Еремин Алексей — Роман «Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург»

IMG_7675Место рождения, место жительства - город Москва. Образование высшее. Литературным трудом занят с подросткового возраста. Публикации в журналах.


Роман "Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург"

отрывок

Рассвет в Улан-Удэ – над высотками небо алая бескрайняя степь.

Когда я гнал "Ленд Ровер" по трассе ранним утром и солнце слепило глаза, просвечивая тёмные стёкла очков, я отказался от Сахалина, от Албазина; задержался в Улан-Удэ, не успею вернуться, побуду лишний день во Владивостоке, приму предложение Петра и полечу в Санкт-Петербург, если мои не вернутся с моря.

Вдоль дороги тянулась степь, однообразная, ровная. На пустой трассе автомобиль нёсся как самолёт, обходя редких медленных попутчиков.

Или всё же добраться до Сахалина, переплыть на пароме Татарский пролив?

Новые и новые часы за рулём?! Одиночество и молчание, после которого даже говорить трудно, словно учишься заново?!   Вновь и вновь просыпаться в гостинице, вновь и вновь чувствовать необъяснимую тоску?! По своей воле?!

Нет!

Мне уже нужно домой, побыть с женой, с детьми, поговорить с мамой, сесть в кресло в своём кабинете.

До Читы добрался засветло. Понадеявшись на ночлег по дороге отменил заказанный номер, заправил полный бак и помчался  по трассе Чита–Хабаровск.

Позвонил Пётр, он был "недалеко" на совещании в Магнитогорске. Шутил про организацию спасательной экспедиции, спрашивал как путешествуется, приглашал в гости, передавал от супруги привет, пересказывал житейское, и мы оба чувствовали, как искренни наши отношения, как приятно нам слышать друг друга.

Ярко светило солнце. Вдоль обочин тянулось редколесье. Изредка попадались заправки, и снова машина на постоянной скорости проглатывала километры и километры идеально ровного двухполосного шоссе. В пустой степи сознания курганами за стеклом возникали воспоминания. Как плыл в середине круглого пруда, окружённого по высокому берегу, поросшему травой, старыми липами. Впереди на песчаном плоском пляже на лежаках загорала моя семья и семья Петра. Над головой безоблачное небо, тёплая вода не охлаждает, только попав в струю ключа, плывешь в её прохладе, которая источается, источается, пока не растворяется в тёпловой воде. Плывешь и дышишь ароматом липы, и это так ново аромат липы и купанье, что вдыхаешь сильнее, подплывая к берегу, пока не вплетается дымный, щекочущий голод запах мяса на гриле. За листвой виднеется жёлтый дом с классическими белыми колоннами дворянской усадьбы, купленной Петром в руинах и воссозданной. Там стоит в траве стол, повар готовит ужин. И сейчас, здесь вспоминалось, словно и не со мной, так далеко я был от этого мира, но удивительно зримо, как я лежал на спине, раскинув руки, смотрел в голубой мрамор неба с облачными полосами, вдыхал аромат древних лип, воссозданной новым дворянством старинной усадьбы, и неясно, сквозь воду в ушах, слышал крики детей. А после вкусный ужин с превосходным, созревшим Saint Emilion, набравшим за декаду полноту вкуса, под идеальной прожарки стейки и утку с яблоками из русской печи, наслаждение беседой, взаимной симпатией, основанной на чём-то неосознанном, но едином для нас всех.

У часового круга спидометра загорелась лампочка исчезающего топлива, –  фонарь погасил до того видные в полутьме неясные очертания пейзажа воспоминаний.

Вечерело, когда остановившись, я слил топливо из канистры в бак. Следующие минуты в тишине, на освещённой светом фар трассе, на последних литрах топлива были тяжелы. Здесь, в темноте неизвестности,  в сердце пробирались призраки преступников, глубоких ям и остроконечного мусора, проколовшего колёса.

Ничего не происходило; ровно работал мотор, но страх жил, полностью не осознаваемый, открывшийся марками в альбоме,  – "бандиты", "нападение", "авария", "смерть", "ожидание помощи на обочине",  – но гораздо более глубинный, таинственный, как реальная жизнь в сравнении с коллекцией филателиста.

На заправочной станции руки стыдно и мелко дрожали, голос после молчания трудно заговорил в окошко кассы.

Заправщик, заливая дизельное топливо в бак и канистру, осматривал машину, меня, прицениваясь, как покупатель к продажной женщине, приглядываясь, как карманник к сумочке.  Подошёл к  дальнобойщику, который голым, в одних чёрных шортах и шлёпанцах заправлял большую фуру рядом. Он однозначно сказал, что место здесь гнилое, неспокойное, советовал проехать ещё почти двести километров и заночевать на проверенной стоянке с нормальным туалетом и магазином.

У освещённой заправочной станции стояли легковые автомашины, грузовики. Вокруг лежала темнота, и только справа, далеко впереди в небе лужа света, там, как фонарь, город подсвечивал небо.

В отличие от Байкала спал хорошо. Проснулся раз, когда фары подъехавшего грузовика озарили салон и просветили веки.

Рядом с "Ленд Ровером" стоял японский грузовик с залепленным белой плёнкой капотом, с двумя легковыми автомобилями в кузове. Тёплым утром пошёл в туалет. Чисто вымытый, с голубой плиткой на стенах и унитазом, а не досками и дыркой над выгребной ямой. Умылся тёплой водой, почистил зубы. В магазине взял сок, булку, которую мне любезно разогрели в микроволновой печи.

Из кабины ко мне вылезли двое молодых парней. Спросили как Москва, как дорога из Москвы, сколько дней в пути. Они перегоняли из Уссурийска в Новосибирск на продажу грузовик и две малолитражки. На мой вопрос ребята посоветовали мотель и пару проверенных автозаправочных станций, где можно переночевать до Хабаровска.

Потому что я был готов мало спать, ночевать в машине, лишь бы скорее закончилось это бесконечное пространство и бесконечное одиночество.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (Без рейтинга)
Загрузка...