Дон Паради дот Су

foto(Василий-Дажук)Художник по образованию. Фрилансер.

Наверно, не литератор: сначала  рисую — потом пишу.

Не нравится, что людям приходится жить в муравейнике, пусть даже человеческом. Всеми доступными телодвижениями пытаюсь изобразить более достойную общность, нежели муравейник.


Роман "Сотворение человека"

отрывок

По серебристому циферблату Ад Ин­терим снуют крошечные полупроз­рачные люди, каждый в заботе своей. Вон там, на ручной тележке, везут женщину, кажется, у неё родовые схватки, вон крестьянин — рассекает плугом пашню, вот солдаты — вдох­новенно чеканят шаг, будто чеканят деньги, а вот толпа карли­ков волочит в пыли античное изваяние обнажённой богини… Сотни разных людей — но!..

Стрелки часов безжалостны как бритвы. Лезвие секундной по­трескивает голубоватым пламенем и скользит у самой “земли”; над ней червонная минутная стрелка — пылает, будто заходящее солнце; а часовая, самая верхняя, — светится багрянцем. И в каж­дый миг эти клинки рассекают десятки человек. Особенно свирепствует секундная. Хоть шагает она со своей обычной скоростью, но люди в сравнении с ней слишком малы. Кто не успел подпрыг­нуть, валится скошенный, и раскалённое “время” размазывает по циферблату его дымящиеся останки.

Между часовой и минутной попался музыкант с виолончелью. Стрелки сдвигаются, будто лезвия ножниц, и разрезают жертву поперёк… медленно-медленно. Бедняга молит у Бога пощады, задыхается, но свой инструмент из рук не выпускает.

Обратной стороной карандаша я пытаюсь разжать стрелки и ос­вободить мученика… Не тут-то было – пространство часов будто вылито из бронзы, его не изменить. Захлопнув крышку, зажи­маю часы ладонями, но вопли виолончелиста просачиваются сквозь пальцы и раздирают мне мозг… Наконец крик обрывает­ся — наверно подоспела секундная.

 — У вас идиотская игрушка, маггид, — слова выпол­зают из меня шёпотом. — Зачем вы создали её? Что­бы глумиться над несчастными?
 — И я задаю тот же вопрос.
 — Но… разве это не ваше изобретение? — возвра­щаю амулет дьяволу.
 — Вы неверно всё поняли. Ад Интерим — это суб­ститут земной жизни, её образное отображе­ние. Кто-то там, на аналоговой Земле, излива­ет душу, а мы здесь это слышим… в другом, правда, временном масштабе. Молитвы, что сейчас про­звучали, — самые настоящие, а вот события на поверхности часов – это аллегории, вернее, гомо­морфные отображения бытия на плоскость ци­ферблата. Но им можно верить, потому что тех людей действительно убивает время. Музы­кант, например, погиб именно из-за временнóго противоречия. По всей вероятности, он пытался опередить свою эпоху, но публика его не приняла, и артист покончил собой… иначе трудно объяс­нить, как он вообще оказался между стрелками. Да это и неважно для меня. Главное в том, что я отслеживаю «его поисковые запросы».
 — Но зачем это вам?
— Изучаю людей… — маггид разводит руками, будто призывает в свидетели все стороны света. — Я хакер духа, взломщик сознания. В моём ремесле важно отличать искренность от притворства, и луч­шая тому школа — чужие молитвы, ибо, как ска­зал Тварк Мен: «Никто не лжёт, когда молится». Только не смотрите на меня вот так, — дьявол гримасничает, изображая как бы моё выражение,— я всего лишь подсматриваю исповеди и чаянья души, а то, что они приводят к смерти — это не моя вина. За что боролись — на то и напоролись. Вы заметили, например, ни один из тех чудаков даже не попытался выскочить за край цифер­блата, туда, где стрелки не достают?
 — И почему так?
 — Мелко мыслят. Многие из земной публики хотели бы вечной жизни, но им не хватает вооб­ражения — они не в силах представить, как дол­жно выглядеть настоящее бессмертие. А ещё им мешают все те молитвы, которые достались по наследству. Смотрите… — Дьявол снова щёлкает пружиной, растворяет крышку часов и ощупывает глазами циферблат.
 — … искушение было так велико, что мой грех в сравнении с ним совсем ничтожный.
 — … погляди, честной народ, какой пёстрый хоро­вод…
 — Сейчас, минутку… — маггид рассматривает часы с разных углов.
 — … я знаю — единственная мера мудрости — это успех.
 — Ну вот! Слышали?! Это сказал тот джентль­мен, в клубном пиджаке, — вон он… пытается убежать от секундной. Видите? Вместо того, чтобы мчать на край циферблата, и смотреть на время со стороны, он сам желает быть мерой времени, ибо эту мысль внушила ему земная мода. Он бежит вокруг центра часов, то есть по окружности, и думает, что нашёл кратчайшую дорогу… А слышали, о чём он молится? Об успехе своего дела. Но — до тех пор, пока успех измеря­ется деньгами, ему от времени не уйти. Смотри­те-смотрите… и-и раз… — Мефистофель взмахи­вает рукой, словно дирижёр, и секундная стрелка перечёрки­вает бегуна.
 — Я понял! — В приступе разýмия вскакиваю и начинаю ходить большими шагами вдоль стола. — Я всё наконец понял! Боже, как это просто — смысл жизни имеет только бессмертие! Ну, конечно… И зна­чит, моя гипотеза похожа на правду.
 — Какая гипотеза? — Захлопывает часы.

