Иоланта Карминская

IMG_6155Врач-рентгенолог по профессии. Основные сферы творчества - литература (проза, поэзия), режиссура, сценография.


Историческое фэнтези "Заклинательница грозы"

Харнигида схватила хрупкое детское тельце на руки.

           – Лилия! Лилия! Очнись, Лилия, я пришла... – Зеленые глаза девушки заволокли слезы, и по щекам покатились крупные капли, лишь только она смежила веки. Та, кем она дорожила, – все, чем она дорожила, – исчезло в одночасье, и в душе осталась необъяснимая пустота, которую нечем, да и нельзя было заполнить. Харнигида вздохнула и решилась. Она положила Лилию обратно на смятые подушки и, сняв с руки рубиновое кольцо, с которым не расставалась никогда в жизни, надела его на палец девочки. Кольцо было явно не по размеру, но сейчас это было неважно.

          Харнигида достала из-за пазухи черный, как уголь, цветок, – она сорвала его несколько минут назад, когда выходила из дома, – и стала один за другим обрывать лепестки, бросая их на грудь Лилии. Она беспрестанно нашептывала какие-то заклинания на страшном древнем языке, и в комнате вдруг поднялся вихрь, хотя все окна и двери были наглухо заперты. Вихрь жужжал в ушах и разбрасывал вещи по узенькой комнате. Харнигида повысила голос, чтобы перекричать нарастающий гул. Рубин в резной серебряной оправе засиял, и в тот же самый момент черные лепестки роз на груди Лилии превратились в перья. Перья эти невозможно было убрать или стряхнуть, они словно росли из кожи, постепенно покрывая все тело рыже-коричневым оперением. Ведьма воздела руки к небу, и Лилия, будто повинуясь движениям ее рук, поднялась с кровати. За спиной ее развернулись пестрые рыжие крылья, а на голове прямо на глазах вырастали кисточки, как у филина. Широко раскрытые ясные глаза светились огненно-желтым цветом. Вскоре вместо девочки перед Харнигидой предстала огромная сова, довольно неумело бьющая большими крыльями и тихонько ухающая. На правой лапке ее поблескивало рубиновое кольцо.

            Раздался страшный треск, и дверь в комнату вышибли двое крепких мужчин. За их спинами металась разъяренная Солана Ахименес, и, когда дверь наконец открылась, влетела в комнату, размахивая вилами. Хорошо, что дверь заклинило, иначе бы заклятие сорвалось – подумала про себя Харнигида, и через мгновение зубья вил пригвоздили ее к стене. У нее даже не хватило реакции отбросить Солану назад. Де ла Уэллер повезло – острые зубья прошили ее черные одежды, не повредив тела. Солана поняла это, и, с яростью выдернув вилы, замахнулась на ведьму снова. Но тут, неожиданно для всех, в бой вступила огромная рыже-коричневая птица, которая подлетела к Солане и стала отчаянно бить крыльями у ее лица, норовя атаковать. Солана выпустила из рук вилы. Харнигида, не теряя ни минуты, бросила стебель розы с оставшимся черным лепестком на кровать, и тот обратился недвижной бездыханной Лилией, той, которую мать видела перед своим уходом. Сова утихомирилась и села на плечо ведьмы, удивленно вертя круглой головой. Солана пришла в себя. Она кинулась на кровать Лилии и долго слушала ее дыхание, но его не было, не было уже давно. Душа покинула ее хрупкое тело – она, спасенная, сейчас наблюдала за происходящим со стороны, цепляясь когтями за платье Харнигиды и не зная, куда деть свои огромные крылья. Харнигида ринулась прочь из дома, прежде чем услышала дикий крик.

             – Она убила ее! Убила!..

             ...Эти слова эхом отражались от стен зала суда, на какой-то момент Харнигида даже перестала различать, где воспоминания, а где реальность. От запаха ладана и горящей просмоленной ветоши, которой были обмотаны факелы, кружилась голова. Убийство... Сжатые в кулаки кисти обессилели и расправились; тяжелая цепь, последняя ниточка надежды, за которую держалась Харнигида, выпала из ее рук и лязгнула о каменные плиты. Надежды больше не было.

