Дарья Усова

img_0346Дарья Усова Усова Дарья - юрист широкого профиля. Я родилась в Туркмении. Но уже много лет живу России. Я разносторонняя личность: пишу рассказы и песни, рисую и пою, обожаю готовить. Но главное в моей деятельности - это помощь людям. Usova Darya is a lawyer of a big range of legal issues. I was born in Turkmenistan. But I live in Russia. I have many interests: write stories and songs, paint and sing, like to cook very mush. But the meaning activities is the helping for people.

Сборник рассказов "Музыка наших сердец"

Синопсис

«Прошло полгода. Вечером, когда я только-только вернулась с работы,  раздался звонок. Я схватила трубку и услышала, как на ломанном английском через прерывающиеся помехи в связи мужской голос назвал имя Тома. Во время разговора выяснилось, что звонит его брат. С плохо скрываемым отчаянием он рассказал, что Тома отправили на пограничный рубеж, а теперь он находится в тяжелом состоянии в Теджене. Снова начались помехи, половину всего я не могла разобрать, но ясно услышала то, что он оставил брату мой номер и попросил позвонить, если, что-то случится. После разговора мои мысли гудели, но решение пришло само собой. Я решила поехать  к нему в Туркменистан. На следующий день, созвонившись с руководством больницы, я узнала, что Том был контужен осколком разорвавшейся мины, когда вдвоем с туркменским солдатом помогали встать другому бойцу. Туркменский командир забрал обоих в Теджен, где Том  сейчас и находится. Его здоровье оставалось шатким, и врач сказал, что все решится в ближайшее время. Если кризис пройдет успешно, то состояние стабилизируется, и Том пойдет на поправку. После разговора я поехала в Туркменское посольство, заказала срочную визу. Через два дня я прилетела в Ашхабад. Я не поверила своим глазам, как он изменился. Когда я еще здесь жила, то все было другим. Теперь же виднелись высоченные здания домов с необычным дизайном, белые как лайнеры многоэтажки, раскидистые фонтаны – и все это великолепие залитое солнечным светом. Пообещав себе, что на обратном пути, я обязательно полюбуюсь золотой красотой столицы, я купила билет до Теджена. В больнице меня встретил юноша, который проводил меня в маленькую комнату на первом этаже. Предложив мне поесть, он предупредил, что доктор ненадолго отъехал и скоро вернется, и сразу же проводит в палату к Тому. После этого молодой человек извинился, что ему нужно идти работать и, чтобы я не скучала, включил мне маленький черно-белый телевизор, стоящий на пожелтевшей тумбочке. Так как мое нервное напряжение не успокаивалось, я прибавила звук и  решила послушать, о чем шла речь в передаче. Она была посвящена истории мужчины, который ездил в разные точки мира, и писал о том, как на самом деле живут люди в разных уголках планеты. Сейчас он рассказывал про Афганистан: «В афганский лагерь беженцев я приехал вместе со съемочной группой «Real news». Я увязался за ними в качестве сопровождающего звукооператора. По прибытии на место, первое, что бросилось в глаза - грязь. Она покрывала рваные палаточные дома толстым слоем: ею была пропитана одежда, она была размазана на детских щеках, в ней вязли ноги.  Единственное, что было не подвластно ей в этом лагере, была душа. Общая и одна на всех, истерзанная и израненная душа. В том месте, куда мы прибыли, был разбит лагерь внутренних беженцев, переселенцев, людей с немыми криками вцепившихся за свою родину. Да, они любили ее… Со слезами и сквозь воздух, пропитанный взрывами и горной пылью. Верили, что все изменится, изменится к лучшему. И каждое утро, просыпаясь с надеждой, что этот новый день станет началом новой жизни, они перешептывались о новых жертвах, чья кровь обагрила историю Афганистана. К нам на встречу вышло несколько мужчин, исподлобья осмотрев наши чемоданы с оборудованием, они кивнули. Постепенно проулок между тесно заставленными палатками и мазанками начал заполняться осмелевшими женщинами и детьми. Чумазые, с темно-пепельной кожей в кое-как залатанных одеждах, они представляли собой боль и беззвучный стон скорбной  сгорбленной под пулями страны.  