— Смысл человеческой жизни, хотелось мне ду­мать, в том, чтобы выиграть Гранд При. Имен­но такая награда отличала бы человека от жи­вотного. И теперь я нашёл её. Бессмертие — это и награда, и цель. Смысл жизни заключается в том, чтоб за отпущенный срок выскочить за пределы циферблата…

— Растёте, друг мой, прямо на глазах. — Скалит зубы и покачивает головой в стиле «ну и ну».

 — … Или вот — свежий образ — от злобы дня: все люди на Земле — это тюремные узники приго­ворённые к смерти; одних казнят сегодня, дру­гих — завтра, но никого не милуют! И значит, смысл жизни в том, чтоб сбежать из тюрьмы!— Останавливаюсь перед маггидом и сверлю его глаза­ми. — Я прав?
Дьявол довольно ухмыляется и потирает руки.
 — Пожалуй, сделаю вам подарок, берите.— Вклады­вает амулет мне в ладонь. — Ничего нового из это­го Ада всё равно не вынесу, а вас, как я знаю, забо­тят чужие вопросы к мистеру Боху. Всякий раз, глядя на циферблат, вы будете слышать чьи-то молитвы и видеть чьи-то смерти, многие из ко­торых, по земным представлениям, и означают смену времени. Не сомневайтесь, Ад Интерим — это прочный мир. Он показывает не только ча­сы, но также дни, месяцы и столетия. Короче — дарю. Нет, постойте-ка, давайте выставлю ваш год. Какой у вас?.. Тысяча четыреста…
 — …девяносто девятый.
— Третье октября, если не ошибаюсь. — Щёлкает по кнопкам на внутренней стороне крышки.
 — Но как же?.. Не понимаю… Ад Интерим — это ведь атрибут вашей власти! Если вы отдадите мне, я стану…
 — Не станете – часы не содержат ничего демони­ческого, у них под капотом обычный терминал аналоговой Земли. И пока существует присно­памятная планета — будет существовать Ад Интерим… по вашим меркам, это почти веч­ность. — Дьявол кладёт подарок мне в карман. — Толь­ко не думайте, будто часы поделятся вечно­стью с вами. Бессмертье, как вы правильно заметили, это Гранд При, его надо заслужить. Но знаете, Лио, вы мне нравитесь, и я с радо­стью вручу вам этот приз прямо сейчас.
Все, кто был в зале, снова умолкают и поворачиваются в нашу сторону: Кот обрывает на полслове серенаду, которую нашёпты­вал ведьмам, Эхо перестаёт повторять за ним глупости и притво­ряется капающей водой, и только исламистские террористы на другом конце стола продолжают надувать бомбу — на вечную жизнь у них особые планы.
 — Да, мой друг, мне очень хочется подарить вам бессмертие, но при одном условии…
 — Знаю — я должен продать душу.
Мефистофель морщится.
 — Наш Алёха не подвоха, — бубнит Кот, — сдуру прям.
– Лио, давайте без пошлостей. – Вздымает театраль­но руки. — О несчастное человèщество! Sic! Sic! Sic! Услышь меня! Твои рулоны “туалетной бумаги” мне и даром не нужны. От них прёт зловонием первородного паскудства и б анальными социаль­ными шаблонами, потными от частого пользо­вания…
