Гера Фотич

    SONY DSCГера Фотич родился  в Ленинграде (Санкт-Петербург) в 1960 году. Долгое время жил в Монголии. Окончил Ленинградское Арктическое училище. Позже – университет.Современный прозаик. Член Союза писателей Санкт — Петербурга.    В 1980 году победил в творческом конкурсе, объявленном Комсомольской правдой к 110 годовщине В.И. Ленина. С этого момента был принят в Литературное объединение и увлёкся литературой.   Был полярником. Продолжительное время работал заграницей: Канаде, Анголе, Перу и других странах. Сотрудничал с газетами и журналами. Такими как «Звезда», «Новый мир», «Дружба народов», «Нева», «Юность», «Искатель» и другими. Творческий диапазон достаточно широк: повести, рассказы, очерки, стихи.     23 года отдал службе в криминальной полиции Уголовного розыска.     В 2009 году в звании подполковника вышел в отставку. Переехал в пригород — 160  км от Санкт-Петербурга. В том же году  выходят две первые книги: повесть «Спасти президента»  (Номинация на премию «Народный писатель» и «Писатель года») и роман «Долг». В 2010 год - роман « Секс под гипнозом». (Диплом международного Гуманитарного университета)

В 2010 год - роман  «Генералы песчаных карьер». ( Диплом Антикоррупционного комитета)

В 2011 год - книга повести и рассказы «Подонок» (рассказ «Ворона» шорт — лист премии «Новая детская книга»).

В 2011 год - пьеса - комедия в 2х действиях «Каждый должен заниматься своим делом?».

В 2012 год - роман «Собачья сага».

В 2013 год - роман «Умереть в раю». ( длинный список премии Ивана Бунина - 2013, длинный список премии Виктора Галяввкина - 2014)

     Гера Фотич —  последователь русской классической прозы. Все его произведения с первых страниц увлекают читателя в водоворот реальных событий, наполненных интригой и драматизмом. Его книги не развлекают, а заставляют сопереживать и сострадать. Но происходит это в острых сюжетных ситуациях, изменчивости повествования, стремительном развитии действия. Большой жизненный опыт и приобретенная с годами «острота зрения» позволяют автору увидеть в обыденном интересную интригу, психологический всплеск, яркую эмоциональность.

     В своём творчестве автор затрагивает чувственные стороны человеческих взаимоотношений. Несмотря на жестокость некоторых сцен, пытается разбудить в душах людей самые прекрасные человеческие качества. Задуматься о доброте и нравственности.

Gera Fotich was born in Leningrad (Saint-Petersburg) in 1960. He graduated from Leningrad Arctic College and after that from the Institute. He is one of the modern prose-writers. He is also a member of the Saint-Petersburg Union of Writers.     In 1980 he won the creative competition announced by Komsomolskaya Pravda and coincided with the 110th death day of V.I. Lenin. From this moment on he was admitted to the Literary Institution and became enamoured of literature.     He was a polar explorer. For a prolonged period he had been working abroad: in Canada, Angola, Peru and other countries.     He also contributed to the newspapers and magazines such as:”Zvezda”(The Star);”Noviy Mir”(The new world);”Druzhba Narodov”(National  cohesion);”Neva”;”Yunost’”(Youth);”Iskatel”(Searcher)and many others. His oeuvre range includes: short novels, stories, penciling and poems.     For 23 years he had been working as a member of Criminal Investigation Police.

In 2009 holding the rank of Colonel he retired from service. Then he moved to the outskirts- 160 km away from Saint-Petersburg.

    His first books: short novel “Spasti prezidenta”(To save the President) and novel “Dolg”(The debt) appeared the same year.

    In 2010 was published his third book – novel entitled “Seks pod gipnozom”(Sex under hypnosis).

    The fourth one named “Generaly peschanyh karer”(Sand pits Generals)also appeared in 2010.

    In 2011 came out the fifth book called “Podonok”(The scum)- short novel and several stories.

    The 2 act comedy play named “Kazhdiy dolzhen zanimatsya svoim delom?”(Does everybody should mind their own business?)also appeared in 2011.

