Дмитрий Гуламов

37790022Говорить о себе – великая нескромность.
Книга – вот сердце автора.
Люблю родной язык, воспринимаю мир как диковинный узор текста и эмоций. Думаю, что с красотой и великолепием языка может сравниться разве что музыка – величайшее изобретение человека.

Родился в 1987 году. Своей любовью к литературе обязан матери и бабушке, которые с малолетства читали мне стихи и сказки и одаривали книгами.

Автор нескольких пьес, участник многих литературных фестивалей и конкурсов: «Дебют», «Любимовка», «Действующие лица», «Евразия» (лонг-лист, пьеса «Усталость металла»).


Рассказ “Дар”

отрывок

…Стол стоял во дворе, у раскидистой айвы, и был освещен светом веранды – желтая тропа, в конце которой вся семья хлопочет и колдует с едой под уютным абажуром из ветвей. В облаке ароматов из рук в руки переходят тарелки и чаши с яствами, едва ли касаясь столешницы. Поздний ужин в самом разгаре. Главная тут, конечно, мама… Она царица, а домочадцы были ее покорными помощниками, принимали ее милость, дивились и восхищались ею. Она только-только вынесла домашний шоколад, сегодня впервые приготовленный потехи ради, еще не полностью застывший в посуде, очень вкусный, как и всё, что она готовила. Каждый так и тянул ложечку к лакомству, а Митра и вовсе полез пальцем, и именно ему, счастливчику, попался золотой волос.

– Ой, – сказала королевна и рассмеялась. – Мой. Отдай! – Она отняла находку и вручила ложку. – И хватит вам сладкого, сначала поешьте, друзья, как следует.

Позже отец протянул из дома длиннющий провод с лампочкой на конце, перебросил через сук над столом, щелкнул чем-то. Лампочка забилась в припадке, словно поплавок, и от зарницы по двору запрыгали тени, завели, бесы, зловещий хоровод. Зашушукались недовольные пичуги.

Митра был влюблен в эту ночь, в ее изумительную тьму. Волшебница щедро выкладывала перед ним камушки звезд один ярче другого, окутывала одеялом прохлады, шептала на ухо нежности. Тиканье цикад, словно кто-то раскидал часики по кустам; стачку комаров, мирный звон посуды; пение матери на веранде; всполох ее цветастого платья; отца, оцепеневшего каменным идолом; огненную бусинку и горький-горький дымок отцовской папиросы; раскрытые и свернутые парашутики ирисов тут и там; сонные вскрики горлиц над головой; довольные вздохи объевшегося пса – всё это он жадно вбирал внутрь, всё до крохи поместил в сердце, навеки присвоил себе. И вот еще – ярчайший росчерк падающей звезды…

Дом был убаюкан. Мальчик оглядывал его, угадывая в темноте очертания грубых, как отцовские ладони, побеленных стен, колючее кружевцо шиповника под окном и мастерскую, полную пыльных сундучков и ящичков с инструментами и иным невообразимым содержимым. Дом-остров, пусть маленький, но до мурашек любимый, он обретался вне времени, не небесное светило, но, без сомнения, центр мироздания.

Сняв обувь, Митра водил босыми ногами по тугому пузу любимца, задремавшего так скоро и рокочущего сквозь сон от удовольствия. Шерсть приятно скользила между пальцами, а под самой пяткой билось преданное сердце.

Жизнь текла без напряжения. И все, что мальчику нужно, было здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки, а то и ближе, настолько близко, что щемило сердце от неги.

Отец бросил взгляд на сына и улыбнулся, прочтя его мысли. Взъерошил ему волосы и указал в сторону.

Там, под живой сосулькой, возлежал в тазу большущий арбуз. К нему, тихо напевая, с ножом и полотенцем шла мать.