Егоров Александр

DSC01463Много читаю, люблю классику. С момента прочтения рассказа Конан Дойла "Пустой дом" волновал вопрос, как мог полковник армии Её Величества стать на преступный путь, и вот спустя более сорока лет, решил написать свое видение, и получился роман "Доктор Ватсон и полковник Моран". А еще мне очень хотелось, чтобы у рассказа "Скандал в Богемии" было продолжение, его герои просто созданы друг для друга, имеются ввиду Ирэн Адлер и Шерлок Холмс, отсюда вышел рассказ "Любовь Холмса". Это мой первый литературный опыт, но надеюсь не последний, в работе другое произведение.


Произведение "Доктор Ватсон и полковник Моран"

Отрывк

Скромное предисловие автора Дорогой читатель! Ты, конечно же, читал «Записки о Шерлоке Холмсе», и именно это сподвигло тебя взять в руки эту книгу. И эта книга также расскажет о страстях и пороках людских, кои направили  ее персонажей на путь преступлений. Мне всегда было интересно, что движет человеком, идущим неправедным путем, что толкает его на это? И хотя в обществе принято считать, что только люди из низших слоев становятся на скользкий и опасный путь, но это не так, я сам до знакомства с м-ром Холмсом так же заблуждался довольно длительное время, но, став участником описанных м-ром Дойлом событий, вынужден был поменять это расхожее мнение, мало того, нам встречались люди, ставшие преступниками, но при этом, если хотите, не потерявшие врожденного благородства. В свое время я отдал почтенному м-ру Конан Дойлу довольно обширный материал о Ш. Холмсе, и даже не знаю, как выразить ему свою благодарность за то, что он смог систематизировать, донести до читателя и обессмертить все то, что я записывал на ходу, можно сказать, бездумно, не имея достаточного времени на тщательную обработку своих заметок. При этом меня, как человека непраздного любопытства, всегда интересовала и оборотная сторона любого раскрытого м-ром Холмсом преступления, а именно: как пойманный нами убийца оказался в такой неприглядной для добропорядочного англичанина роли? Ведь не был же этот человек рожден преступником! Что же заставило его так измениться к худшему? Часто преступники сразу после поимки начинали изливать нам свою душу, нередко это были люди, которые не питали к своему ремеслу никакой любви, и мне порой казалось, что при поимке они даже испытывали некоторое облегчение, но были и такие, что, кроме ненависти к нам, других чувств после поимки они не выказывали, но это были первые чувства, и как мне тогда казалось, вполне естественные. Вместе с тем, как говорил наш друг инспектор Лестрейд, напуская на себя важность, что пойманный нами грабитель оказался весьма интересным типом. Этим сообщением он сразу меня заинтриговывал, и я принимался подробно расспрашивать уважаемого инспектора, но именно в этот момент м-р Лестрейд удваивал собственную значимость и отвечал крайне туманно и запутанно на мои расспросы. Но мы-то с Холмсом знали, что наш инспектор - славный трудяга, выбившийся из самых низов, просто никудышный рассказчик, как бы он ни маскировал это. И наш разговор обычно заканчивался так: «Дорогой доктор! Думаю, вам намного интересней будет узнать все из первых уст, и, если вы желаете, то я могу устроить вам встречу с Н., и вы сможете с ним побеседовать сами, а я не могу терять драгоценное время». Мне трудно было отказаться от столь заманчивых предложений, ибо, повторюсь, я был снедаем загадкой, что довело человека до преступления. И, как правило, спустя некоторое время ко мне прибегал мальчишка-посыльный от инспектора с приглашением побеседовать с заключенным, я тут же брал блокнот и карандаш и отправлялся в участок. Поверь, читатель, мне приходилось слышать и простые истории, настолько обычные и скучные, что описывать их, значило бы, воровать твое драгоценное время! Но были истории, настолько занятные и увлекательные, что не записывать их, хотя бы кратко, я считал невозможным для себя. Когда записок этих набралось достаточно, я попытался облечь их в литературную форму, но видно, я не писатель, я понял тщетность своих намерений, но если ты сейчас держишь эту книгу в руках, то значит, кто-то решил взяться за этот труд и донести до тебя все то, что послужило подоплекой в судьбе людей, ставших преступниками. С ними мы давно знакомы благодаря блестящим описаниям великого мастера детективного жанра м-ра Конан Дойла. А вот путь их к преступлениям, пусть и извилистый, но сопряженный с радостями, потерями, любовью и ненавистью, пусть опишет тот, кому попадутся мои записи об откровениях этих весьма неоднозначных личностей. Не буду описывать, какими путями попали ко мне в руки записки д-ра Ватсона, но показались они мне в высшей степени интересными, я как мог, упорядочил их, и решил, что все-таки стоит донести до читателя все то, что оставалось доселе неизвестным… Я выбрал несколько, на мой взгляд, достойных персонажей, и одним из них стал полковник Моран. Судьба этого человека при ближайшем ознакомлении просто завораживает, столько всего в ней переплелось. Не знаю, смогу ли я передать все тонкости мотивов его поступков, но, тем не менее, попробую. В рассказе «Пустой дом» персоне полковника Морана из общего объема повествования представлена лишь самая малая толика строк, но именно они дают широкий простор для полета фантазии всякого думающего человека. Часть I Отважный дипкурьер Однажды утром, спустя несколько дней после ареста Себастьяна Морана, ко мне явился рассыльный мальчишка от инспектора Лестрейда с просьбой посетить его участок в первой половине дня. Не мешкая, я собрался и пришел в начале десятого к инспектору в участок. М-р Лестрейд радушно встретил меня, усадил в кресло для посетителей, предложил чаю, вежливо отказавшись, я поинтересовался у него, чему обязан столь любезному приглашению. Инспектор, выдержав небольшую паузу, и напустив на себя многозначительный вид, объявил, что п-к Моран хотел бы побеседовать со мной, чему он препятствовать ни в коей мере не хочет, поскольку премного обязан моему другу м-ру Холмсу, но….он, инспектор, был бы чрезвычайно признателен мне, если бы в моем разговоре с п-ком выяснились бы некоторые факты, полезные для расследования, о коих я бы мог сообщить непосредственно ему. Заверив инспектора в том, что я непременно сообщу ему все, что так или иначе будет касаться его расследования в деле об убийстве молодого Рональда Адера, я поднялся с кресла, и инспектор попросил находящегося тут же констебля проводить меня к задержанному п-ку Морану. По дороге констебль мне сообщил по секрету, что по просьбе инспектора Лестрейда полковника доставили из тюрьмы в участок, дабы мне не пришлось ехать в другой конец Лондона для разговора с ним. Я был польщен такой любезностью со стороны инспектора. Подойдя к одной из дверей длинного коридора, констебль отомкнул ее и, извинившись за то, что не предлагает мне войти первым, сам вошел в помещение, окинув его взглядом, и, не заметив ничего подозрительного, пригласил войти и меня. Помещение представляло собой серую невзрачную комнату, размерами 20 футов на 15, со столом и тремя стульями, на одном из которых за столом сидел п-к Моран, руки , закованные в кандалы, он водрузил на стол, тяжело положив на них свою голову. Мы с констеблем стояли, не издавая ни звука, с любопытством рассматривая поверженного преступника. Через некоторое время, подняв голову, Себастьян Моран окинул нас взглядом, и как бы не замечая