Канат Канака

059Меня зовут Канат Кулахметов (литературный псевдоним Канат КАНАКА). Мне 31 год. Живу в городе Байконур (Казахстан). По образованию инженер-эксперт. Стихи начинал писать под влиянием поэзии Михаила Лермонтова, более осознанные после появления в моей жизни двух дорогих мне имён Анны Ахматовой и Марины Цветаевой, которые повлияли на мое мировоззрение. Люблю писать большие, просторные стихи. Пишу, в основном, ночью и крайне мало, так как я не такой бойкий и прыткий сочинитель.


Стихотворения

Роза на столе                              Алие Кадыровой I В ларьке, где торговал цветами узбек, а не болгар-ботаник, купил я розу, как два дня. Пройдя немало испытаний, могла уйти бы на свиданье, но оказалась у меня.   Я выбрал из сестер страдалиц, что отстрадали, отскитались и за сестер, и за себя, одну, на что нашлось в кармане, в ларьке, где торговал цветами узбек, похожий на раба   претерпевающий утрату. Он брат мне. И продал, как брату, одну из лучших алых роз. Но как зовут того узбека в ларьке с цветами? – без ответа остался навсегда вопрос.   Теперь принадлежит хрустальной – коль сравнивать, то с усыпальней – старинной вазе на столе. Любуюсь стройной розой алой, изнеможенной и усталой, и равнодушной к похвале…   У алой розы нрав высокий (такие розы на востоке растут, наверное, в садах) и что-то есть в ее осанке от северянки и южанки, что не опишешь в двух словах.   Но голос розы разве запах, что эхом отдается в Альпах? Я этот запах розы пью. И роза оперной артисткой горланит голосом лучистым. Как розу алую люблю!   II Заботится зрачок о доле пугливой розы на столе. Словно наложница в неволе (прошу отметить в протоколе), навек заточена во мгле. Какая сила розой движет? Что за безумие ведет (пусть в протокол себе запишут) погибнуть... Так бутон цветет, и будто полной грудью дышит, в последний раз. У розы алой красивый стан, высокий нрав. Затем ли смертью смерть поправ, как героиня сериалов, отмучавшись и отстрадав за человечество уходит (все с головы моей не сходит), всё потеряв и всё раздав, добиться не сумев свободы?! Как я люблю, что розы алой пригожий благотворный вид несет строка, как индивид, заместо почестей, регалий, душою также не кривит. Так розу алую ревную и прячу за свою строку. Чем розе я помочь смогу? Изнеможенную, больную в стихотворение влеку. Пред розой я всегда в долгу. Пускай она прибудет в здраве и не узнает никогда никто, и промолчит строка о розе и о розы нраве…     Гоголь Садятся люди в электрички, не зная чем занять досуг. Весь век летит по черевички кузнец Вакула в Петербург.   Чёрт дёрнул чёрта выкрасть месяц. И, как покойница, легла, из «Вия», на глухую местность досель невиданная мгла.   На керосиновую лампу надежды не держу уже. Мерещатся, куда не гляну, герои Гоголя везде.   Пишу, рифмую бестолково. Но где-то за моим умом Манилов вместе с Хлестаковым в ночи плутают под окном.   Гуляет вьюга в подворотнях, где совершает своё зло. Пусть наконец-то скажет кто-то из них: – К нам едет ревизор!   Когда, свои дела окончив на службе, выйдет на крыльцо, почудится в беззвёздной ночи Башмачкину моё лицо.   Перекрестятся два Ивана, подастся Чичиков в бега… В степях бескрайних Казахстана навряд ли сыщут беглеца.   Лишь Вий посмотрит отрешенно и удалится с глаз долой. Обиженный и оскорбленный, Иван Никифорович мой,   Иван Ивановичу разве, смешно подумать, не простит обиду?! Гоголь в казнокрадстве не станет никого винить!   ………………………………….   Останется навеки втайне: кто он, что по дороге дальней на санках устремляя взор в село, свой держит путь, опальный и нежеланный ревизор?   Как растолкуешь человеку, не ехать в ушлое село, покуда ныне много снега, чем в прошлый месяц, намело?   Доедет ли в метель такую и ночь, по снегу января, собой, извозчиком рискуя, покамест не взойдет заря?!   ………………………………….   Кому-то в эту ночь не спится. Пусть к басурманам устремится, чтоб побороть в себе тоску. Не дело с бабами бабиться – Тарасу Бульбе – казаку.   Исподтишка войной ударит, хоть старый, но еще удалый, так не сумев, никак, заснуть. В лице изменятся бульвары и всполошится Петербург.   Такая ночь бывает только раз в жизни и под Рождество? Так выстрелит в меня с двустволки казак и выбросит ружьё.   И пуля душу мне остудит, моей руки коснётся смерть. По мне – поэту – затоскует казак, и упадет на снег.   Метель отступит, стихнет вьюга, на небе выглянет луна, и длинный луч луны упругий коснется моего лица.   Не тронет грусть коня в загоне. Покинет чёрт с зарей село. Казак проснется и уронит в ладони сонное лицо.   Пущай сельчане колядуют всю ночь. Хома испустит дух, когда стращая силу злую, прокукарекает петух.   Возьми Солоха на поруки меня, за тридевять земель, на гору, где старуха вьюга, в пещеру, где живёт метель.   Нет у Солохи дилижанса: нет ни коляски, ни коня. Как долго будет продолжаться всё это, знаю только я.   Неси по матушке России меня – Солоха! – на метле. Пойдет покойница из «Вия» стращать село в кромешной мгле.     Снег Ты на плиту поставил чайник, и чай зелёный заварил. На кухне за столом печальный тебе я что-то говорил.   Глядела на паденье снега собака. За твоим окном шёл снег. Он шёл за мною слепо, но с ним нас разлучил твой дом.   Я не хотел с ним расставаться, и долго не решался я на твой этаж седьмой подняться, куда ты звал и ждал меня.   Твой дом не дал меня в обиду. Я сразу понял, что твой дом, как я не приспособлен к быту, когда я оказался в нём.   Твой дом длиною коридора в Аид, как будто уходил. И говоря мне: «Осторожно, тут грязно!» в залу проводил.   Мне показалось, в твоем доме нашелся б снегу уголок. Ты насупил на это брови и посмотрел на потолок.   Я думал, снег погибнет скоро, пока я тут в жаре-тепле стою в проеме коридора и что-то говорю тебе.   Об этом старая собака молчала, в рот набрав воды. Твой дом стоял под снегопадом, снег не навлёк на дом беды.   Я направлял зрачок в пространство и видел, одинок и пуст твой дом. Про быт и про хозяйство ты всё шутил и удивлялся, что я над шуткой не смеюсь.   Я думал, снегу одиноко, как мне, ненужный никому, стоит озябший у порога. Зачем я не пойду к нему?!   «О, снег, мой брат, моя кровинка! Не стой, не жди! Ступай, иди! Жалею я твои снежинки! Молчи! За мною не ходи!» –   я говорил, но он не слушал. Стоял под окнами весь день. На долгий, белый снег, воздушный я с грустью и тоской глядел.   Ты на плиту поставил чайник, и чай зеленый заварил. А за окном твоим печальным предновогодний снег валил. Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (20 голосов, средний бал: 4,20 из 5)
Загрузка...