Елена Янушевская

Е. ЯнушевскаяЕлена Янушевская (урожд. Терещенко). Родилась в 1980 году, в п. Краснокутск Харьковской области, в семье служащих (Смоленская атомная электростанция). Первое стихотворение написала в семь лет. В 2002 году окончила журфак МГУ имени М.В. Ломоносова. С отличием – Детскую художественную школу (Десногорск), Детскую музыкально-хоровую студию по классу фортепиано (там же). Кандидат философских наук (кандидатская диссертация «Ценностный конфликт как источник творчества», МГУ, 2006). В 1999 году (семестр) посещала литературную студию «Луч» Игоря Волгина. С 2012 года живет в Пушкино (Московская область). Работает в сфере высшего образования и журналистики. Печаталась в «Литературной учебе» (в рамках конкурса одного стихотворения, 2005, первая публикация), Интернет-журнале молодых писателей России «Пролог», дипломант поэтического конкурса X Пушкинского молодежного фестиваля искусств «С веком наравне» (публикация в сборнике «Современники», 2007). Победитель конкурса эссе «Вечная актуальность ''Маленьких трагедий''» - XII Пушкинский молодежный фестиваль искусств «С веком наравне» (2011 год); лауреат первой степени XIII Пушкинского молодежного фестиваля искусств «С веком наравне» в номинации «Поэзия» (2012 год); лауреат конкурса РГУ нефти и газа имени И.М. Губкина (Москва) ко Дню поэзии (21 марта) в номинации «Поэзия» и «Проза», март 2013 года.

Неlena Janushewska (nee Tereshchenko). Born in 1980, in Krasnokutsk, Kharkiv region, in the family of employees (Smolensk nuclear power plant). The first poem is written in seven years. In 2002 she graduated from the journalism faculty of Moscow state University named after M. V. Lomonosov. Also she graduated with honors from the Children's art school (Desnogorsk, 1994), Children's choral music studio, piano class (Desnogorsk, 1995). Candidate of philosophical sciences (PhD thesis "Value conflict as a source of creativity", Moscow state University, 2006). In 1999 she attended the literary studio "Ray", organized by Igor Volgin. Since 2012 she lives in Pushkino (Moscow region). Works in the field of higher education and journalism. Published in the "Literary studies" (within the contest of one poem, 2005, the first publication) and in the online magazine of young writers of Russia "Prologue". The diploma winner of the poetry contest X Pushkin youth festival of arts "On a par with century" (published in the collection "Contemporaries", 2007). The winner of the essay contest "Eternal relevance of "Little tragedies"" - XII Pushkin youth festival of arts "On a par with century" (2011); the laureate of the first degree of XIII Pushkin youth festival of arts "On a par with century" in the nomination "Poetry" (2012). A laureate of festival, organized by the Russian state University of oil and gas named after I. M. Gubkin (Moscow) to the poetry Day (in the nomination "Poetry" and "Prose", March 2013).


Поэма "Эрогенная зона"

