Елена Сазанович

_Елена Сазанович. На Пражской книжной выставкеЕлена Сазанович - писатель, драматург, сценарист, член Союза писателей России,  Редакционного совета журнала «Юность», Высшего творческого совета Московской городской организации Союза писателей России, главный редактор международного аналитического журнала «Геополитика», автор более 30 книг, изданных в России и за рубежом (в Германии, Австрии, Швейцарии, Чехии, США). Ее романы, повести и эссе публиковались во многих известных изданиях, в том числе международных: повесть «Прекрасная мельничиха» стала лауреатом литературной премии журнала «Юность» им. Бориса Полевого и премии международного литературного журнала "TRAFIKA" (Нью-Йорк – Прага) другая повесть «Циркачка или Страна желтых одуванчиков», опубликованная латвийским журналом «Даугава», номинировалась на международную литературную премию «Букер». В 1999 г. известное немецкое издательство Еrnst Klett Verlag выпустило отдельной книгой повесть «Я слушаю, Лина...» в серии «Книга для чтения», предназначенной для изучающих русский язык в колледжах Германии, Австрии и Швейцарии; в 2007 г. пьеса «Аукцион» вошла в десятку лучших драматургического конкурса «Действующие лица». Автор ряда публицистических проектов (в 2007-2008 гг. – автор постоянной рубрики «SMS-календарь» в «Литературной газете», с 2012 г. ежемесячно ведет в журнале «Юность» публицистическую авторскую рубрику «100 книг, которые потрясли мир»). В 2004 и 2005 гг. по повести «Я слушаю, Лина…» сняты два художественных фильма: «Неуправляемый занос» (режиссер Г.Шенгелия, Москова) и «Пока я с тобой» (режиссер В.Ковалев, Одесса). В 2006 и 2007 гг. включалась в альбом-ежегодник «Женщины Москвы», награждена золотой медалью и премией имени Михаила Ломоносова, литературно-общественной премией Союза писателей России «Светить всегда» и орденом «В.В. Маяковский», литературной премией имени Н. В. Гоголя в конкурсе «Лучшая книга 2008—2010 годов», дипломом Всероссийского литературного конкурса имени Клавдии Холодовой, премией «Новый век. 2012» Международного форума «Диалог цивилизаций и культур», премией журнала «Юность» имени Валентина Катаева.

Elena Sazanovich - novelist, playwright, screenwriter, member of the Russian Union of Writers, the Editorial Board of "Youth", the Supreme Council of the creative Moscow city organization of the Union of Writers of Russia, the chief editor of the international analytical journal "Geopolitics", Author of more than thirty books published in Russia and abroad (in Germany, Austria, Switzerland, Czech Republic, USA). Her novels, short stories and essays have been published in many prominent publications, including international: The story "The Beautiful Miller" was awarded the literary prize of the magazine "Youth" them. Boris Polevoy and the award of the international literary magazine "TRAFIKA" (New York - Prague); аnother story "Tsirkachka or yellow dandelions Country", published by Latvian magazine "Daugava", was nominated for an international literary prize "Booker". In 1999 the well-known German publisher Ernst Klett Verlag released a book story "I'm listening, Lina ..." in the series "The book to read," designed for students of the Russian language in colleges in Germany, Austria and Switzerland; in 2007 the play "Auction" among the ten best drama competition "Characters". Author of several nonfiction projects (in 2007-2008 - Author of a regular column «SMS-Calendar" in the "Literary Gazette," from 2012 is a monthly magazine "Youth" nonfiction author heading "100 Books That Shook the World"). In 2004 and 2005 based on the novel "I'm listening, Lina..." shot two feature films: "Uncontrollable drift" (Moscow) and "As long as I'm with you" (Odessa). In 2006 and 2007 included in the album Yearbook "Women in Moscow", awarded a gold medal and a prize named after Mikhail Lomonosov, literary and social Prize of the Russian Writers and the order "Mayakovsky", literary prize named after Nikolai Gogol in the contest "The best book of 2008-2010", diploma All-Russian literary contest named Claudia Kholodova, the prize "New Age. 2012" International Forum "Dialogue of Civilizations and Cultures", a premium magazine "Youth" named Valentine Kataeva.


Гайдебуровский старик

(отрывок из романа)

 …Я открыл глаза и увидел перед собой толстый, фаянсовый самовар. Из душничка размеренно и важно шел пар. Старик аккуратно взгромоздил на  конфорку самовара маленький, расписанный золотом, чайничек. И поставил перед моим носом такую же золотистую чашку с блюдцем.

- Мы вас сейчас быстро вылечим, - уверенно заявил он. – Знаете ли, чаепитие это не просто ритуал семейного быта, - старик разлил ароматный чай по чашкам. - Это гораздо глубже. Это философия. Это гармония. И это нравственное здоровье. А вы пейте, пейте. Прямо из блюдца. Так вкуснее. И вы, возможно, тогда поймете меня. Кстати, именно этот самовар был изображен на картине Кустодиева «Купчиха за чаем».