 – Какого-какого паскудства? — Маэстро вытягивает шею. — Вы говорите о мартовском котизме?
 — Я говорю о всенародном торгашестве, мой учё­ный друг, спасибо, что перебил. — Снова поднимает руки. — О лукавое человещество, ты рисуешь об­лик дьявола по образу своей алчности, однако я не занимаюсь коммерцией, и уж тем более —не торгую святынями. Я хакер духа, а значит,не ищу корысти — один только личный интерес.
 — Аминь, — заносит над струнами лапу, чтоб закрепить крутую мысль крутым аккордом, но останавливается, об­наружив перед носом кулак Мефистофеля. Чтобы жест не пропал даром, Кот чешет затылок, выскребая оттуда розо­вые искры и зелёные молнии.
 — Итак, господин художник, вы, конечно, понима­ете, бессмертие — это некоторое постоян­ство… то есть постоянство каких-то форм, или, мо­жет быть, сущностей, или, пусть там — посто­янство структур… неважно как вы это назовё­те. Но отсюда и вытекает следующее условие. — Мефистофель хватает «вечный мел» и пишет на столе:
Хотите бессмертие? Тогда объясните толком — что именно надо сделать постоянным?
 — Этот вопрос я называю Гамма. И как только ответите на него — тут же вручу вам вечную жизнь.
Перечитываю надпись… и мысли мои разбегаются. Что именно дьявол должен сохранить навечно, чтоб глядя на сохранённое я  узнавал в нём себя?
 — А такого, как я сейчас — вы не могли бы сохра­нить? — пытаюсь взглядом указать предмет разговора.
 — А что есть вы?
 — Не совсем понимаю, какой нужен ответ?
Маггид-М подсаживается рядом, обнимает меня за плечи и про­должает отеческим тоном.
 — Лио, поймите, я всего лишь пытаюсь выполнить своё обещание. Но как я могу выполнить его, если в вас постоянно что-то меняется? Ведь меняет­ся же, правда?.. Взять, к примеру, ваше тело: каждую секунду, каждую миллисекунду, каждую наносекунду его клетки занимают новое положе­ние в пространстве… И, поверьте на слово, за всю вашу жизнь ни одно положение ни разу не по­вторилось. Ваше тело меняется беспрерывно! Хотя, вместе с тем, какие-то ваши свойства остаются прежними. Если бы менялось всё — у вас не было бы даже оснований считать себя самим собою, ибо каждую секунду вы становились бы чем-то иным. Но поскольку вы уже многие годы мните себя цельной личностью, значит, чувствуете — что-то постоянное в вас всё-таки имеется. Согласитесь, оно как раз и составляет вашу сущность. Ну так покажите мне это по­стоянство, чтоб я мог сделать его вечным!
Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (40 голосов, средний бал: 3,93 из 5)
Загрузка...