Дети кучкой стояли у ближайшей мазанки, стесняясь и прячась друз за друга, они вытягивались, глядя в камеру оператора и улыбаясь забавным штуковинам, которые доставал из портфеля оператор. До сумерек  длилась наша съемка. Местные сказали, что  добираться  до Кабула в это время уже опасно, поэтому мы предпочли не искушать судьбу и остались ночевать в лагере. Для ночлега нам отвели палатку наиболее приглядную по сравнению с другими мазанками. Вместе  с нами для ночевки разместилось несколько афганских мужчин, возглавлявших охрану лагеря. Палатка располагалась, почти что на  отшибе участка рядом, культурно называя, с бытовыми и естественными  отходами. Мерзкий, выворачивающий нутро запах. Он проникал в нос, рот, впитывался в одежду, заполонял каждую клетку организма. Я даже не мог сосредоточиться и подумать: казалось,  мысли тошнило тоже. Кроватей в мазанке не было, нам накидали досок и  сверху покрыли брезентом с фургона машины.  Сна не было. Удивительное состояние оцепенения: нет сна, нет сил, нет мыслей и только одно чувство тошноты внутри.  Я вспомнил свое детство, когда на даче закатывал истерики, что на старом садовом диване спать неудобно. Здесь в лагере старый диван считался бы предметом роскоши. Афганские мужчины кивнули нам, что пора спать. Офицер  Али-Меналлах, ткнув в плечо напарника, сказал ему что-то на своем языке и вышел широкими шагами из убежища. На всякий случай я решил поинтересоваться содержанием их разговора. Оказалась, что обуславливались о смене караула лагеря. Да, в таком месте все кажется преувеличенным. Второй офицер рывком улегся на досках и удивительно быстро отдался на усмотрение сна.  Мы же скучковались на досках в надежде, что хотя бы дремота заставит нас забыть о видениях сегодняшнего дня. Проснулся я от того, что в соседней палатке кто-то глухо кричал и стонал. Афганского офицера уже не было. С остатками рваного, тяжелого сна я выбрался наружу. Воздух на ночь благодаря потокам свежего ветра с гор стал разбавлен свежестью. Мысли понемногу начинали приходить в порядок. Крики прекратились, и теперь раздавался только плач. Я осторожно пробрался по шероховатой земляной стене и заглянул внутрь сквозь распахнутый длинный лоскут ткани, который служил, по-видимому, аналогом двери.  На земле сидел мужчина лет тридцати. Я узнал его, вчера он помогал разгружать наши коробки и потом сопровождал нашу съемочную группу по всему лагерю. Широкоплечий, мужественный и очень обаятельный,  сегодня он стоял  на коленях, сжав голову руками, и плакал, его раскатистый бас, шепчущий  непонятные мне слова смешивались и терялись в всхлипах. Рядом сидела мать, закутанная в серый обрахмоченный платок.  Она плакала  молча, тихо качаясь взад вперед, и крепко держала сына за плечо. Услышав шорох приближающихся шагов, я поспешил отойти от палатки,  и чтоб не быть замеченным пошел за задней стеной и вышел на равнину, простиравшуюся за лагерем у подножия мрачных каменных и безжалостных в своем величии гор. Я запрокинул голову и вгляделся в небо…». Скрипнула дверь. Это вернулся доктор и знаком пригласил меня следовать за ним в палату. Я выключила телевизор. Мы поднялись по скрипучим ступеням на второй этаж и зашли в первую дверь. Около окна в дальнем углу комнаты была кровать Тома. Я кинулась к нему. Он лежал с закрытыми глазами, в бинтах и его  грудь едва заметно поднималась и опускалась…. Я не выдержала и заплакала. Я та, которой в жизни ничего не достается просто так, та, которая привыкла защищать себя сама и выкручиваться только своими силами и возможностями. И сейчас я сижу рядом с человеком, которого впервые вижу в реальности, но именно в нем я нашла душевную гармонию и ту ниточку востока, которая опять привела меня на свою родину. Из-за пелены слез и жалобных звуков всхлипов я замечаю, что мы здесь не одни. Женщина с глубокими морщинами у печальных глаз, сморщенный пожилой мужчина, с выбеленными ладонями, старушка с трясущейся головой и сидящий военный в погонах. Все в этой палате были разные. Люди разных религий, разных поколений, люди разного воспитания и разного уровня жизни. Но сейчас они превратились в одно большое горячее и понимающее сердце. Никогда в моих ушах не стучало столько сердец одновременно. Общая судьба, общее горе объединило их. Некоторые молились. Каждый делал это как умел, но горячо и от всей души. Кто-то, смотря на бледного лежащего Тома, тоже начинал плакать. Мне казалось, что даже плачут они одними слезами. Мы все ждали, когда пройдет кризис, и Том очнется. От бессонницы и слез голова шла кругом. Секунды тянулись так медленно…. Вся палата застыла в каком-то не дышащем оцепенении, пропитанном запахом уличной пыли, медицинского спирта и таблеток. Даже пожилой русский доктор, казалось бы, видавший всякое, застыл и судорожно сжимал, разжимал пальцы рук. Тишина, изрезанная ожиданием, накалилась до невозможности». Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (3 голосов, средний бал: 3,67 из 5)
Загрузка...