Я нахмурился. Мне было не до Кустодиева и тем более до какой-то купчихи. Судя по ее румяной толстой здоровой физиономии, она в деньгах не нуждалась. В моей голове настойчиво крутилась, как белка в колесе, одна мысль. Во что бы то ни стало взять у старика в долг. Мне позарез были нужны деньги.

 - Кстати, я тоже слишком щепетилен и порядочен, чтобы никому в долг не давать, - старик шумно хлебнул из блюдца - Я живу прошлым. Я им дышу. Оно мое настоящее и мое будущее, как ни парадоксально это звучит. В моем прошлом презирают должников. Я не люблю презирать. Я слишком считаю себя порядочным человеком, чтобы во мне поселилось такое непорядочное чувство, как презрение. И я себя от подобного чувства оберегаю.

- А для чувства жалости тоже считаете себя слишком порядочным?- выпалил я, так и не притронувшись к чаю.

- Смотря к кому. К другим или себе? Себя жалеть это уже не просто непорядочность, а невежество и падение. Вы же упасть не желаете? Вы для подобного желания слишком умны.

Умен. Я облизал пересохшие губы. Еще как умен. Дрожащими руками я попытался закурить сигарету, но, перехватив  взгляд старика, тут же спрятал руки в карманы штанов. Лицо мое по-прежнему пылало. Ноги подкашивались. Перед глазами поплыли мутные круги. Мне казалось, что я сейчас рухну. Я все списал на температуру, на болезнь, которая меня настигла именно здесь, где не было дождя. Я не хотел признаваться себе, что физическое недомогание всего лишь самозащита, вернее, защита от моих преступных мыслей, подсознательных желаний. Или их результат.

И словно из склепа раздался приглушенный голос антиквара.

-Что такое деньги, молодой человек?  Жалкие бумажки, не более. А в моих руках вечность! Разве я вам могу одолжить вечность! И как вы мне ее будете возвращать? Днями, годами, веками? О, нет! Это просто невозможно! Я прожил не одну жизнь, молодой человек! Потому что в моих руках были эти вещи! Я мог с ними разговаривать, спорить. Мог выбросить на помойку и сжечь. А мог просто продать! Все было в моей власти. Я создал общество этих вещей! И сам стал этим обществом! Его президентом и его народом. Его палачом и его благодетелем! Его преступником и его судьей! И идея этого общества – я сам! Великолепная идея…

Лицо старика исказилось, глазки сузились, голос понизился до зловещего шепота.

- Что такое люди? Ничто! Потенциальный прах! Существа, совершающие сделку с землей. Они пользуются благами земли в рассрочку. Пока живут. А потом их земля забирает. Превращает в удобрения. Для новых потенциальных смертников, разве не так? Даже гении, подумайте, даже гении! Кто они! Та же толпа! Пусть не такая многочисленная, ну и что? Удобрение для истории! Толпа гениев! Которые всего лишь являются инструментом для создания шедевров, орудием для сотворения вечности! Которой могу обладать лишь я! И только вещи ни от кого не зависят! И земля не в силах их уничтожить! Как и породить! Они творение рук человеческих, человеческого ума и таланта. И пусть не моего! Но я сумел возвыситься над людьми благодаря их вещам! Пусть я не написал ни одного стихотворения, не изобрел летательный аппарат и не совершил подвига! Мне это не нужно! Это сделали за меня другие! И неплохо, скажу я вам, сделали! Что ж. Слава им. И вечный покой им. Земля щедрая. Она нам еще подарит гениев и героев. Она хорошо удобряется.

В моих висках пульсировало. Мне казалось, удары слышны на всю комнату. Он просто сумасшедший. Просто сумасшедший. Нет, пожалуй, хуже. Сочетание безудержного безумия и рассчитанной логики. Это редко и это невероятно. А он утверждал, что не гений. Поторопился с выводами. Я не видел, как играл  артист Гайдебуров. И возможно ли сыграть такое. Чем был этот, сидящий передо мной старик.

- А вы пейте, пейте чаек. Ароматный, с листиком мяты, прямо от купчихи Кустодиева, - голос старика резко изменился, стал ласковый, нежный, добрый. Не голос, а голосок. Не вой ветра, а журчание ручейка.