констебля, приветствовал меня словами: «Спасибо, что заглянули м-р Ватсон, признаться, я особо и не надеялся на ваш визит». Я не питал особой симпатии к п-ку, но тем не менее элементарная вежливость требовала ответа, и я сказал, что рад был доставить ему хоть какую то радость, учитывая его сегодняшнее положение. Усмехнувшись, п-к ответил, что он отблагодарит меня за этот визит, если я, запасшись терпением, выслушаю его историю с самого начала. Обещать я ему этого не мог, не узнав сути. П-к выразительно взглянул на констебля, и я, обернувшись к последнему, попросил его оставить нас с п-ком наедине. Констебль заявил, что это против правил, но п-к глядя на меня, спросил: - Вас устроит слово джентльмена? - Конечно, - ответил я, хотя отдавал себе отчет, что джентльменом в данной ситуации он не являлся, но привычка верить слову взяла свое. Констебль собрался уходить, но п-к попросил его снять кандалы, констебль посмотрел на меня, спрашивая моего согласия, я кивнул, и п-к был освобожден от своих оков. Ожидая, пока констебль выйдет и запрет дверь снаружи, я украдкой рассматривал п-ка: от былой ярости и ненависти в его глазах, которые ими так и пылали, не осталось и следа. Передо мной сидел немолодой, уставший человек с поникшими усами, однако когда Моран встал и прошелся по камере, я обратил внимание на то, что выправку военного он сохранил по-прежнему - был сухощав, ладно скроен, в его движениях не было лишней суеты или усталости, а при взгляде на его плечи можно было думать о его недюжинной силе и ловкости, взгляд его выдавал незаурядную личность, и в который раз я подумал, что же могло толкнуть этого человека на путь преступлений? Как будто угадав мои мысли, п-к, усмехнувшись, сказал: - Наверняка ваш друг Холмс много чего рассказал вам обо мне, и, вероятно, мало хорошего, но вы все равно в недоумении, как мог человек моего круга скатиться в такую пропасть? Выдержав небольшую паузу, он продолжил: - Да я и сам никогда не мог подумать, что в конце моей жизни будет виднеться виселица … Но жизнь есть жизнь, и повороты ее столь непредсказуемы, что просто не укладываются в голове. Да, я получил блестящее образование, и меня ждала не менее блестящая карьера, но судьбе было угодно распорядиться иначе. По окончании Итонского колледжа, а затем и Оксфордского университета, меня по просьбе моего отца отправили на службу в Афганистан. Отец мой был уверен, что суровые азиатские будни сослужат мне хорошую службу в становлении характера и формировании физического состояния. И тут надо отдать ему должное, он оказался прав. По прибытии к месту службы я был определен в дипкурьеры, что не могло не польстить молодому человеку, коим я являлся в те далекие времена. Надо заметить, что в курьеры брали далеко не каждого, требования были высоки: кандидат должен был обладать хорошими физическими данными, выносливостью, и что не менее важно, сообразительностью и находчивостью. Вы даже не догадываетесь, доктор, насколько важны были все эти качества в той службе. Вы вообще знаете что-нибудь об Афганистане? Разумеется, кроме географического расположения? Что-то промычав в ответ, я предложил п-ку продолжить свой рассказ. Так вот, доктор, хочу сказать вам, что это Богом забытая страна, и только Англия с ее имперскими замашками нашла в ней свой интерес, а уж следом потянулись туда и все остальные, Россия, Франция и прочие, но собственно, речь не об этом. Речь о том, в каких условиях мы вынуждены были исполнять свои обязанности. Мы попали в горную страну, населенную полудикими племенами, испытывающими необъяснимую ненависть ко всем инородцам и иноверцам. Впрочем, вполне возможно, что они прикрывают этим свою неодолимую тягу к разбою и грабежам. Н е мне их судить, но суть моей службы состояла в том, что я с небольшой охраной должен был доставлять диппочту из одного пункта в другой. Большой охраны выделять не могли, да и не особо она была нужна, гораздо легче было проскользнуть незамеченным небольшой группой. Конечно, почта всегда была срочной и важной, поэтому отдыхать времени почти не было. Вручив пакет и отдохнув не более трех дней, а именно столько нужно лошадям, чтобы прийти в себя полностью, заметьте, – лошадям, а не людям, мы вынуждены были опять скакать день и ночь для того, чтобы доставить пакет вовремя. Довольно часто приходилось передавать что-то и на словах, ибо не все можно доверить бумаге, как вы знаете, доктор. В этих постоянных разъездах, ночевках под открытым небом в жару и холод, а зачастую бывало, что в течение одних суток в адской жаре днем и лютом холоде ночью проходила моя служба. А если сюда добавить постоянные стычки с шайками племен всевозможных национальностей, становится ясным: скучать не приходилось. Именно там научился я той выдержке и хладнокровию, которые пригодились мне в дальнейшем. Во время своего рассказа п-к не спеша расхаживал по камере, иногда как бы забывая о моем присутствии, но вот он присел на свой стул и, уставившись в одну точку, замолчал. Молчание было долгим, но я не прерывал его, история Себастьяна Морана потихоньку завладела мною, и мне не хотелось торопить его. Я решил дать время рассказчику собраться с мыслями, продолжая тем временем разглядывать его невольно, я поймал себя на мысли, что если бы я не знал всех обстоятельств, которые привели моего собеседника в это помещение, то мог бы проникнуться симпатией к нему. Его взгляд был умен и решителен, лицо открытым, и теперь, когда оно не пылало ненавистью, его можно было назвать даже привлекательным. Конечно же, я знал, что представляет собой Афганистан, знал его климатические условия и географические особенности и, если увязать все это со службой рассказчика, то невольно начинаешь проникаться уважением к его бесспорному мужеству. - Да-а-а, - усмехнулся полковник,- веселые были деньки. Группы наши старались не тасовать - приживались в них только самые отчаянные и бесстрашные солдаты, других просто списывали в войска, да и не мудрено было не потерять хладнокровия, когда из-за бархана на тебя выскакивали дико визжащие пуштуны, размахивая своими кривыми саблями над головами. Я и сам, как сейчас, помню тот страх, который охватил меня, когда я впервые в горном ущелье попал под обстрел и услышал свист пуль над своей головой, и только ответственность за почту и нежелание показать себя с худшей стороны перед опытными солдатами сопровождения заставили меня взять себя в руки и ответить выстрелами на выстрелы из засады. Вы, доктор, тоже были на военной службе и понимаете, о чем я говорю, наверняка и вы попадали в похожие истории. Ничего не ответив, я просто кивнул головой, приглашая п-ка продолжить свой рассказ. - В охрану мне дали отряд, которому довелось сопровождать одного дипкурьера, погибшего в одной из стычек. В отряд входило восемь человек, должен вам заметить, доктор, это были достойные люди и солдаты далеко не из последних. Отчаянные рубаки и отменные стрелки, а уж наездники, каких поискать, да иначе просто и не могло быть! - воскликнул п-к,- и взгляд его потеплел от воспоминаний о своих товарищах. -Субординация в тех условиях была очень условным понятием, неважно в каком звании был офицер и руководитель отряда, важно было, как он вел себя в бою. Взаимовыручка – вот что определяет жизнестойкость всей группы, и каждый должен был, не задумываясь, прийти на выручку товарищу, и от умения каждого владеть своим оружием подчас зависела жизнь всего