Динара Садретдинова

SONY DSCМеня зовут Динара. Как и у многих зарождение  чего-то отдаленно похожего на творчество началось еще в школе. Со временем записки в дневнике превратились в нечто большее.

Сейчас желание писать и создавать не покидает меня ни на минуту.

Увлекаюсь творчеством В.В. Набокова и Вуди Аллена. И вдохновение черпаю именно из их работ.


Рассказ "Запасной выдох"

отрывок

Проснулась от лая собаки. Пулеметом: ав-ав,  ав-ав; ракетой: ау-у–у-ав.

Решила вспомнить сон – неподдающиеся логике проделки мозга – снившийся мне до пробуждения. Сидели мы в этой комнате. На ней платье в ярко-красную клетку.

«Не бойся, Гумберг очень хороший!»

«Я не хочу! Не хочу за него!»

«Он хороший, правда. Знаешь, какой он добрый! Целыми днями возится с соседскими девчонками, на побережье их водит. Он хороший. Я бы его пожамкала. Такого жесткого…»

И черная дыра, окруженная клешнями, задвигала моими скулами.

Боже, что это еще такое? Перевернулась на другой бок, отогнав одеялом виденье. До чего же неудобно, кода по бокам еще четыре лапки свешиваются. Пошевелила – ножки задергались, забарахтались. Восемь черных точек прищурились и закрылись.В сгустившейся темноте напрягся слух.

Вот кто-то пошевелился в углу. Шрк-шрк, шрк-шрк. Страшно-то как, надеюсь не паук.Мои восемь лавок нервно сжались.

Чавк-чавк – зачавкало что-то. Мои восемь ушей напряглись.

Снова перевернулась, накрывшись с головой, и разбудила симфонию в животе. Симфония Животинсокго. Бр-р, буп-буп, у-у-у. Скорее бы утренний завтрак. Завтрашний утрак.

Снова залаяла собаку, подражая волку: Ав-у-у-у. Нет, не так. Надо: ау-у-у-у.

В два голоса: а-у-у-у.

Надо меньше общаться с Французом. Чего доброго мы теперь вместе будем воображать себя насекомыми.

6

 Стоял прекрасный набоковский день. Все как положено: солнце цвета Ю рассекало своими лучами пушистые облака сквозь небо цвета В, и повсюду летали бабочки, бабочки, бабочки.

Поэтому мы решили перенести нашу встречу в парк, чтобы проветрить залежавшиеся легкие и запыхавшиеся мысли.

Я пришла раньше всех и в ожидании растянулась на солнышке.

Вскоре подошел Дж. Дж., размахивая тросточкой, и устроился рядом, переведя все свое внимание на письмо от своей подружки, и время от времени похабно посмеивался.

Наконец, приковыляли и Француз с Польтром, встреченные экзальтацией Дж. Дж. по очередной пошлой двусмысленности в письме, который тотчас поспешил со всеми этим поделиться.

- Ох, как же ты с этим достал.

- Это жизнь! Самая натуральная! А если не нравится, то можешь идти в ближайший трактир и слушать двухчасовую тираду о том, как какой-то старик ловил рыбу.

Он постучал сигареткой по  конверту.

- Ну что, Ло (мы теперь так тебя должны называть?), куда пропал наш укротитель струн и клавиш? Уж не засмущался ли он нас. Втюрил и отноктюрил? Или фа-диез онемел?

Польтр скосил на него глаза.

- Заткнись.

7

 И вдруг меня осенило: до чего глупо устроены человеческие отношения.

Проходя мимо человека, который полгода назад (может больше) был для тебя таким важным, с которым хотелось делиться самым откровенным, который был номером один в списке желаемых людей, ты его не замечаешь.

И это не такое «не замечаешь», которое при следующей встрече сотрется извинениями и оправданиями, не невинное «прости, я не заметил».

А холодное, расчетливое, презрительное. Когда издалека приметил знакомый блеск, звук, свет, писк, дрызг. И заметив, проходишь мимо, показывая каждой черточкой, что не снизойти тебе до кивка головой, и, одновременно, что ты безумно озабочен какой-то точкой вдали, что такие незначительные моменты, как некогда близкий человек, тебе совершенно безразличны.