1   Откуда взялся летний день? В каких глухих незрячих шахтах моей души родился день? День, чтобы стать зловещей тенью, Но прежде быть огромным солнцем И ослепить от сил избытка Собой безмерность-океан?   – Но где же гул и рокот моря?!   Как, как могли мы не заметить Огромный нимб – святое солнце, Идущее по водной глади, Как сгусток света и прохлады, Распятых нами на кресте…   Итак, был день. И вот начало. Еще сиренью пахнет воздух И помнит аромат жасмина, И, смешиваясь с теплой пылью, Он пахнет городом, а ночью, Похожей на струну гитары, Поющую в твоих руках… Той ночью в летних переулках Я не блуждаю, не срываю Цветов, травы собой не мну, Но чей-то запах оседает, Как тушь, на бархатных ресницах… О! как нескромная рука, Была луна… И под луною День теням уступил пространство Моей души. И все молчало...   Тогда…   Мне мир был мал – теперь он шире.   Есть память ни о чем и память, Созревшая благодаря Тяжелой ране – есть игла, Вошедшая по горло в сердце И пробудившая для жизни Минувшее, и поднималось Оно (придуманное мной), Как темный ил, со дна моей – «не той» – судьбы…   Из раны вытекает тайна…   Сирень навеки отцвела.   Так почему же этот день Жжет пятки мне и гонит, гонит… Я рвусь к тебе! Ведь ты – повсюду. Довольно одного желанья, Чтобы душа, как птица, биться Стала о стену между Ничто и что-то, пробиваться К триумфу в муках, атрибуты Здесь-бытия узнать дерзая Не понаслышке – Во плоти…   Жизнь зачата. Какое бремя! Я не сумею разродиться, Твой гибнет дар во мне. Вершится, Все совершается мгновенно. И вечность катится к финалу.     2   И все-таки был день, был день - Был день, а значит, были ночи. Или хотя бы вечера… «Эмманюэль», клавиатура, Смесь молока и кока-колы – Сквозь пальцы утекает нежность – Триолями – соната рук – На клавишах, потом на струнах, На бедрах, на плечах, и даже… Стекло бывает только лунным, А лучше – только лобовым. По стеклам – звуки… звуки… звуки…   И   льется триолями лунная музыка, слушают музыку – мы и лунатики, радостно плещется что-то надземное в полостях тел, одоленных усталостью, ночью не спят – ночью молятся, молятся, до исступления, как одержимые, на алтарях – взмокшие простыни...   Ночью.   А днем?   Это случается Только тогда, когда хочешь пломбир, Пахнет сиренью и нечего делать. Днем есть возможность узреть невозможное На эскалаторах, на тротуарах, Днем набирается номер И долго Гудит в проводах по ночам чей-то голос… А люди, не думая, думают: ветер… А люди, не думая, думают: грех...     3   Другой послан тебе лишь затем, чтобы ты не остался наедине со своим Я. Не все готовы к такой ошеломляющей встрече. Теряя нечто, воплощенное в Другом, ты выходишь из дома на поиски, а навстречу тебе идет твое Я. И, так как ты не привык к одиночеству, между вами завязываются такие близкие отношения, что излечить тебя от них уже невозможно. Близкие отношения со своим Я, когда возникает дуализм – Я и Я (бывшее Ты), влекут за собой необходимость в ком-то третьем, кто бы мог занять место третьего субъекта по отношению к двум Я в состоянии téte-a-téte. Это делает – зачастую – безумие.     4   Больше я тебя не желаю. Ты нажимаешь кнопочки телефона, произносишь эффектный монолог и под занавес выдаешь свое имя... Ты уверен, что индивид на другом конце провода натурально писает от восторга. Ты безнадежно несостоятельный тип, ибо единственный орган, который делает человека мужчиной, – это головной мозг. Это же – моя эрогенная зона. Больше я тебя не люблю. Не потому, что я мелочна и злопамятна, как и полагается женщине. И пара шикарных чулок на моих обольстительных ножках – это способ сделать мир еще солнечнее и счастливее. Разве это имеет какое-то отношение к тому, чем ты измеряешь свое человеческое достоинство? Я – эстет, целомудренный сладострастник, обреченный соблюдать эротическую диету, иначе моя болезненно впечатлительная душа, хрупкая девочка астенического сложения, умрет от аллергии на склизкую низость среднестатистических аппетитов. О да! Лучшая оборона есть нападение, и вы, оскалившись, говорите, что это холодность. Да неужели кто-то из вас претендует на то, что явись он мне... ой! хоть так, хоть эдак – я тотчас побегу в соседнюю комнату переменить бельишко! Да, пожалуй, бывает так, что вы возбуждаете во мне определенные чувства – когда затыкаете уши, чтобы не слышать крик в своем темном подъезде. Я испытываю чувство страшнее окончательного бессилия.     5   Был летний день – это завязка. Кульминации не будет. Финала тоже. Поскольку жизнь есть жизнь. Жизнь, а не литература. Ведь кульминация – это то, к чему мы стремимся, но никогда не достигаем, пока находимся в евклидовом измерении. Кульминация есть обнуление. Абсолютный максимум и абсолютный минимум суть одно. Мы живем только для того, чтоб подняться до высоты нуля. Я допускаю возможность того, что тот, кто не думает о смерти, не живет. Это не частный случай всеобщего декаданса, это диалог с теми, кто выдает себя за жизнелюбов (так называют себя ядреные парни, повсеместно, на теле, укрепляющие мускулатуру, чтоб избежать душевной болезни). Будьте любезны, купите мне по цене хороших презервативов, органическую неспособность задерживаться мыслями на плохом – это лучший способ не подцепить рефлексивность...     