Ирина Дежева

IMG_1805Ирина Дежева. Родилась в 1976 г. в Одессе. Окончила Одесский государственный университет им. И. И. Мечникова. Поэтесса, прозаик, филолог. Участник литературно-музыкального проекта «Ёохор». Проживаю в Петербурге. Стихи печатались в журналах «Ренессанс», «Меценат и мир», «Угол Дерибасовской и Ришельевской», «АРТ-Шум», «Кляп», «Зинзивер», «Южное сияние », интернет-журналах «Пролог», «Точка зрения», «Ликбез», «Новая реальность», «Красный серафим» и др. Публиковалась в альманахах «ОМК», «Звукоряд» (Одесса), «Крылья» (Луганск), «Нам не дано предугадать» (Нью-Йорк); в антологиях «Освобожденный Улисс» (Москва), «Содружество дебютов» (Москва), «Солнечное сплетение» (Одесса); сборнике одесской поэзии «Кайнозойские сумерки» и др. Автор книг стихов «Поцелуй в хрустальном саквояже» (Одесса, 2004), «МХАБАНДТУ» (Одесса, 2008). Лауреат «Русской премии 2007» в номинации «Поэзия», лонг-лист международного конкурса «Содружество дебютов» (2008), лауреат международного арт-фестиваля «Провинция у моря» (2014). Член Южнорусского Союза писателей.


Рассказ "СОЛНЦЕ СТОИТ"

отрывок

    Я не сплю в очках. Я умею считать светила. Я разбил очки. Я разлил кофе в университете, считая её звездой. Она приехала из тёмной страны. Она хотела видеть меня – радужным или чёрно-белым. Я прикинулся жёлтым, по-моему, велосипедистом. Первый совместный сон не вдохновил: она на эскалаторе уезжает в туман, руками объясняясь в любви. Я вас плохо знаю, но расскажу и второй: в чьём-то огороде зацвёл бурьян, я нюхал цветы картошки, под одно очко залетел комар, под другое – пчела. Неужели забыл снять очки? Выживу ль я? Выживу ль я?.. Проснувшись, понял. Сегодня я из звезды сделаю комету, вставлю, наконец, оправу в эти потерянные в тумане стёкла!

А ведь у меня был выбор: спрятать гитару в её шкафу или подарить ёлку на день рожденья. Я решил выпить, отнести её на плече к родителям в виде будущего благословения и поразмыслить над постановкой ВЗГЛЯДА, который удержит нас, ну… лет за сорок… отсчитывая от тридцати трёх (чудесный возраст нашей встречи)… плюс дети… ой… Музыкант плюс строитель… ой…без дома и понимания людей… ох… Она вернулась ко мне. Это главное.

Мы познакомились на заводе. Я шлифовал и оттачивал. Долго. И тут наш директор «Всеволод Пуп и разные мелочи» объявил конкурс: «Кто повесит мне на шею золотой баян?» Я решил помочь. Я хорошо относился к В.В. Когда я в синих – он чёрный, когда я в жёлтых – он розовый, но когда я одевал розовые, он казался полосато-чёрно-жёлтым. Она пришла посмотреть. Я мучился – КАК ЭТО ДОЛЖНО БЫТЬ?!? Но приняв условности и нелепости мира, влюбился.

- На что это похоже? – залетело из зала.

- Не на что, а на кого? – пока порознь подумали мы.

Все вешали как-то однообразно. Я подошёл сзади и нежно поставил инструмент у ног Всеволода. Все прослезились. Я победил. Значит, могу разделить с кем-то свою радость.

Она улыбнулась и спросила главного: «Вы женаты?»

Он впервые растерялся.

Так мы познакомились навсегда.

- Милая, у нас ничего нет, а ты счастлива. Я не двоюсь в твоих глазках?

- Ты троишься: когда молчишь – я любуюсь, когда говоришь – я смеюсь, когда играешь – я живу припеваючи.

Наша первая прогулка в парке, дрожащем на оползнях и турецко-международных костях, ознаменовалась социальным тестом:

- Как вы считаете, ваша страна достойна вас?

Неуместный вопрос для первого свидания, и я почувствовал, как её пальцы превратились в прищепки.

- Я НЕДОСЧИТАЛ! Отца, мозги которого не пригодились; друга, который изменился; род, который исчез. И знаю одно: в моей стране в неизвестном саване Рюрик танцует чунга-чангу, подсматривая в мокрый бинокль, как мы оскорблены.

- Вы больны?

- Да! Пропишите мне окуляры.

Мы рванули одиноко. Она лишь добавила, что её страна глубоко внутри, и те, кто её кровно вдохновляют, живут везде, но достойно – только на своих грядках, хотя и умереть можно – быстро, и никто не поможет…

Но нас уже никто не слышал. Мы решили отправить послание. И послать его в чёрное от мазута море. Ведь по земле мы ходим, по воде учимся, а по стране – ползаем, как золотые улитки, еле дыша под лозунгами «Хрен рубля» и «Бурьян мелочи». Начало я знал. Оно у всех одинаковое.

С сего дня (странное для счёта слово) завтракал леденцами с водой и видел её матерью. Она звонила подругам, просила умерить пыл и блажь, спрашивала, какие им на Земле сны снятся. Они тоже были одинаковые, и я ответил просто:

- Подражающий мэтру становится дециметром!