    In 2012 was published the sixth book-novel titled “Sobachya saga” (The dog’s saga).

And in 2013 came out the seventh book- novel called “Umeret v rayu”(To die in paradise).(was included in the long list of I. Bunin literary award).

    Gera Fotich is the successor of Russian attic prose.

All his works from the very first pages carry you away in a whirligig of real events, over endowed with intrigues and drama. His books are not for cheap literature lovers, they make you empathize and feel with the characters.

    All this is portrayed in the action-packed events, alterability of narration and hurtling movement. Vast life experience along with the “Acuity of vision” obtained over the years allow the author to notice challenging suspense, psychological outburst and vivid excitement in ordinary things.

    In his works author touches on the sensuous features of human relationships. Despite the cruelty of some situations he tries to arouse in people souls the most wonderful humane qualities along with thinking of kindness and morality.


                                           Повесть « Дорога к отцу».   Синопсис

     Место действия в повести: Монголия — Россия. Время: 1970 год воспоминания и реальность.

    На протяжении многих лет героя преследует один и тот же сон, который  постоянно прерывается, постепенно раскрывая всё новые и новые подробности давних событий произошедших в школьные времена. Когда он вместе с родителями уехал в Монголию. И где случились события перевернувшие всю его жизнь.

   Никогда не знаешь, чем может обернуться для тебя поездка в незнакомое  место. Тем более когда речь идет о загранице. Куда из глубоко застойной России 1970 года выпускали далеко не многих.

    Что узнал о жизни в Монголии десятилетний мальчик. Что почувствовал там? Какой жизненный багаж приобрел за эту поездку?

Как случилось, что милый домашний Александр, любящий своих родителей, вернувшись на Родину стал закоренелым преступником, превратился в безумного монстра одержимого неутомимой местью. В результате чего потерял отца, забыл мать. Откуда взялась та ненависть, которая смогла заполнить душу. Виновата ли в этом Монголия?

    И только маленький огонек душевного тепла не дал герою окончательно погрузиться во мрак. С годами все сильнее будоражил воспоминаниями. Согревал во сне. Показывал дорогу назад, возвращая обратно в семью.

 Повесть «Дорога к отцу».Отрывок 

 

                                                                                          Матерям посвящаю...

                                     Глава 1. Дорога к отцу

      Сашо-о-о-ок! Сашо-о-о-о-к!...