Как же это глупо.

Или вот еще.

Появится внезапно человек, с которым так и тянет провести всё свободное время, рассказать все свои секреты. Но беда в том, что вы незнакомы.

И куда только девается эта детская непосредственность: «давай дружить», «давай поиграем», «а как тебя зовут»?

А еще хуже, кода ты влюблен.

Слепой, лишенной всякого смысла, безнадежной, стихийной, причитающей и умилительной влюбленностью.

Глаза изо дня в день ищут в толпе до боли знакомую улыбку, блеск глаз, силуэт, патоку голоса и – аллилуйя – увлекающий в пропасть взгляд.

И душа томится, требует действий, удовлетворения, прикосновения, внимания.

Почему такое чувство должно погибать под гнетом общественного мнения и устоявшихся традиций? Разве не самое естественное на свете кричать, когда так хочется и любить, когда так любится?

Но мы вынуждены ждать – чего? – жалости судьбы, богов, случая.

Как это несправедливо. Страдать от отсутствия возможности признаться человеку и не быть высмеянным, слабым, лишенным гордости.

8

 На утро мы пошли прогуляться к порту. Вдохнуть свободу приплывших соленых кораблей.

За нами увязался Француз, одетый в не по погоде доверху застегнутый черный шерстяной блейзер, и торчащий белый воротник придавал ему что-то католическое.

Солнце желтком расплылось по сковороде неба.

Со всех сторон доносилось карканье людей, разговоры чаек, всплески пойманной рыбы, медные приветствия великанов.

Мы остановились рядом с похрапывающей глыбой, готовящейся к отплытию. Размеры этой громадины завораживали и, одновременно, пугали. Собственное величие забилось в угол, все проблемы сами собой разрешились и мы ощущали себя пыльными крошками, которые растворятся, стоит только чудовищу проснуться и зевнуть.

Дойдя до мраморных постаментов, служащих для кого обогретым солнечным сиденьем, а для кого – холодным ночлегом, мы обнаружили, что Француз куда-то испарился.

Тем лучше, подумалось вдруг, под секундно возникший паучий образ недавнего сна.

Под тенью деревьев, обнаруживая себя редкими выкрикам, расположился велосипедный парк.

Владелец дюжины потрепанных велосипедиков и охрипшего голоса кинулся к проходящей мимо парочке, предлагая совершить романтичную проулку, и, ехидно подмигивая, добавлял, что может предложить собачонку для «полного английского комплекта».

Девушка нервно отстранилась и улыбнулась, извиняясь за незаполненные пробелы детства.

- Ни разу? Неужели? – вопросительно залепетали голоса.

Схвативши в охапку отнекивающее дерганье, мужчины посадили её на голубую двухколесную потертость.

- Не бойся, - раздалось из-за плеча, - я держу.

Привыкнув к крутящейся неизвестности, ступни ускорили темп.

- Отпускай!

- Что?

- Отпускай! Я смогу!

Освободившись из крепких рук, велосипед покатился к долгожданной свободе, увиливая от неуверенных попыток быть укрощенным. То ли от счастья вырваться из цепей, то ли просто решив немного передохнуть, он внезапно завернул направо и упал. Испуганно обернувшись, девушка посмотрела на приближающуюся подмогу.

- В порядке. – Счастливо улыбаясь ответила она.

Поддерживающие объятия донесли её до ближайшего дерева, где спина с облегченьем встретила твердость опоры.

Пальцы бережно ощупывали фарфор колена. В порыве неожиданной боли она схватила его за запястья. Парень осторожно убрал руки, смахивая ладонью колючесть появлявшегося синяка. Заметив шершавую царапину чуть ниже локтя, он потянулся за её рукой. Наигрывая нежный менуэт на бархатной коже, он поцеловал обжигающую ссадину.

Солнце уже готовилось ко сну, предупреждая всех заревом о своем скором уходе. Объевшиеся чайки затихли.

Уже похолодало и почти стемнело, а мы так и сидели, скрывая под листвой бесконечную череду поцелуев.

 Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 2,75 из 5)

Загрузка...