Я зажмурил глаза. И почему-то залпом выпил остывший чай, как водку. Только бы он от меня отделался. И вдруг почувствовал острую боль. От боли открыл глаза. Кровоточил палец. Видимо я порезался о треснутую чашку. Даром ей столько лет!  Но мутные пятна исчезли. И комната предстала в таком ярком, отчетливом цвете, словно только что здесь прошел дождь. И мне показалось, что все это ненастоящее. Это бутафория, декорации, сцена. И эти парики, и пистолеты, и ручки с позолоченным пером, и пожелтевшие книги, и дырявые зонтики. Все это не история, а подделка под нее, и не стоит принимать это за истину, и не стоит воспринимать это серьезно. Если это всего - лишь кукольный театр, в котором вещи всего лишь маленькие модели больших вещей. Мне показалась, что комната покачнулась, словно палуба корабля. И Ярослав Гашек резко  хлопнул дырявым зонтиком и мне подмигнул. И я услышал скрип стального пера по бумаге – это записывал свои эмоции Ржешевский. И Виктор Серж старательно заводил ключом часы своей матери. И Наполеон шагал взад-вперед, разнашивая новые сапоги. И  Кустодиев шумно прихлебывал чай с треснувшей чашки. И всхлипнула гитара – гусар Потапов сыграл на оборванной струне. И Морган ловко подбросил мяч в виде глобуса в воздух, словно подбросил целый мир. Почему я решил, что это они? Ведь я не знал их в лицо, даже не видел на фотографии, даже не слышал их словесного описания.

Впрочем, это не важно, разве это всего лишь не кукольные персонажи, живущие в мире кукольных вещей, на сцене кукольного театра. Который, возможно, когда-нибудь назовут историей. И бородатый антиквар в центре лавки всего лишь копия актера Гайдебурова, кукольный персонаж, сделанный наверняка из папье-маше. Стоит слегка на него надавить, он поломается или рассыплется, словно и не было старика. И мне вдруг захотелось это, во что бы то ни стоило, доказать. Морган понял меня и как заправский волейболист подал мяч. Я ловко его поймал и запустил в старика. Больше я ничего не помнил. Вещи поплыли перед моими глазами. Палуба качнулась сильнее. И мне казалось я тону в море вещей. Я стал размахивать руками, словно пытался удержаться на месте. Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я потерял сознание. Наверно, очень мало. Какие-то доли минуты. Потому что, когда я очнулся, я еще стоял на ногах. Ноги были ватными и я слегка покачивался. Странно, я даже не упал. Возможно, меня поддержал антиквар?

Мой взгляд забегал в поисках старика. Но его нигде не было. Я сделал робкие шаги. Ноги дрожали. Я споткнулся обо что-то тяжелое. И опустил глаза. И увидел его. Он лежал в неестественной позе, раскинув руки в стороны. В некоторых местах его седые волосы были окрашены в ярко красный цвет. Это так  пугающе выглядело, словно на черно белом экране вдруг появились яркие краски. У его головы лежал мяч в виде глобуса, который когда-то подарили Моргану за выдающиеся заслуги. Мог ли Морган предположить, что этот мяч станет орудием убийства. Убийство. Это слово зазвенело у меня в ушах. И я вздрогнул. И оглянулся, словно хотел обратиться за помощью к Моргану. Или, на худой конец, к Гашеку. Но комната была пуста. Только вещи. Все остальные были мертвы. В том числе и старик антиквар.

Я машинально поднял мяч с пола. Он был очень тяжелым. И на нем вмещалась вся наша планета. Неужели наша планета так тяжела? И неужели вот этими континентами, горами и реками можно убить человека. Еще как можно. На нашей планете ежесекундно совершаются убийства. И наша планета уже сама представляет собой просто кладбище. Или удобрение для вечности. И на этом круглом мяче в виде глобуса не обозначаются могилы. И убийство старика тоже не будет отмечено. Потому что это никому не интересно. И потому что о нем никто не знает. Кроме меня. И, надеюсь, никто не узнает. Кроме меня. Ведь у меня не было даже мотивов для убийства.

Мотивы. О мотивах я подумал потом. Осознавал ли я их в момент убийства? Или это просто была высокая температура? Болезнь, которая внезапно свалилась на меня. И реальность, которую я уже никогда не смогу доказать. Потому что не было свидетелей. Кроме кукольных персонажей. Кроме вещей, принадлежавших истории. Кроме людей, принадлежавших истории, и которые давно этой историей похоронены. Но история не свидетель, и актеры не свидетели тоже. И мертвецы подавно.

Безусловно, первая мысль, посетившая меня, была вполне благородна. Позвонить в милицию. И сдаться на милость правосудия. Но почему я сразу не бросился к телефону? Почему лихорадочно в эту секунду не набираю номер? Почему я стою как истукан, вглядываясь в безжизненное тело? И у меня хватает даже ума  открыть шкаф и переодеться в  старика. Неужели я играл в благородство перед самим собой, поскольку никогда не считал себя негодяем? Неблагородная игра. И судьба словно решила испытать меня на прочность. И дала шанс доказать, что я не законченный негодяй. И уж тем более не расчетливый убийца.

Раздался громкий стук в дверь. Я вздрогнул и успел подумать, почему стучат, разве дверь не открыта? И успел подумать, почему к старику так долго не шли посетители? Впрочем, так долго шел дождь. На полу валялась фетровая беретка.  И я машинально ее нацепил на голову. Мне кажется, что машинально. Ну, не мог я тогда все продумать, просто не мог! Не в моих это правилах. Скорее всего, это была испуганная реакция на приход гостей. Чужих гостей. В чужой дом…

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (20 голосов, средний бал: 3,45 из 5)

Загрузка...