   Это был крик отца. Даже не крик, а секущий пространство вопль, несущий мое имя. Словно хлыст болезненно саданул меня вдоль всего тела. Пронзил ужасом неразумения с головы до ног. Пришпилил к земле, словно бабочку на полотно. На мгновенье парализовал все желания и разум. Едва расслышав свое имя, я ощутил нутром - случилось что-то страшное. Такого никогда не было. Выпустил удочки, рванул вверх по косогору. Здесь была излучина. В половодье река подмывала крутой берег снизу вверх, как ребенок лижет  «эскимо». Земля обрушивалась вместе с  растущими по краю деревьями. Их стволы подкошенными падали навзничь. Опрокидывая зеленые кроны, точно гигантские веники, прямо в воду. Корни продолжали цепляться за почву, выворачивая огромные несуразные комья земли, вздымая клубы пыли. Молодые подземные побеги, наполненные жизненным соком, растягивались вниз словно сухожилия. Лопались глухо, точно стреляли патроны с подмоченным порохом. Я прыгал через валежник и торчащие вверх коряги, рискуя споткнуться о заскорузлые ветви, сломать ногу. Слыша только этот вопль. В отчаянии цеплялся за него как за трос, тянулся к отцу, взбегая на крутой отвал, перелетал препятствия. Гадал: что же могло случиться, к чему надо быть готовым?... Месяц назад я с матерью ехал в Монголию по вызову отца. Дорога из Ленинграда была долгой. Несколько ночей провели в палаточном отеле под Москвой, пока готовились документы на выезд. Была середина июня. Шли дожди, ледяной неприятный ветер пронизывал насквозь. Но гостиницы оставались неприступны. Каждый день обходя ресепшн, мы видели таблички «Мест нет». И мне казалось, что полукруглое окошечко с торчащим из него чванливым лицом администратора - это и есть то место, которое вечно занято. Сотрудница министерства, оформляющая нам документы, каждый раз при встрече умиленно улыбалась, заглядывала мне в глаза, гладила по голове. С профессионально поставленным сочувствием в голосе и мертвым тусклым бликом в пустых глазницах, повторяла: -   Ну, что же делать, это столица..., все сюда едут..., всем что-то здесь надо... Шёл 1970 год. Мне было одиннадцать лет. Приходилось кататься с матерью на общественном транспорте через всю Москву. Добывали то одну справку, то другую. Постоянно случались какие-то бюрократические несоответствия. Запрашивали по телеграфу ведомства Ленинграда. Получали на почте очередную корреспонденцию. Нам было не до красот столицы. Измотанные толкотней в троллейбусах, стоянием в очередях, суетой спешащих по делам людей, возвращались к себе. На корточках залезали под намокший  выцветший брезент. Здесь стояли две провисшие раскладушки. Нам хватало одной. Кутались в пропитанное сыростью холодное постельное белье. Постепенно согревались, прижавшись друг к другу. Слушали как сверху глухо барабанит дождь. Это было единственное место, где мы могли отдохнуть. Мать прижимала меня к себе. Укутывала неподъемным, насыщенным влагой, ватным одеялом. Обнимала поверх тяжелыми натруженными руками. От этого общего веса я чувствовал себя замурованным. Мама, мамочка, мамуля... Едва покачивала мой саркофаг. Тихо пела: -   Баю ба - юшки баю, Не ложи - ся на краю, Красный пёс захочет есть, Нашу де - точку унесть... -   Мамочка, - спрашивал я вздрагивая и ёжась от пробегающих по телу мурашек, - ведь это русская народная колыбельная — придет серенький волчок... -   Бабка твоя - мордва! Какая она русская? Волчков всяких не боялась. Сказки мне сказывала про пса красного - чудище кошмарное. Про него и песни складывала. Вот и я тебе пою... -   Он при - шёл изда - лека, Дам ему я мо - ло - ка... Над палаточным городком из серебристого колокольчика на столбе постоянно звучала музыка. Чаще всего  нарушал тишину Муслим Магомаев: -   Ты никогда не бывал в нашем городе светлом, Над вечерней рекой не мечтал до зари... Когда дело доходило до припева, динамик под струями дождя начинал захлебываться и хрипеть. Через бульканье и хрюканье едва слышалось знакомое: -    ...Пе-е-е-сня плывет. ...по-о-о-ёт...