отряда. Естественно, приняли они меня настороженно, да и в самом деле, как узнать человека, с которым ты ни разу не был в переделке. После того, как капитан батальона охраны, представив меня моим будущим товарищам, убрался восвояси, я остался один на один с их настороженными взглядами и лицами. Решив не пренебрегать для начала своими обязанностями, но и без лишней придирчивости, я внимательно проверил состояние их оружия, а также осмотрел лошадей всего состава. Безусловно, можно было сделать какие-то замечания, но я не стал этого делать, а просто более внимательно смотрел на карабин, казавшийся мне плохо вычищенным, или на слегка стершуюся подкову лошади, смотрел именно так, чтобы виновнику стали понятны его недочеты, и уже на следующий день я для себя отметил, что все недостатки были устранены. Помолчав немного, п-к продолжил: -Возможно, я вам покажусь излишне болтливым, доктор, но мне бы хотелось вас более подробно посвятить в свою прошлую жизнь, и, пожалуйста, наберитесь терпения, м-р Ватсон, и поверьте мне, вы никогда не пожалеете об этом, уверяю вас. Помолчав мгновение, п-к хотел добавить что-то еще, но от дверей послышался звук открывающегося замка, и так и не высказав свою мысль до конца, п-к уставился на дверь, на пороге которой возник инспектор Лестрейд и извиняющимся тоном проговорил мне: - Прошу прощения, доктор, но вынужден вас прервать, так как п-к Моран нужен мне для некоторых следственных действий. Я ответил инспектору что, мол, и так злоупотребил его гостеприимством, на что он любезно ответил, что, если у меня возникнет желание, то я смогу продолжить беседу с п-ком в любое удобное для меня время. Не зная, что сказать, я взглянул на п-ка, который поняв мой взгляд, сказал, что не против продолжить наше общение завтра в это же время. Дел у меня особых не было, и я ответив согласием, откланялся. Выйдя на улицу и сев в стоящий неподалеку кэб, я задумался, что же хотел от меня п-к, ведь не для того же он меня пригласил, чтобы просто рассказать о своей жизни, хотя я не исключал такой возможности. Откинувшись на спинку сиденья, я подумал, что непременно поделюсь этой историей со своим другом Холмсом, мне в высшей степени любопытно было узнать его мнение по поводу происходящего. Доехав до нашей квартиры на Бейкер-стрит, рассчитавшись с кэбменом, я прошел в гостиную, где и застал Холмса сидящим у камина и изучавшим очередной трактат по химии. - Итак, Ватсон, судя по той скорости, с которой вы прошли в гостиную, у вас есть что рассказать мне о вашем свидании с Мораном? Я ожидал нечто подобное, поэтому удивления не выказал. - Присаживайтесь поудобнее, друг мой, закурите трубку, которую я набил для вас, и начинайте свой рассказ, не томите меня. Весьма подробно я пересказал Холмсу историю п-ка, стараясь не упустить ни одной мелочи, зная дотошность своего друга. С минуту помолчав, Холмс произнес: - Знаете, Ватсон, мне кажется, что самое интересное в рассказе Морана еще впереди. Из Афганистана он вышел с блестящим послужным списком и рекомендациями, но вот что случилось в Индии, мы совсем не знаем, а именно там и кроется все самое интересное, как раз то, что и толкнуло п-ка на такой опасный путь. Что ни говори, а п-к - натура цельная, и характер у него железный, как и подобает истинному английскому служаке, он закален во многих переделках, из которых выходил пусть и не без потерь, но с честью. Я просто уверен, что вас ждет увлекательнейший рассказ, жаль, что не смогу присутствовать. - Почему, Холмс? - спросил я. - - Давайте пойдем завтра вместе, и вы будете иметь удовольствие лично послушать полковника. - Вряд ли он захочет меня видеть, ведь как ни крути, а в его поимке повинен я, и чувствую, что этим я нарушил его далеко идущие планы. Давайте не будем рисковать, боюсь, увидев меня, Моран замкнется, и тогда даже вы ничего не узнаете, словом, любезный друг, отправляйтесь завтра один, и потом, сидя у нашего камина, не торопясь, вы посвятите меня в дальнейшее повествование. Утром в назначенное время я вошел в участок, где меня уже поджидал знакомый констебль, который без лишних разговоров проводил меня в камеру к Себастьяну Морану. Войдя за констеблем, я увидел ту же картину, п-к так же сидел за столом, опустив голову на закованные в кандалы руки, но, увидев меня, тут же встрепенулся, поднял голову, и как мне показалось, легкая тень улыбки пробежала по его лицу. - Рад приветствовать вас, доктор, - произнес п-к, и по его тону я понял, что он вполне искренен. - Здравствуйте, п-к, - сказал я ему в ответ. – Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? Есть ли жалобы на здоровье? Ведь как- никак, я все же доктор. - Спасибо, м-р Ватсон, но я, дожив до своего возраста, не докучал пока докторам. Я предложил ему сигару, предусмотрительно захваченную с собой, п-к не стал отказываться, но при этом выразительно посмотрел на свои руки, я попросил констебля освободить его от кандалов и оставить нас наедине. После того как констебль вышел, п-к не спеша раскурил сигару, с наслаждением втянул дым, некоторое время подержал его во рту, выпустил крупными клубами и сказал: - Спасибо вам, доктор! Сделав жест рукой, который означал «не стоит благодарности», я поудобней расположился в кресле, всем своим видом давая понять, что готов со вниманием слушать его дальше. Еще раз затянувшись, п-к сказал: -Вчера я остановился на том, что был представлен отряду своего сопровождения, все этот происходило так, как и должно происходить: осмотрев внешний вид и все остальное, я распустил их, приказав находиться неподалеку на случай экстренного выезда, который как раз и не заставил себя долго ждать. Буквально через несколько часов я был вызван в наше консульство, где мне было строго приказано, как можно быстрее доставить его в наше консульство в Пешаваре, то есть в Пакистан. Испросив разрешения исполнять, я направился в казармы, где находились мои люди. Дойдя до расположения, я обнаружил их в полной готовности – оказывается, им уже был дан приказ собраться. - Я бы не рассказывал вам, доктор, об этом столь подробно, но именно тогда я близко познакомился с одним из своих людей. По странному стечению обстоятельств, я еще при осмотре обратил на него внимание, что-то мне подсказывало, что он не из низов, и я подумал тогда: странно, что этот человек не в офицерском звании. Но поскольку я счел для себя невозможным расспрашивать его, то попросту решил повнимательней присмотреться к нему. Звали его Джон О*Тул, но на ирландца он мало был похож. Проверив еще раз экипировку своих подчиненных, я отдал приказ выдвигаться рысью. Не буду утомлять вас рассказом о первой половине нашего пути, но через полтора дня мы въехали в одно из ущелий, которых великое множество в тех краях. Ехавший позади меня солдат догнал меня со словами: «Сэр, если позволите, то я проеду вперед». Это был опытный малый, и я не счел нужным возражать. Положив карабин поперек седла, он сделал нам знак приостановиться, а сам двинулся вперед. Отпустив его на некоторое расстояние, мы двинулись за ним, внимательно наблюдая за его поведением, ожидая условных жестов. Внезапно он вскинул карабин, раздался выстрел, и со скалы с криком полетел афганец. Тут же со всех сторон раздались выстрелы, и мы пришпорили коней, выходя из-под обстрела, не забывая стрелять в ответ. Как ни странно, но мы вышли без потерь, однако афганцы быстро организовали погоню, и совсем скоро мы услышали стук копыт. Снова