. Мотивирующе, если можно так сказать. Я думал о людях, прыгающих с парашютом. Ведь, они сами едут к черту на рога, на аэродром, платят большие деньги за возможность подняться на самолете и прыгнуть из него с необходимым оборудованием и… в самый последний момент им нужна мотивация, для того чтобы выйти из самолета и сделать то, к чему они стремились. Это как, если бы вы шли по пустыне, изнемогая от жары, мучаясь жаждой. Увидели бы оазис вдалеке, произвели бы усилие над собой, пройдя еще пару добрых километров по раскаленному песку и… в последний момент, стоя у маленького озера, вам нужна была бы мотивация, чтобы сделать глоток. Все прошло хорошо и в этот раз. Я удачно добрался, как туда, так и обратно, доставив все необходимое и чувствуя себя еще увереннее. А вот машина явно требовала ухода. Она скрипела сильнее обычного при повседневной езде, а педали теряли даже остающуюся чувствительность. В части меня снова встречали, как героя, даже накрыли стол, и к чаю дали шоколадку и пряники. Не могу сказать, что они стоили моей жизни, но были весьма приятным к ней бонусом.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (7 голосов, средний бал: 3,14 из 5)

Загрузка...