Герман Сергей Эдуардович

11Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (141 голосов, средний бал: 4,26 из 5)
Загрузка...

В прошлом, русский офицер. Воевал в Чечне. Окончил училище МВД ССР, юридический факультет университета.

Родился в Новосибирске. Срочную службу проходил в Средней Азии- Душанбе, Алма- Ата, Чимкент.

В Чечне был ранен, контужен. В Германию уехал на лечение, но оказалось, что навсегда.

Писать начал в Моздокском госпитале. Сначала для того, чтобы не сойти с ума. Теперь для того, что не вижу без этого смысла жизни.

 In the past, Russian officer. I was at war in Chechnya. I graduated from school of the Ministry of Internal Affairs of the Soviet Socialist Republic, law department of university.

I was born in Novosibirsk. I passed conscription service in Central Asia - Dushanbe, Alma - Ata, Chimkent.

In Chechnya it was wounded, contused. To Germany left for treatment, but it appeared that forever. I started writing in Mozdoksky hospital. At first not to go crazy. Now for this purpose that I don't see without this meaning of life.

___________________________________________________________

   Грёбаный  саксаул

                                   отрывок

 Выезд в часть был назначен на 3 часа ночи. Что за часть, где она находится,  никто не знал.

         Штеплер пошёл к сержанту. Покурил. Что-то сунул ему в карман.

         Вернулся, бросил.

         - На юг едем. В понедельник.

Все обернулись к нему.

         - Что... В понедельник? Через неделю что ли?

         Штеплер пояснил.

         - Нас везут в Понедельник. Город такой.

         Мы задумались. Никто не мог вспомнить, где находится такой город. В какой стране.

         Лохматый битл сказал:

         - Это Душанбе, где то в Средней Азии. Переводится как понедельник.

-       Грёбаный саксаул, - сказал Штеплер.

Мы сидели в зале ожидания на деревянных скамейках. Рядом с нами сидел пьяный дембель в высокой, как полковничья папаха, офицерской шапке.

Из под расстёгнутой начёсанной шинели выглядывали тельняшка и аксельбант.

         - Куда вас... дети? - грустно спросил дембель.

         Мы наперебой ответили — Душанбе... Средняя Азия... Где это?

         - Это Таджикистан, ребятки и место это есть большая жопа на теле СССР. Там вместо хлеба едят лепёшки, а тесто для них катают  на потных ляжках женщин... Но! -Сказал пьяный дембель - Зато там тако-о-о-о-оой чарс!

Это был железный аргумент. Все притихли.

         Ночной Новосибирск последний раз мигнул огнями. За окнами промелькнули замёрзшие лужи, заплёванный перрон, разношерстный  вокзальный народ.

*                                                *                                             *

         Я родился в унылом посёлке городского типа. Так называли серые деревянные строения, улицы, весной и осенью утопающие в грязи, зимой засыпанные снегом. Это был самый заурядный сибирский посёлок, где жили потомки  фронтовиков и зэков, русских мужиков, немцев, финнов, казаков, сосланных, раскулаченных, осужденных. Всех тех, кто привык с детства отчаянно бороться за своё существование.

         Часть населения посёлка уже отсидела, другая часть готовилась сесть и  потому, в самом большом авторитете у нас были личности, конфликтующие с законом.

         Место моего рождения на полном основании можно было назвать посёлком лагерного типа.

         Поселок жил по понятиям. Лагерную феню знали все. Безрукий фронтовик Иван Кузьмич, пенсионер союзного значения Данила Назарыч, продавщицы в магазине. Даже поселковые собаки, крутящиеся у пивных точек и винных магазинов, понимали, о чём говорят субъекты с лагерными манерами и приблатненной речью. Поселковая шпана начинала курить с десяти лет, пить вино с двенадцати. С четырнадцати носили ножи и самодельные «мелкашечные» пистолеты. Шпану сажали. Но её ряды не редели. На смену мотающим срок, приходили их младшие братья.

         Незначительный процент составляла поселковая интеллигенция - учителя, врачи, местный участковый, секретарши суда. Судьи народного суда жили в городе.

На окраине посёлка располагалась воинская часть. Офицеры и прапорщики с семьями обитали рядом с частью, в серых шлакоблочных домах, похожих на казармы. Однотипные, серые дома выглядели убого. Периодически солдаты белили извёсткой бордюрные камни, добавляя светлых пятен в однообразную провинциальную жизнь.

         Дети офицеров учились в одной школе с нами. Их легко можно было узнать по интеллигентным лицам и донашиваемым заграничным шмоткам.

         Военный городок, это была другая жизнь,  почти как другая планета.  Эти люди видели мир, бывали в других городах. Некоторые даже в других странах. Это порождало зависть.

         Я не был выдающейся личностью. Не писал стихов. Не играл на скрипке. Не мучил кошек. Не отрывал лапки лягушкам.

         Я рос вполне обычным молодым человеком. Не хорошим и не плохим. В меру выпивал. В меру хулиганил, часто дрался и периодически огорчал родителей. А ещё я обладал авантюрным характером и очень любил читать. Набор таких черт  часто приводит к тюрьме. Я же попал в армию. Не скажу, что мне повезло. Иногда тюрьма делает из человека личность, а вот армия - ломает.