6   У него в жилах вместо крови – гармония. Он прельщает, а значит, думает о других. Ему есть до них дело, а значит, он жизнерадостен. Другие прельщаются мной, но мне нет до них дела. Значит, я не радуюсь жизни. Я не радуюсь жизни, потому что я не прельщаю. Это необъяснимо, когда тебе нравятся machos с лингвистическими наклонностями. Почему-то мы никогда не любим тех, кто нам нравится, а любим тех, кто нас возмущает, и тщимся заглотить их, упуская из вида, что тем самым делаем их частью себя. А значит, и сами становимся тем, что нам не нравится. Мне нравится, когда они курят. Несмотря на то, что Минздрав предупреждает. Как правило, он предупреждает тех, кто пьет кефир с бифидобактериями. Жаль, что у меня нет времени, чтоб закатить грандиозную вакханалию и забрызгать их пречистые скатерти, – о, апельсиновый сок и мартини, – гелевыми чернилами – они нужны мне, чтобы фиксировать на бумаге мои свободные ассоциации и деформировать реальность, но! Я человек с герметически закупоренной душой – мне трудно отыскать соучастников. Поэтому – отложим вакханалию до лучших времен, когда с лица Земли исчезнут крепкие духом антиинтеллектуалы, возбуждающие во мне чувство асексуальной гадливости. Но поскольку этого никогда не случится, да здравствует единственно возможный культ изощренных чувственных наслаждений – да здравствует аскетизм! И все-таки он красив…     7   Кто сотворил из хлама миг, И слил металлы воедино, И выковал горячий прут, И заострил его мгновеньем, И обмакнул мгновенье в яд? Оно, весенний лепесток, Скользнувший по тугому шелку, Возникло из иных миров, Чтобы вогнать поглубже жало, Занозу – в сердце, жало – в плоть. Мгновенье! Вечность убывает, Галактики сошли с орбит… Так Данте встретил Беатриче, Так потерял любовь Рембрандт, Так Боттичелли написал Твое лицо, как стих Верлена, Ты весь – токката ре-минор, Ты был услышан чутким Бахом, Цвели, благоухали липы, И догорал в стихах Бодлер… Мгновенье! Этот мир придуман, Чтоб мускул на твоем запястье Напрягся на моих глазах, Чтоб вспухла голубая жилка, Чтобы ударил током пульс, Чтоб онемел язык и небо Качнулось, поплыла земля...   Одно случайное движенье, Которое он повторяет Обыденно из года в год – Раз десять или больше в сутки! Сколько? Сколькие мечтали Оставить привкус своих губ, След от помады, запах пудры, Духов, какао, сигарет, Вжечься клеймом в твое запястье!   Я отступаю.   Слышишь хруст?   Грудная клетка, хрупкий панцирь, Пробита, как весенний лед, И сердце вспорото – и хлещет Алкание из моих глаз. Мгновенье – и... И, стиснув зубы, Я, ветер с улицы,  касаюсь Твоей щеки – И ухожу.   Здесь начинается день, залитый твоей красотой. А я... Ухожу… удаляюсь… отступаю… растворяюсь в пространстве, еще разделяющем нас. Я в полной мере овладеваю тобой, проливаясь на белый листок бумаги, и с каждым написанным словом, все плотней и плотней, приближаю нас к тому мигу, когда душа брызнет соком и он пробьет насквозь небо, чтоб напоить ангелов, ниспославших нам эти стихи.     8   Привкус поцелуя. Он начинается с того, что даже кончики моих тогда еще длинных волос пропитываются адреналином, и осень заглядывает в глубину зрачков, расширенных от ужаса, желания и восторга... А по асфальту предательски стучат каблучки, и так хочется, чтоб никто не слышал, не видел, не знал, потому что их знание украдет у меня блаженство – ощущение тайны, а это – вкус твоего рта, вкус недоступного счастья, в поволоке табачного дыма, с тонким запахом облепихи – он всегда выдает тебя, когда ты не спишь в ночь. Я никогда не говорила об этом, но я это знаю, а знаешь ли ты, что я уношу в обыденность теплой кухни вкус твоих губ? Поцелуй – это музыка ночи, когда о сонные камни набережной ударяется глыба воды. Кто слушает лунный плеск, набегающий на стены спящего города? Или это твой голос... Но почему он такой спокойный? От этого больно... На всю катушку стучит мое сердце. Я жду. О! Ты не знаешь, что значит жить предчувствием, что значит ждать – неделю… месяц… год! Но ты понимаешь: я жду поцелуя.   А небо врывается в нас с весенним воздухом, от которого голова идет кругом. Где же прекращаешься ты? На острие терпкого запаха старой замши? «Честерфильд» упрямо въедается в привкус «Джейн Эшли». Я потеряла себя. За сомкнутыми веками все неистовей пляшут золотые чертики-искры. Ритм их движения становится все быстрей, они впадают в буйство, исступленье, и вот я кричу: – Не надо! Разбиваю негодованием оковы твоего колдовства.   Поцелуй – жгучая ласка крапивы. Она жестока. Над головой колышется небо. Все качается и куда-то плывет. Гул деревьев растворяется в нашем дыхании. Что обжигает мои колени, ночью бьющие в глаза белизной? Растение, не смятое моим телом, или твои все понимающие руки? Поцелуй прикосновенье пальцев, замкнутое движение: лоб – скула – подбородок – жесткие губы. Горячая пульсация на висках, холодных лиловых веках, мое сокровенное место – под подбородком, немного левее, – горячая впадина. По-детски нежная кожа почти незаметно пульсирует – это эхо неугомонного сердца, оно говорить и не может солгать...   Привкус поцелуя. Смыкаются зубы, но этого мало. Еще! Чтоб с ужасом и затаенным блаженством я видела в отражении зеркала на своих губах следы… Еще! Пусть на волю вырвется крик: я люблю тебя! Люблю, когда смотришь в сторону, куришь в затяг, и говоришь с чужими, и думаешь не обо мне. Еще! До боли – до бешенства – до беспамятства. На вечную память.   Мой день похож на ваши ночи, Но только – глубже и темней. Слепит глаза до крови солнце, Такое черное, как нефть, И в то же время так горит, Так обжигает, как слиянье Истерзанных губами губ. Такое солнце не погаснет – Оно со мной. Итак, был день, Когда в зените было солнце, Светило слишком ярким светом, Похожим днем на темноту, И освещало мне дорогу, Которая вела домой, На солнце таяли эклеры, И сладкое казалось дрянью – До тошноты пленял пломбир, Сиренью пахла пыль и небом, И небо было голубым...   Апрель 2000 - 2012, Москва    

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (10 голосов, средний бал: 3,40 из 5)

Загрузка...