мы пустили наших лошадей наметом, но их лошади были свежее наших, и довольно скоро стало ясно, что от преследования нам не уйти. Оглянувшись, я увидел, что силы наши были примерно равны, противник был численностью не более пятнадцати человек, но у нас было превосходство в умении владеть оружием, как-никак при мне были солдаты регулярной армии, с ее постоянными тренировками и стрельбами. Взвесив все это быстро в уме, я отдал приказ остановиться и открыть огонь по приближавшемуся неприятелю, после нашего залпа четверо из нападавших были выбиты из седел, их оставалось не более 11-12 человек. Крикнув «в атаку!», я вытащил саблю из ножен и бросился вперед, люди мои последовали примеру, и совсем скоро завязалась нешуточная рубка. Надо отдать должное афганцам, может, стрелки они были и неважные, но наездники и рубаки отличные. Признав во мне старшего, на меня ринулись сразу двое афганцев, с диким визгом крутя над головами сверкающими на солнце клинками. Отбив удар первого, я чудом уклонился от сабли, со свистом сверкнувшей прямо над моей головой, круто осадив лошадь, я развернулся и ринулся на нападавших, ближним ко мне оказался огромный афганец в чалме белого цвета, он был пугающе большим, но как оказалось, не совсем проворным. Увернувшись от его удара, я вонзил свою саблю ему в живот, и не успев ее вытащить, увидел над свое головой взметнувшийся клинок второго афганца. Ничто уже не могло спасти меня от неминуемой смерти, как вдруг я увидел, как его чалма зеленого цвета взлетела вверх вместе с его мозгами, которые забрызгали мой мундир. Оглянувшись, я увидел сидящего в седле О,Тула с окровавленной саблей в одной руке и дымящимся револьвером в другой. Я с благодарностью кивнул ему, в ответ он поднял свой клинок чуть заметно выше. Окинув взглядом поле боя, я увидел, что неподалеку рубился уже один афганец против двоих наших, отбивался он от них с завидной ловкостью, но, видно, поняв, что ему не выстоять, он пустился в отступление, преследовать мы его не стали, как не стали стрелять вслед - он был мужественным человеком, а мы умели ценить это качество даже у врагов. Бегло осмотрев своих людей и убедившись, что, кроме незначительных царапин, потерь мы не имели, я велел оглядеть поле боя и, не мешкая, двигаться вперед. Солдаты начали осматривать поверженных противников, разглядывая их оружие и решая, что взять себе в качестве трофеев. Я не усмотрел в этом мародерства, это были трофеи, добытые в честном поединке. О,Тул склонился над моим противником, от удара сабли которого он меня спас своим выстрелом. Подобрав его саблю, он осмотрел ее со всех сторон и протянул мне со словами: - Возьмите на память о своей первой стычке, сэр, тем более, что она заслуживает вашего внимания. Взяв в руки саблю, я не заметил в ней ничего примечательного, она не была украшена драгоценными камнями, ножны также не были верхом ювелирного искусства, единственное - клинок был как бы волнистый на вид. Заметив мой взгляд, О,Тул сказал: «Это дамасская сталь». И в подтверждение, взяв саблю у меня из рук и подняв карабин одного из убитых, он со всей силы рубанул клинком по стволу. После чего он показал мне глубокую зарубку на стволе и тут же продемонстрировал клинок без единой зазубрины. Следом он подцепил этим же клинком чалму одного из убитых и, подкинув ее в воздух, разрубил надвое, потом протянул его снова мне. - Это слишком дорогой подарок! - воскликнул я, отводя его дар в сторону. – Он по праву принадлежит вам. - У меня есть такой, а этот пусть будет у вас, сэр, вы имеете право владеть им, не ваша вина в том, что он оказался у этого громилы – кивнул он в сторону убитого мною афганца. Я уловил одобрительные взгляды моих товарищей, и поблагодарив О,Тула, взял саблю себе. Мы снова двинулись вперед, и я, оказавшись рядом с человеком, спасшим мне жизнь, с чувством произнес: « Я хочу поблагодарить вас за спасенную жизнь, Джон». На что он с улыбкой ответил: «не стоит, я думаю, у вас еще будет возможность отплатить мне той же монетой». И ускакал вперед. Приподнявшись со стула с видом человека, собравшегося размять затекшие ноги, Моран и правда пересек камеру несколько раз по диагонали, потом, дойдя до оконца, расположенного под самым потолком и зарешеченного, он остановился и принялся раскачиваться с носка на пятку в точности, как бездельник, раздумывающий, в какой клуб ему податься, но было ясно, что п-к что-то вспоминает либо обдумывает, ну уж точно не сегодняшний вечер, ибо и он, и я знали, как он проведет его. Покачавшись таким образом еще пару минут, п-к обернулся ко мне и продолжил: - Я бы не стал вас утомлять, доктор, таким подробным рассказом об этих событиях, но именно тогда произошло мое сближение с человеком, который тем или иным способом способствовал моему нахождению здесь. Вы можете подумать, что я кляну его? Нет, доктор, это не совсем так, помимо того, что он спас мою жизнь, он впоследствии стал моим верным товарищем в моих приключениях, и как он и предсказывал, я тоже выручал его из очень тяжелых ситуаций, и этому не стоит удивляться, служба, которой мы были заняты, изначально предполагала это, что он знал лучше меня. Высказав эту тираду, п-к опять умолк, я было подумал, что он утомлен своими воспоминаниями и предложил остановиться на этом, но Себастьян Моран уверил меня, что все это совсем не так, и он готов продолжить, если только я со своей стороны согласен слушать россказни человека, находящегося в заключении. Ответив, что мне в высшей степени интересно, что же происходило с п-ком дальше, я приготовился было слушать далее, но отворилась дверь, и полисмен сказал, что доставлен обед, который я заказал в ближайшем трактире на двоих. Поблагодарив его, я попросил накрыть нам с п-ком здесь же, ибо мне очень не хотелось утруждать штат участка своими просьбами о предоставлении нам помещения для обеда. Опять открыв дверь, полисмен пригласил войти посыльного, который постоянно косясь на п-ка, ловко накрыл стол и счел за лучшее, получив расчет и хорошие чаевые, убраться восвояси. На правах угощающего я пригласил п-ка к столу, на котором, издавая приятный аромат, стояли суп из бычьих хвостов и мясо ягненка в судках, дабы оно оставалось горячим. В термосе был чай. Поблагодарив, п-к, усевшись, принялся за суп. Надо признаться, что я тоже ощущал чувство голода и, не мешкая, принялся за еду. Покончив с обедом, мы сидели, ожидая, когда уберут стол, все это время п-к молчал, если не считать его слов благодарности за обед, на его лице явно проступали признаки каких-то переживаний, и как только мы остались в камере вдвоем, п-к воскликнул: - Ах, если бы не этот глупый русский мальчишка!!! Увидев мой удивленный взгляд, а я и в самом деле был удивлен, подумайте сами: слушая рассказ п-ка о его приключениях в Афганистане, вдруг услышать возглас сожаления о каком-то русском мальчишке, конечно же, этот возглас поставил меня в тупик. Увидев растерянность и удивление на моем лице, п-к произнес: - Всему свое время, любезный доктор, но могу сказать, что перед вами сидит один из самых богатейших людей планеты. Произнеся это, п-к внимательно посмотрел на меня, я понимал, что значит его взгляд, он пытался понять, какое впечатление на меня произвела его последняя фраза. Я был растерян, и п-к, увидев это, расхохотался. - Нет, нет доктор! Перед вами не сумасшедший! Ну неужели вы могли подумать, что я г свихнулся в одиночке за пару недель? - Поверьте, мне