Конечно, она предлагала колбасу с сомнительной шкуркой и… И я не знак! И я не знал! Не знал тебя. Но как отказаться?!.  Всё время смотреть в небо – показалось глупым. На неё – лёгкий шопинг слов:

Не глядя на

Любуюсь красотой

А ты подводишься подводкой

Прячусь…

Когда мои ресницы клипают по коленкам, я – в туалете и, вообщем, могу думать и о крышах, и о соловьях, и хорошо бы бежалось без чужих придыханий, но она отразилась тенью и подтвердила: ВЕРЬ!

Однажды она решилась рассказать мне анекдот. Это произошло после последнего игнора арт-директора Касуки, простаивающему на своём, и ловкого исчезновения мецената Горячечного в толстом чине: князь! Мы пробовали бежать вместе. И добежались: впереди – всезнающие рельсы.

- Апчхи! (Приближался поезд, и я понимал, окажись этот анекдот длинным, я не услышу его никогда. Ибо она никогда не повторялась.)

- Будь здоров!

- Спасибо! Значит, мы не одни во Вселенной! (Он был ближе. Он был громче.)

- Ты сомневался?

- Да.

Она ещё трясла очками на носу и что-то громко кричала. Слов было не разобрать. Поезд отмерял секунды. И когда последняя канула серым шумом, она залилась смехом. Я всё пропустил.

Позже она призналась, что рельсы уносят её не хуже горных лыж, и шпалы, как миги, мелькают так, что хочется рассказать что-то смешное. А Касука не причём (это надо петь скача, закручивая усы в козлиные ножки, как в трагедии). Всегда были внятные, срочные и ненужные. Рядом с ней я не умел расстраиваться.

Я попросил снять очки. Вспышка. Серо-зелёные, внимательные, красивые… «МЫ» задержалось навечно!

 Всего 2 человека подарили нам азбуку, и я сумел думать просто; нам открыли глаза, а я сбился со счёта. По-моему, нас прикрыл Космос, и между калейдоскопом и телескопом я выбираю Звезду, которая не топчет переносицу и уважает все линзы. Причитаем:

Боже, храни мой нос

Не упади в воду.

И мои прыщи на этом месте, как ля мажор, стали перемещаться. Внизу – я её люблю, в середине – я её хочу.

Боже, где нам жить? У неё папа, у меня мама. Как взглянуть на себя – красивым, сильным, непрыщавым?.. Во всяком случае, вертится, и есть хоть зелёные, но плоды!

  1. И был день где несносимо носилась на лице интрига и требовала преломления поподробней.

 Обычно перед праздниками Маргарита, по помаде сапоги, жена «Всеволода Пупа и разных мелочей», раздавала коллекции. В её присутствии всегда казалось, что сейчас появится сатана, но он уважал её и не отвлекался. После конкурса она решила их продавать и пригласила нас в позолоченный appartament, который моя милая называла слюнявая раковина повседневности.

Всеволод Витальевич зачем-то прицепил себя к баяну, и казалось, что скоро Маргарита продаст и его. Я по привычке захотел помочь и пришёл с лобзиком. Марго Пуп подумала, что это кошелёк, и, не дожидаясь сатаны, разревелась. Всем слышалось – то деньги, то дети. От всевозможных побед я почувствовал себя принцем и решил покончить с молчанием, которое вселила в меня Она.

- Люди! – получилось по-военному, и никто не понял, что это послание.

- Человеки! А у вас – ЧТО? Любое светоразвлечение – от настроения – одеть – бывать черней – в коллекции???

Да, той ночью всё показалось красным. От искажения и соплей мы снова сбежали.

Видеть – и не видеть.

Стоять – и прыгать.

Вопрошать – и смириться.

Кому? Зачем? Чей?

Я решил не пить, но только в моём пьяном бреду она могла узнать, что мой трон – это креслá с непыльными быльцами, и не стоит касаться человеческими грехами небывалого случая случившихся случайно обстоятельств… Поссориться не успели – свалился мой давний гость. Она прозвала его Метеоритом. Утром хотели пойти в парк, но я вспомнил о родине. Днём хотели пофотографировать, но малый кадр большого театра сожрал, не отрыгнув, Кондратий, совсем слепой пёс. Вечером хотели поиграть, но от философии остались лишь небесные дыры, чёрные от мазута. Вот и поцарствовал. Идиот. Накликал клинопись. Оптика, оказывается, продаётся в аптеке. В нескромной фазе начались капризы.

- Твои подушки, как электрический стул.

- Не спи в очках.

- Как только думаю о твоих родственниках, стучусь нервом о спинку стула.

- Думай о звёздах.

- Мечтай о единомышленниках.

Очко. Только один друг-перкуссионист – и тот холодильник «Донбасс» 50-х.

- Метрономщик.

- Зараза.

 Бегу. Строю быстрое питание – быстро. Леплю век по нарисованным чеснокам и… опускаю веки. Горько цежу чужой табак. Размышляю о лунных людях – орудиях судьбы. Именно для них все правила земные. Изменить? Как измениться. А улучшить – как улучшиться? Да, неумолимые факты остановят даже дыхание. Нужна нота и Великие Силы! Уют. Стоп. Покой. Преломленья «на нет» прекрасны! Я - таки зашпатлюю Ваш портрет! И полетят мои шпателя за горизонты пыли!

 Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (6 голосов, средний бал: 2,50 из 5)
Загрузка...