              – Госпожа Ахименес утверждает, что ты, подсудимая Харнигида де ла Уэллер, наслала на ее дочь порчу, а когда та была при смерти, тайно прокралась в дом и призвала Сатану, чтобы убить ее. Также она утверждает, что самолично видела в окно нечистого с рогами и крыльями. Признаешь ли ты свою вину, де ла Уэллер?

              – Нет, – прошептала Харнигида.

              – Громче! – потребовала Рея, стукнув ладонью по столу.

               – Нет, – повторила Харнигида. Ей было известно, что ее ждет – после заседания ее снова отведут в пыточную и будут истязать до тех пор, пока она не признает все, что нужно трибуналу. Но признать убийство Лилии она не может, ни под какими пытками. Это ложь.

               – Я же говорила, мессир, – высшая мера наказания, – прошипела Рея отцу и, выхватив из-под его руки свиток, приподнялась с места, чтобы зачитать приговор, не тратя времени на рассуждения.

                Мессир Альбрехт Зеттер нахмурился и одернул дочь за рукав мантии.

               – Сядь, Рея. Подсудимая имеет право на последнее слово, – обратился он к Харнигиде. – Хочешь ли ты, подсудимая де ла Уэллер, сказать что-либо?

                В горле стоял ком, а потолок и стены кружились в своем диком танце все сильнее. Харнигида могла вынести все – все, кроме этого. Она с грохотом упала на колени, а руки ее плетьми повисли на цепях.

                – Да, я ведьма! Ведьма! Ведьма!.. – Ее голос, полный боли и отчаяния, перешел на крик, оглушавший своды зала. – Но я не убивала ее, святой отец, я не убивала ее!..

               – Врешь, еретичка! – вскочила с места Рея Зеттер.

  – Довольно, – прервал ее мессир Альбрехт. – Огласить приговор.

 Он отдал свиток инквизитору, сидящему по левую руку от него, чем вызвал крайнее негодование дочери. Ее злые черные глаза метали искры. Все они клянутся в своей невиновности, – с отвращением думала Рея, – все до единой, пока раскаленное железо или дыба не заставят их говорить по-другому. Священный суд не разжалобишь безумными криками – это не удалось сделать даже ее непутевой матери, связавшейся однажды с бесовскими силами. Рыжая, дерзкая – точно такая же, как эта дьяволица Харнигида. Мессир как мог скрывал от дочери ее истинное происхождение; однако как-то раз малышка Рея, как обычно прячась от отца в полутемных тюремных коридорах, услышала его разговор с одной из узниц. Бесноватая, взъерошенная, в грязном окровавленном рубище, она в исступлении твердила имя Реи. Позже Рея узнала, что той безумной арестанткой была ее мать-колдунья, и отец подписал ей смертный приговор без суда и следствия. И как только его, главу святого трибунала, угораздило тогда связаться с ведьмой!.. Рея почти совсем не помнила ее, но ненавидела всею душой, за то, что в ней, дочери  Верховного инквизитора страны, течет ведьминская кровь. Печать позора. Вечная, несмываемая печать… Воспоминания ее рассеялись, и под темными сводами зала зазвучало:

                  – Подсудимая Харнигида де ла Уэллер из Сент-Полии, обвиняемая в ереси, колдовстве и пособничестве дьяволу, а также убийстве Лилии Ахименес, именем Инквизиционного трибунала столицы приговаривается к смертной казни в виде сожжения на костре. Сей приговор оглашен восемнадцатого числа марта месяца 1461 года от Рождества Христова.

                   – Казнь будет свершена завтра, на рассвете. Уведите подсудимую, заседание окончено, – провозгласил Верховный инквизитор, и процессия удалилась. Рея Зеттер немного задержалась, и, проследив, пока все уйдут, не спеша подошла к Харнигиде.

                – Ты кое-что забыла, ведьма, – яростно сверкая глазами, произнесла Рея и раскрыла ладонь. Там лежало серебряное кольцо с рубином. Харнигида вздрогнула. – Так возьми его обратно! Но, боюсь, оно тебе больше не потребуется. – Кольцо с легким звоном упало на каменный пол, и Рея раздавила его железным каблуком. Силы ей было не занимать.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (129 голосов, средний бал: 4,56 из 5)

Загрузка...