доводилось бывать и в гораздо худших условиях и не пару недель, и как вы могли видеть, изловили вы меня с м-ром Холмсом не сумасшедшим, а вполне дееспособным. Произнеся эту фразу, п-к опять развеселился. Подождав, пока Себастьян Моран успокоится, я поинтересовался, не угодно ли ему будет продолжить рассказ, на что мой собеседник ответил, что, пожалуй, на сегодня хватит, чем признаться слегка огорчил меня. Но я, не подав виду, постучал в дверь, и через несколько мгновений на пороге появился полисмен, вопрошающе глядя на меня. Я попросил препроводить г-на Морана в его камеру, и, попрощавшись, сказал п-ку, что, если он не против, то я завтра вновь навещу его в это же время. Полковник, весьма учтиво ответив, что рад будет продолжить наше общение, вышел из камеры, я же направился на выход, но тут меня окликнул инспектор Лестрейд, и пригласил зайти к нему в кабинет. Я не мог отказать ему в таком пустяке, и хотя мне не терпелось увидеть Холмса и поделиться ним услышанным, я зашел в кабинет инспектора. Лестрейд пригласил меня присесть, и, не мудрствуя лукаво, сразу перешел к делу. - Надеюсь, доктор, вы не забыли о данном вами обещании ставить меня в известность в случае, если п-к Моран расскажет что-либо касающееся дела о пустующем доме? Заверив ин-ра, что прекрасно помню о данном мною слове, но, к сожалению, п-к пока ни разу не затронул преступление, связанное с этим домом, и все его рассказы до сих пор пока касались только его службы в Афганистане. - По нашим данным, - сказал Лестрейд, – друзья п-ка активизировали свою деятельность, и мы пресекли уже не одну попытку передачи ему в заключение запрещенных предметов. Попадаются совершенно не причастные к уголовным делам люди, в основном из бедствующего населения, которые за несколько шиллингов готовы передать в булке хлеба спрятанную пилку или что-то на нее похожее. Оставшиеся на воле дружки арестованных преступников прекрасно понимают, что все передачи будут досмотрены, и нанимают бедняков, рассчитывая на авось, мы, конечно же, всегда начеку, но чем черт не шутит, вот я и решил поинтересоваться, не рассказывал ли вам чего-нибудь Себастьян Моран, ведь вы же человек неглупый, и, проведя столько времени с м-ром Холмсом, могли бы уловить что-то важное по одному неосторожно брошенному слову. Мне пришлось разочаровать ин-ра и, раскланявшись, я поспешил к своему другу на Бейкер-стрит. К огромному моему сожалению, я не застал его дома, а м-с Хадсон сказала, что м-р Холмс пошел в библиотеку и его не будет до шести вечера. Я решил скоротать время за чашкой чая и уселся у камина, предусмотрительно растопленного нашей добрейшей и любезнейшей хозяйкой. Я начал мысленно перебирать рассказ Себастьяна Морана, особенно часто возвращаясь к реплике п-ка насчет того, что передо мной сидит один из богатейших людей планеты… Что он хотел сказать этим ? Да и откуда у него богатство, если он говорит правду. Меня обуревали справедливые сомнения насчет его состояния, да и к чему вдруг у него вырвался возглас сожаления о каком-то глупом русском мальчишке? Ответов у меня на эти вопросы не было, да и не могло быть, слишком мало я знал пока о прошлом полковника. Немного погодя, я, заслышав звук открываемой двери и голос Холмса, приветствующий м-сс Хадсон, решил не мучить себя загадками, а все рассказать своему другу и вместе с ним подумать обо всем мною услышанном. Мне стоило большого труда дождаться, когда после всех церемоний Холмс наконец уселся в свое кресло и, закурив трубку, произнес: - Ну, Ватсон, чем попотчевал вас п-к, хотя по вашему виду легко догадаться, что было вам поведано нечто интересное. Знаете, доктор, наблюдая за вами, я не устаю радоваться, а радуюсь я тому, что не все англичане одинаково чопорны и холодны, есть еще, хотя бы в вашем лице, представители, не скрывающие своей жизнерадостности. Надеюсь, я не обидел вас своими наблюдениями. Заверив друга, что абсолютно не обижен, я начал свой рассказ, точнее пересказ того, что услышал от Морана. Во время моего долгого монолога м-р Холмс был неподвижен, слушая меня прикрыв глаза, и лишь только поднимавшаяся время от времени левая бровь говорила о том, что великий сыщик не спит и ни одна деталь моего рассказа не ускользает от его внимания. Закончив рассказ, я спросил у Холмса: - Ну! И что вы скажете на все это, дорогой друг? - Мда, – протянул Холмс, - история принимает занятный оборот, – мы действительно изловили г-на Морана отнюдь не сумасшедшим, а напротив холодным и расчетливым преступником, хотевшим лишить меня жизни, поэтому я склонен думать, что его слова насчет того, что он один из богатейших людей планеты, были сказаны не просто так, хотя это еще и не говорит о том, что он является таковым на самом деле, вполне возможно, он хочет вас просто заинтриговать и поймать на одну ему известную удочку, где наживкой может быть использовано его мнимое богатство. Хотя он наверняка знает, что вы непременно передаете мне содержание ваших бесед, и на его месте было бы глупо рассчитывать на то, что мы оба купимся на эту приманку. Во всяком случае слегка заинтриговать нас ему удалось, не столько репликой о его богатстве, сколько возгласом сожаления о каком-то русском мальчишке. Именно это меня заинтересовало более всего. Правда, у нас с вами, любезный доктор, минимум информации, но я думаю, завтра мы ее пополним: вы - за счет рассказа п-ка, а я постараюсь выяснить в библиотеке в газетах того времени были ли русские в Индии, и именно в том месте, где проходил службу п-к. На том мы и порешили. Улегшись спать, я долго ворочался, сон никак не приходил ко мне, я чувствовал, что не зря п-к пригласил меня для разговора, ведь он прекрасно знал, что после свершенных им злодеяний он не мог рассчитывать на снисхождение суда, да и я не мог бы ему помочь ничем Ведь не для того он пригласил меня, чтобы просто скрасить свое одиночество в тюрьме до суда. Хотя и эта версия имела право на жизнь. Себастьян Моран был хоть и не столь таинственной личностью, как профессор Мориарти, но тем не менее даже картотека моего друга Холмса говорила о нем очень и очень скупо. Мысленно я разложил в голове вопросы, которые хотел задать п-ку завтра, и довольный собой наконец-то заснул. Придя в условленное время в участок и пройдя в камеру в компании уже знакомого полисмена, я застал п-ка в хорошем состоянии духа. Он улыбнулся при виде меня, приподнялся и протянул мне руку, как старый знакомый, чем ввел меня в смущение, все-таки как ни крути, а Себастьян Моран был преступник, и пожимать ему руку не входило в мои планы, но все же я протянул ему руку и ощутил его твердое пожатие, такое пожатие с его стороны могло означать или демонстрацию своих сил и крепости духа, или действительно радость при виде меня как старого и доброго знакомого. Я не стал ломать голову над этим, а просто уселся на свой стул. Обменявшись с п-ком ничего не значащими фразами, я предложил ему перейти к продолжению рассказа. П-к же не торопился приступать к своему повествованию, а начал расспрашивать, как дела за окном? Какова реакция горожан на его арест, особенно в высшем свете? Я заверил п-ка в том, что о нем уже забыли говорить, так как преступления в Лондоне свершаются каждый день, и пресса любит смаковать подробности этих самых преступлений, быстро теряя интерес к ним. П-к поинтересовался тем, какое заметное преступление было совершено в эти дни, когда он находился в камере. Я рассказал