Дмитрий Фалеев

IMG_0773Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (6 голосов, средний бал: 2,00 из 5)

Загрузка...

Писатель, журналист, путешественник. Член Русского Географического общества (изучал быт и культуру современных цыган в Российской Федерации). Организатор и составитель литературного альманаха «Уводьское водохранилище».

 Writer, traveler, ghostbuster

__________________________________________________________________________

НА СВОЁМ МЕСТЕ

отрывок

Из сборника рассказов «Чужие миры»

Она и впрямь была чудо - настолько хороша, что почти что вывих. Природа явно перестаралась, награждая её, и, видимо, поэтому Лера не боялась дать себя через край – подумаешь, свинство! Люби меня такую! Утром у неё половина лица была покрыта красными пятнами – комары накусали, но ей хоть бы хны! Эта туша дрыхла так, что даже не почувствовала, как её кусают!

Мы много с ней болтали, но больше общались касаньями, красками чистой природы – мужской и женской.

Индусы, бродившие по пляжу, как бездомные, глазели на нас, а трое даже сели в немом отдалении – ни за что не угадаешь, что у них на уме.

-Они тебя хотят.

Лерка покосилась на них исподлобья. Сидя по-восточному, она перебирала у себя на шее концы мокрых прядей. Ни слова не выдала, но всем своим видом она показала – пускай хотят, её не касается.

Мы собрали рюкзаки и направились в лес, от океана. Пейзаж изменился, растительность загустела. Кокосовые пальмы с «бетонными» стволами и зелёными орехами простирали над нами свои резаные листья. Попадались и кактусы – ростом с человека, очень похожие на торчащий кверху набор теннисных ракеток.

В этих декорациях как раз и развернулись драматические события следующей ночи.

От внезапного крика я дёрнулся, как ошпаренный – кто-то промчался у меня по ногам, а кричала Лера. Ничего страшнее я в жизни не видел! Вокруг нас сновали какие-то гоблины – хвостатые, вёрткие, и такие же тени отпускались с веток. Мы с Леркой вскочили, а одна из тварей метнулась ко мне, рассчитывая выцепить лапами пакет, лежащий в изголовье.

Наверное, нет нужды объяснять, что это были простые обезьяны, а пакет был с фруктами, но кто тогда что смыслил? Я сунул ей ногой и, к сожалению, попал – эта дрянь разозлилась и вскочила мне на ляжку, как будто это дерево. Я отшатнулся от уродливой морды, но проклятая макака не отпускалась и так и скакала у меня на ляжке, потому что я сам от неё скакал, задирая в воздухе спасаемый пакет, как можно выше. Обезьяна хватала его мохнатыми лапами, а, когда убедилась, что стащить его не выйдет, стала рвать пакет зубами, прокусывая фрукты сквозь материал. Движения морды у неё были резкие – тяпнуть и выдернуть.

Совершенно не знаю, как удалось мне стряхнуть макаку, но, избавившись от первой, я тут же почувствовал в себе свободу и охоту к бешенству. Три или четыре обезьяны скучились, наблюдая за нами, словно мы гладиаторы, а они патриции. В этих патрициев я бросил огромным походным рюкзаком – они рассыпались в разные стороны, а я, вооруженный черенком лопаты, погнался за ними, размахивая им и обещая растоптать любую, кто мне попадётся, в коровью лепёшку.

Наше место очистилось. Я понимаю это с опозданием – всё ещё диковатый, так что Лера опасается ко мне и подходить, пока я не выпущу из рук дубинку. Любимая моя! Только разве так скажешь? Скажешь «Жаба» или «Пугало».

После этого случая, поднявшись с рассветом, мы вернулись в Пури и нашли себе отель (хозяйка – «харе кришна», пожилая, в очках; муж молится на койке, обвязав себе голову шарфом, словно у него болит зуб;  она в той же комнате смотрит сериал). В этом отеле, в номере без окон, без запоров, без ванной, мы божьей милостью отчаянно нажрались и так себя вели, что у Лерки остались следы на руках; «ты мне руки выворачивал!» - с утра обвинение, но без злобы, мурлыкающее - она положила мне голову на грудь.

Я её оставил, чтобы купить что-нибудь на завтрак, но задержался, разменивая доллары, а у тёмной души своя песня похмелья, и часа не прошло – Лера прикончила остатки рома, вероятно, из горлышка, потому что чашки с ней рядом не было. Когда я вошёл, она, полулёжа на широкой кровати, без лифчика, но в джинсах, взглянула на меня совершенно по-мертвецки, как со дна могилы, и даже как-то качнулась, но не сама, не от собственной шаткости, а словно под ней что-то провалилось или икнуло; отрыжка преисподней, куда она метила. Впрочем, с такими водянистыми глазами одна дорога.

Я очень не хотел бы вводить вас в заблуждение тем лёгким тоном и радужной палитрой, к которым я иногда тут прибегаю. Знакомые наших последних лет вряд ли узнали бы нас в этих персонажах. Там мы были злее, безобразней, жёстче, у каждого за спиной свои обстоятельства, то есть собственный мрак, и я бы призадумался, у кого страшнее. Если ты не можешь быть лучше, чем люди, то лучше быть хуже, чем быть, как люди. Но Индия развеяла. Здесь наши бесы стали солнечными зайцами.

На озере Чилика мы видели серые спины дельфинов. Индус на причале – настырный, но мягкий, как все они в общем - щёлкнул ракушками: одну об другую; ракушка раскрылась, и в кремовой мякоти он нащупал жемчужину, с ловкой осторожностью выдавив пальцем её белый шарик с небольшой червоточиной. Мы не купили.

Гостиница у озера оказалась дорогая, и, хоть мы слишком помнили эпизод с обезьянами, всё же засыпать под индийскими звёздами, с сумасшедшим месяцем… вон его лодочка! Светлячки - алмазные. И буйвол скрежещет тугими листьями каких-то растений, напоминающих гигантские алоэ… Ночь на Чилике была самой волшебной. Она нас застала ещё на марше. В жутковатых потёмках мы долго бродили по обочинам болота, забредая в тупики, возвращаясь обратно – узкими бровками между водою. Встали у пруда. Непонятные шорохи, от алмазов светлячков – колдовство натуральное, а тут ещё послышалось ритуальное пение и гул барабанов – не так уж далеко. Но уснули барабаны, уснули лягушки, уснули птицы, и засыпают люди. А мы не спим.

Утром оказалось, что вчера, в темноте, я принял за болото плантацию риса. Буйволы паслись там по колено в воде. С «алоэ» свисали голубые сети.