ему вкратце историю с пляшущими человечками, она произвела на Себастьяна Морана большое впечатление, и он даже воскликнул: - Шерлок Холмс действительно великий сыщик! И помолчав несколько секунд, добавил: - Ну что ж, тем лучше. - Чем лучше? - спросил я п-ка. - А лучше тем, что я попался в лапы не зеленому новичку, а маститому сыщику с мировым именем… И загадочно посмотрев на меня, произнес: - Это достойный противник, - после чего без какого- то либо перерыва спросил: - Итак, на чем мы с вами остановились? -На вашем якобы баснословном богатстве и глупом русском мальчишке, – ответил я. -- А-а-а, –протянул п-к, – ну до этого были еще кой-какие примечательные события, о которых я вам сейчас и поведаю. - После боя с пуштунами нам до Пешевара было еще два дня пути. Проделали мы этот путь без приключений и благополучно д обрались до пункта назначения. В дороге я обратил внимание на ловкое обращение с картами моего спасителя О,Тула, на привалах, сразу после того, как мы приняли пищу, он доставал колоду карт и ловко перетасовывал ее одной рукой, или пускал веером из одной руки в другую. Никто кроме меня не обратил на это внимания, видно, всем уже давно приелись его манипуляции с картами, может быть, увидев во мне свежего зрителя, он проделывал такие фокусы, которых я доселе не видывал. Заметив мой интерес, он попросил меня загадать карту и безошибочно вытащил ее из колоды, и проделывал это много раз, и ни разу не ошибся. Когда мы ехали шагом, в его руках тут же появлялась колода карт, и он начинал ее то тасовать одной рукой, то еще что-либо с ней делать, руки у него при этом мелькали, как волшебные, уследить за ними было невозможно. Приехав в Пешевар и вручив кому следовало пакет, я и мои люди получили три дня отдыха. Кто-то завалился спать, кто-то отправился в город, остался в казарме только О*Тул. Я спросил его, почему он сидит в казарме, и бывал ли он в Пешеваре ранее. Он ответил, что, конечно, за восемь лет службы он бывал в Пешеваре и знает его довольно неплохо. Я попросил его быть моим гидом по городу, он ответил согласием, но тут же поинтересовался, какой Пешевар я хочу увидеть? Признаться, я был удивлен вопросом. Заметив это, он сказал, что есть два Пешевара, впрочем, как и любого другого города, есть чинный и благопристойный Пешевар, а есть еще Пешевар с кабаками, продажными девками, которые танцуют знаменитый танец живота. Есть Пешевар с его кальянами, в которые кладут не только пряные травы, но и пахучий гашиш и опий. После небольшого раздумья, я решил, что видел и слышал уже благопристойный город с его мечетями, минаретами и звуками азанчи, призывающего правоверных на намаз, поэтому я сказал, что хочу видеть второй Пешевар, на что мой товарищ заметил, что там не всегда безопасно, чем задел мое самолюбие, и я решительно сказал: «Идем прямо сейчас!» Мы вышли из казармы, и мой проводник повел меня куда-то кривыми узкими улочками. Наконец мы подошли к какому-то неприметному строению, и мой проводник постучал в дверь условным сигналом. Небольшое оконце отворилось и показалось лицо сторожа, тут же расплывшееся в улыбке при виде О* Тула. За дверью загромыхали многочисленны замки, издавая лязгающие звуки вперемежку с радостными восклицаниями сторожа. О* Тул мне объяснил, что иногда он заходит сюда, когда бывает в Пешеваре, перекинуться в карты или сыграть в кости, а иногда покурить опий, когда нет желания играть. «Лучшего опия вы не найдете во всем Пакистане, - добавил он, - здесь же и отличные танцовщицы, в общем, - заметил он,- место веселое, но ухо надо держать востро, поскольку публика здесь собирается весьма далекая от высшего света». Пока он мне рассказывал все это, мы шли за человеком, открывшим нам дверь. Это был дюжий молодец, за поясом у него торчал угрожающего вида и размера кинжал. Заметив мой интерес к оружию, О* Тул сказал, что этим кинжалом отрезано немало голов в этом заведении. На Аббаса здесь возложены обязанности не только сторожа калитки, он еще смотрит и за порядком, и если напившийся посетитель начинает буянить или жульничать в карты, то он должен быть готовым к знакомству с этим кинжалом. Тем временем мы подошли еще к одной двери, которую с легким поклоном отворил наш провожатый, приглашая войти вовнутрь. О* Тул сделал жест, предлагая войти мне первым, что я и не преминул сделать, меня сразу поразил какой-то неведомый мне доселе приятный запах, а также звуки не слышанных мною ранее музыкальных инструментов. В помещении было не слишком светло и встретивший нас юноша, по-видимому, официант, провел нас к стоящему в углу лежаку с подушками и кальяном, жестом пригласив нас располагаться поудобнее. Расположившись полулежа на подушках, я огляделся повнимательней. В центре помещения танцевала танец живота практически обнаженная женщина, по-видимому, она нравилась зрителям, поскольку на площадку летели монеты и раздавались одобрительные возгласы. Прямо напротив нас сидела компания из трех человек, они пили вино, кальяна у них не было, на столе стояли фрукты, вяленое мясо и овощи, было видно, что это путники, привыкшие к путешествиям, весь вид и наряд этой троицы говорил об этом. Один из них одет был чуть побогаче остальных, не намного, но все же. Внезапно он оживился, увидев моего спутника, и толкнув в бок одного из своих, указал на нас пальцем, О* Тул тоже увидел эту троицу и чертыхнулся едва слышно. Человек, который нас увидел, что-то сказал своему товарищу, и тот немедленно встав, направился к нам. Приблизившись, он с поклоном произнес, обращаясь к моему спутнику: - Исламбек приглашает тебя и твоего друга за свой стол, не огорчай отказом доблестного бека. Не выпрямляясь, он ждал ответа. Секунду-другую подумав, Джон ответил: - Мы почтем за честь разделить трапезу со столь славным воином, дай нам пару минут, и мы присоединимся к вам. Еще раз поклонившись, гонец отошел от нашего стола. Я, заметив легкую тень тревоги на его лице, спросил Джона: Что за птица этот Исламбек? - Такой же бандит, как и все они. Он бек в небольшом селении к северу от Кабула, промышляет грабежами и разбоем. Губит его неуемная страсть к картам и игре в кости. В последний мой приезд в Пешевар, я специально проиграл ему пару монет в карты, чтобы не было шума, бек человек очень невыдержанный и при проигрыше может поднять скандал, вгорячах способен снести голову если не сопернику, то кому-нибудь из своих слуг точно. Народ здесь дикий, и нравы такие же. И обратившись ко мне О*Тул сказал: « Сэр, будьте начеку, я постараюсь проиграть ему сегодня еще монету-другую, но все же…» Мы поднялись и направились к столу Исламбека. Завидев нас, двое его товарищей немедленно поднялись, уступая нам место. Приблизившись, Джон, приложив руку к груди и слегка поклонившись, произнес приветствие на английском, к моему удивлению, спрашивая о здоровье самого бека и его близких. Бек слегка поклонившись, заверил нас, что все у него в порядке и поинтересовался нашим здоровьем. Выслушав, он жестом пригласил нас к столу. Подождав, когда мы разместимся, он спросил Джона, как прошла наша поездка? Не было ли проблем в пути? Джон ответил, что путешествие наше проходило спокойно и ничего не случилось. - Я слышал, что люди Юсупа, не соизмерив свои силы, напали на небольшой караван англичан, и понесли большие потери, погиб и сам Юсуп, и полегло большинство из его отряда. Мне не жаль эту собаку, но у него был клинок Аль-Богацен старинной работы, сейчас уже таких не делают. Минуту помолчав, вглядываясь в наши лица, он спросил: - Часом не ваш ли это был отряд? Не на вас ли напали люди Юсупа? Мы заверили Исламбека, что это были не мы, и к смерти Юсупа отношения не имеем. Исламбек хлопнул в ладоши и сказал неизвестно откуда появившемуся официанту что-то на пуштунском, после чего немедленно появились вареное мясо, кувшин вина, свежие фрукты и овощи. Сделав широкий жест рукой бек пригласил нас к трапезе. В пиалах стояло вино, налитое официантом, я было протянул руку к вину, но Джон незаметно толкнул меня в бок, и я протянув руку дальше, взял целый неразрезанный плод граната, протерев его салфеткой, я разрезал плод и, несмотря на голод, начал не торопясь отделяя зернышки, глотать их. Джон не прикоснулся вообще ни к чему, завел разговор с беком об игре. - Как успехи твои, бек, в игре? Попадались ли тебе достойные противники, и велик ли твой выигрыш? Или ты совсем недавно прибыл в этот славный город и еще не успел ни с кем сразиться? - Я только вчера прибыл в Пешевар, а до этого караулил со своими людьми один караван, - ответил Исламбек - И как, удачно? - спросил Джон. - Не совсем, - смеясь, ответил бек, – хитрый караванщик, чтобы не платить дань, решил провести караван другим путем, но мы его все же перехватили, и помощник караван-баши остался без головы. В назидание его господину, дань я увеличил на треть по сравнению с обычной. Так что я при барышах. Сыграем, Джон? - спросил Исламбек. И тут же задал вопрос, который должен был, по его мнению, застать нас врасплох: - Так вы в глаза не видели Юсупа и его Аль- Богацен. Он пытливо заглядывая при этом нам в глаза, но мы ответили твердым отказом. - Жаль, - промолвил Исламбек, – ну да ничего, такой клинок все равно где-нибудь да выплывет, ему на роду написано переходить из рук в руки. Так что, многоуважаемый Джон, сыграем? - Ч не в настроении, и только из уважения к храбрейшему Исламбеку готов сыграть партию-другую. Расплывшийся в довольной улыбке, бек, ни к кому не обращаясь, крикнул: - Карты! И тут же появился юноша с новой колодой. Любопытные взгляды отдыхающих, наблюдавших до этого за танцовщицей, обратились к нам. В вохдухе повисла жажда наживы и алчность с примесью запаха крови. Распечатав колоду, бек почти так же ловко, как и Джон, принялся тасовать ее, - В нашу обычную? - поинтересовался он у Джона, тот молча кивнул головой. - Кто сдает? - спросил бек. - На туза! - ответил О* Тул И бек, перетасовав колоду еще раз, начал раздавать карты до туза, через пару-тройку карт туз выпал ему, и Джон сказал с улыбкой: - Вы, как всегда, везунчик! Правила игры были просты, если не сказать, очень просты. Видно, жители пустыни не любили напрягать мозги в какой-нибудь карточной игре, требующей внимательности и анализа. Суть ее заключалась в следующем: тот, кому выпала очередь раздавать карты, спрашивал у соперника: - Какая карта? Соперник говорил, например, « валет треф», и раздатчик начинал поочередно, по карте раздавать колоду. Кому выпадал валет трефовый, тот и выигрывал. Совсем забыл сказать, что до раздачи оговаривалась величина ставки. В игре могли принимать участие несколько человек, тогда карта заказывалась по очереди среди играющих. Но тут видно был давний спор, и никого из посторонних в игру не приглашали, да и глядя на Исламбека, вряд ли кто из присутствующих выразил бы желание сыграть против него. Исламбек, перетасовав колоду, спросил, какова будет ставка? Джон, подумав, сказал: «Небольшая, давайте, уважаемый бек, начнем с одного золотого. В ответ бек, рассмеявшись, спросил: -Что, уважаемый, поиздержался с момента нашей встречи? Кто ж тот счастливчик, который выиграл у вас? - Не будем о грустном, - сказал О* Тул,- и предложил начать игру, поставив на кон один золотой, - Ну что ж, воля ваша, уважаемый, какая карта? - Семерка пик, - Хорошо, – сказал Исламбек и начал раздачу. Через несколько карт семерка пик выпала Джону, а значит, колода переходила к нему. Взяв колоду и тщательно перетасовав ее, он обратился к беку: «Ну и?» Бек вопрос понял и ответил: «Дама бубен». Джон начал по очереди раздавать карты: беку - себе¸ беку - себе. Через несколько ходов ожидаемая дама выпала О* Тулу. Бек что-то недовольно проворчал, но держал себя в руках. - Давайте удвоим ставку, – сказал бек. Джон не возражал. Бек заказал карту, и началась новая раздача, опять ожидаемая карты выпала Джону. Бек начал настаивать опять на удвоении ставки, я понимал, что рано или поздно бек выиграет, и все усилия Джона будут сведены к нулю. Меня так и подмывало дать совет О* Тулу, но я видел по его лицу, что он знает, что делает. Еще раз шесть подряд Джон неизменно выигрывал, беку все труднее удавалось держать себя в руках. На столе уже была приличная кучка золотых, и она побуждала бека соскакивать с места, грозно таращить глаза и хвататься за рукоять кинжала. О* Тул оставался спокоен. Наконец на восьмой или девятый раз фортуна улыбнулась Исламбеку, и заказанная карта выпала ему. Радостным воплям его казалось несть числа, но, наконец, взяв себя в руки, он предложил продолжить игру. Джон дал согласие, и игра продолжилась. Джон в отличие от бека не удваивал ставки, да и фортуна отвернулась от него к неописуемой радости бека и двух его сподручных. Через некоторое время игра пошла с переменным успехом, и уже поздно ночью О* Тул, будучи в проигрыше, заявил, что нам пора уходить. Исламбек, находясь в прекрасном настроении, не стал настаивать на продолжении, а только спросил, придет ли Джон завтра к вечеру, на что Джон ответил, что лицо он подневольное, но если получится, то он рад будет продолжить с беком игру, поскольку сейчас он уходит в проигрыше. Попрощавшись, мы с Джоном вышли на улицу, и я не преминул спросить, почему Джон проиграл? Ведь с картами он умел обращаться намного лучше Исламбека? «Завтра, – сказал Джон,- мы придем снова и вытрясем из бека все его золотые, а может чего и получше. Вы не обратили внимание на кисет, который он прятал под своим задом?» «Нет – ответил я, где именно я заметил при игре, когда Исламбек был возбужден, он то соскакивал с места, то подпрыгивал, было видно несколько крупных драгоценных камней (с.26), я сидел как раз против него, и их отблески так и бросались мне в глаза. - Кстати, вы не против будете составить мне компанию? Хотя хочу честно предупредить, что дело это будет небезопасное, но выигрыш мы поделим пополам! Я бы мог отказаться, но как быть с моим самолюбием , которое никак бы с этим не согласилось, я не хотел, чтобы О*Тул считал меня трусом. К этому времени мы подходили к нашим казармам, и я дал согласие. Распрощавшись, мы разошлись в разные стороны, поскольку, как вы понимаете, офицеры квартировали отдельно от рядового состава. Я никак не мог взять в толк, зачем п-к рассказывает мне о своих приключения с каким-то О* Тулом, и я прямо заявил ему об этом, правда, в вежливой форме, на что п-к в не менее вежливой форме сказал мне, что я зря тороплю его , и О* Тул в его судьбе не случайный фигурант. Он так и заявил мне: « Если вы, доктор, имеете мнение, что вам это ни к чему, то давайте остановимся и не будем больше продолжать», - все это он сказал обиженным тоном, который ему явно не шел. Представьте себе мужчину, который прошел арестованным за убийство и за покушение на другое убийство, способным на обиды! Видно и п-к понял странность собственного поведения и уже более суровым тоном спросил: «Расходимся? Навсегда?..» Я был слишком заинтригован его рассказом, чтобы дать согласие, поэтому извинившись за свою торопливость и несдержанность, попросил его продолжать, что он незамедлительно и сделал: - Уже отойдя от О*Тула на несколько шагов, я вдруг вспомнил и воскликнул: - Да! М-р О*Тул, что касается клинка, который вы мне подарили. Исходя из сегодняшних разговоров, становится совершенно очевидно, что клинок имеет большую ценность, а значит, как я и говорил ранее я, не могу принять этот подарок. О* Тул рассмеялся и ответил: - Ну, когда же слетит ваша чопорность с вас, и вы начнете общаться со мной менее выспренным языком. Сэр, я вас очень попрошу не возвращаться к теме дарения клинка. -Он явно поддразнивал меня. - Завтра мы с вами собираемся посетить известное вам место вместе, рискуя жизнью, а вы вдруг вспомнили про какой-то клинок. Еще раз прошу вас, сэр, забудьте о том, что он подарен вам мною. Вы сами его честно заслужили, - сказав это, он, посмеиваясь, пошел в расположение своей казармы, но вдруг остановился, развернулся и, подойдя ко мне, произнес: «Надеюсь, сэр, вам не надо говорить о том, что вы должны быть завтра вооружены надлежащим образом? – В ответ я кивнул головой, и мы наконец-то расстались. В назначенный час я был готов к нашему походу, и когда вестовой сказал, что меня ожидает некто Джон О*Тул, я вышел полностью экипированным. За поясом под кителем у меня были засунуты револьвер и нож, сзади так же за поясом был другой револьвер. Спрашивать, как был экипирован Джон, я посчитал за лишнее. Постучав в знакомую уже калитку условным стуком, мы попытались пройти сквозь нее гостеприимно распахнутую Аббасом., но тут он почему-то стал закрывать ее, причем чуть раньше чем прошел Джон. Этой неловкости хватило, чтобы Аббас успел произнести: – Будьте начеку, в случае вашего выигрыша, вас убьют. Джон еле заметным кивком поблагодарил Аббаса, и мы прошли в известное нам помещение. Исламбек сидел все за тем же столиком, правда, его окружение увеличилось до пяти человек. Сам Исламбек и его люди так старались изобразить на своих лицах радость от нашего появления, это навевало на некоторые нехорошие мысли. Поприветствовав друг друга, мы уселись с Джоном на предложенные нам места, но я про себя отметил, что сегодня нас посадили спиной ко входу, это было очень рискованно для нас, но предложить поменяться местами с Исламбеком мы посчитали за лишнее, зная вспыльчивый нрав этого опасного пуштуна, главу одного из кланов. Исламбек сегодня выдержал паузу приличия и подождал, когда мы отведаем блюда, предложенные им же. Вина мы так же, как и вчера, не пили, чем заметно огорчили нашего визави. Игроки принялись оговаривать условия игры, и Джон с упорством истинного ирландца отказывался играть, если ставки будут увеличиваться вдвое. Исламбек наконец согласился и, взяв колоду, начал раздавать карты. Он выиграл несколько партий подряд, и это привело его в отличное расположение духа, но фортуна не может вечно улыбаться одному человеку, если, конечно, он не обладает необычайной ловкостью рук. Сдавать начал Джон, и кучка золотых возле него заметно прибавилась в объеме, обратно пропорционально ухудшалось настроение бека, он, как и вчера, начал размахивать руками, выкрикивать ругательства на своем родном языке, хвататься за рукоять кинжала, рыча при этом, но мы чувствовали, что это пока просто спектакль, и не придавали ему особого значения. Когда накал страстей начал расти все больше и больше, О*Тул проиграл, причем крупно. Исламбек хитрил, он не удваивал ставки, но повышал их если не вдвое, то очень близко к этому, и получилось, что Джон проиграл почти все что выиграл. Колода перешла к Исламбеку, о чем он громкими криками известил всех присутствующих, в чем, собственно, и нужды-то не было никакой, все и так наблюдали за происходящим издалека, хотя некоторые особо любопытные и смелые приблизились непосредственно к столу, правда, храня при этом молчание, несмотря на обуреваемые их чувства восторга или сожаления от закончившейся партии. Сказать, что все были на стороне Исламбека, я не могу, вряд ли он мог угодить всем своим вспыльчивым нравом… Ну, да ладно, Господь с ним, или точнее, дьявол. Игра продолжалась, и опять фортуна улыбалась беку. Джон играл спокойно, и если увеличивал ставки, то совсем понемногу. Бек снова пришел в хорошее расположение духа и азартно метал банк. Продолжалось это довольно долго, но ничего не бывает вечного, он проиграл, и, конечно же, колода перешла к Джону. Взглянув на его лицо, я понял, что сейчас он начнет выигрывать, и выигрывать по-крупному. Джон, не торопясь, достал из внутреннего кармана кисет, вытряхнул его содержимое на стол. Там оказалось пятьдесят монет, где набрал их рядовой, я мог только гадать. При этом он обратился к своему партнеру со словами: - Уважаемый бек, все это я копил восемь лет, и сегодня я уйду отсюда либо увеличив количество золотых, либо нищим. На что Исламбек со смехом проговорил: – Тяжело тебе будет жить остаток лет нищим. Его приближенные услужливо захихикали. Исламбек был в прекрасном расположении духа. Началась игра, бек сходу решил перейти к своей уловке и фактически удваивал ставки. Это не было против оговоренных правил, ведь бек действовал хитро, пользуясь испытанным приемом, почти их не удваивая. Но, видно, день сегодня был не Исламбека, он проигрывал раз за разом, я потихоньку оглядывал его окружение и пытался вычислить, кто из них наиболее опасен, но как ни старался, у меня это не получалось, лица у всех были достаточно свирепы, равнодушных среди них не было, и я решил в случае чего обратить все внимание на того, что стоял сзади. Опять бек начал выкрикивать свои проклятия, теперь уже грозя кулаком небу, выказывая свое недовольство действиями аллаха. Вскоре у него закончились монеты, и он из-под ягодицы достал кисет, развязав его и, прикрывая рукой содержимое, извлек достаточно большой необработанный алмаз и сказал О*Тулу : - Я ценю его в двести золотых! О* Тул, не торопясь, взял алмаз в руки и, рассмотрев его внимательно, сказал: - Уважаемый Исламбек, это несколько дороже его настоящей цены, но я не буду противиться. Отсчитав требуемую сумму беку, он протянул камень мне, а сам продолжал метать банк. Фортуна была не на стороне Исламбека, он все чаще лез в кисет, и у меня во внутреннем кармане лежало уже больше десятка достаточно крупных камней, которые после соответствующей обработки могли украсить любую из светских красавиц. Напряжение за столом росло, неожиданно я заметил в дверях стоящего Аббаса: задался вопросом, друг он нам или нет, но, вспомнив о его предупреждении, подумал, что все же друг. Исламбек по-прежнему соскакивал с места, грозил небу кулаком, хватался за кинжал, но было в этом что-то напускное, ведь он не собирался проигрывать, и в случае чего был намерен отнять все это силой. В приоткрытую дверь я увидел начинавший алеть восток, и кивнул на это О*Тулу, в ответ он тоже едва заметно мне кивнул, давая понять, что понял мой взгляд. В семь утра мы должны были быть на утреннем построении. Поменяв последний камень, Исламбек начал удваивать ставки, что было против правил, но Джон молчал, и я понял, что игра близится к концу. Незаметно я просунул руку под китель и сжал рукоять револьвера, направил его на сзади стоявшего пуштуна,не вынимая наружу.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (2 голосов, средний бал: 1,50 из 5)

Загрузка...