Москва... Затем пронзительный свист, щелчок... наступала пауза. И снова голос певца: -   Ты к нам в Москву приезжай... Нам было не смешно. По утрам, под жалостливым взглядом матери, я вытягивал руку из-под одеяла. Желая разрядить тоскливую обстановку, на минуту прогнать душевную унылость. Делал вид, что хочу коснуться пальцем нависающего матерчатого потолка. -   Не дотрагивайся до крыши! - с испугом восклицала она каждый раз. -  Промокнем! Сразу начнет капать внутрь! В очередной раз запоздало понимала мою шутку - усталость тормозила. Ласково улыбалась - становилось теплее. Мама, мамочка, мамуля.... Понятие «крыша» выглядело в тот момент очень не убедительно. В ответ я старался растянуть рот шире. Надеясь, что тем самым ободряю мать. Боялся разжать зубы, чтобы она не услышала как они клацают от озноба. Опасался, что заботясь о моем здоровье, она вернёт меня обратно, оставит с бабушкой. После столичного приюта, неделя в поезде дальнего следования казалась мне настоящим раем. Я отогрелся. Лазанье на верхнюю полку и обратно. Переходы в вагон ресторан через лязгающие, шатающиеся тамбуры. Мелькание шпал сквозь щели переходной площадки. Грохот колес в опорной тележке. Стоянки в незнакомых городах. Выкрики продавцов на перроне: жаренные пирожки.., пирожки с мясом..., рыба..., молоко! Умопомрачительные съестные запахи! Как мне хотелось впиться зубами в золотистую поджаристую ножку курочки. Но разве можно было опуститься до такой обыденности - на вагонах нашего поезда красовались надписи «Москва — Пекин». У распахнутой двери, застывшими краснолицыми солдатиками в фуражках и черных костюмах с золотыми полосками на рукавах, стояли проводники - китайцы. Высокие и невозмутимые стражи охраняющие доступ к избранным. Я выходил в светлом костюмчике сшитом матерью перед отъездом. С надменным видом прохаживался по перрону. Периодически возвращался за придуманной мелочёвкой внутрь и через пару минут появлялся снова. Старался как можно чаще встречаться взглядом с проводником, чтобы он меня запомнил. Не воспрепятствовал возвращению. Не оставил на полустанке. Тот казался невозмутим и только темные зрачки прицельно двигались в узких бойницах глаз прикрытых тенью козырька. Поезд следовал здесь раз в неделю. Выходящие из вагона пассажиры спускались по лестнице точно сходили с Олимпа — так казалось аборигенам. Местные приходили заранее целыми семьями, приглашали гостей из соседних деревень, чтобы просто поглазеть. Для них - это был праздник. Играли на гармошке, приплясывали. Стелили поодаль на траве рушники, раскладывали простенькую еду, ставили бутылку самогона, садились. Начинали угощаться, лузгать семечки. При появлении китайцев, незлобиво хмурились, тыкали в них пальцами. Показывали детям, шептали им на ухо, наводили на малышей жуть. Пересказывали услышанное по радио, спорили о том, как прошлой весной наши пограничники наподдали этим узкоглазым. После предупредительного гудка проводники - китайцы склоняли головы, жестом руки показывали на открытую дверь вагона. Фуражки не сваливались - казались прилипшими к голове, лица сосредоточены, губы сомкнуты. За всю поездку я не услышал от китайцев ни одного слова. Каждое утро темнокожий великан стучал в дверь купе. С поклоном и плавным махом руки предлагал выйти. Начинал протирать пыль, тщательно пылесосить. Словно хотел высосать из нас русский дух. Простерилизовать ещё до границы. Потом приносил чай. С поклоном ставил поднос на стол, с поклоном уходил. Однажды, во время уборки, я спросил у матери: может они глухонемые? Китаец метнул в меня пристальный взгляд, уколов пронизывающим холодом.  Отрицательно покачал головой. Тогда мы поняли, что все они  - шпионы. Контейнер с крупными вещами шёл отдельно. В Дархане с поезда нас встречал отец. Худощавый, но жилистый. Крупные руки окрученные надутыми венами, широкие мозолистые ладони. Узкое обветренное лицо, продолговатый с горбинкой нос оканчивающийся небольшой картошиной. Улыбался, мотал головой, закидывая назад отросшую вихрастую челку. Словно гребнем, ощеренной пятернёй приглаживал к темечку. Маленькие глубоко сидящие глаза с прищуром ласково лучились, даже когда он хмурился. Складочки морщин веером уходили от уголков нависающих век к ушам, опускались вниз. Тщательно выбритый он стоял в рабочей спецовке на перроне. На недовольно - вопросительный взгляд матери, сказал, что здесь все так ходят. Мы не виделись несколько месяцев и я с удовольствием почувствовал его крепкие объятия, запах табака и «тройного» одеколона. Мать едва прислонилась к отцу. Чуть тронув его губы своими, отвернула голову. Смутилась - смотрят же...! Мама, мамочка мамуля... Отец достал пачку «Беломора». Оранжевая суша порезанная синими реками на части, красная звездочка в центре - этот кусочек родины всегда был при нём. Вынул папиросу, покрутил щепотью, разминая в гильзе табак. Постучал трубкой о ладонь выталкивая мелкие крошки. Сунул в рот. Сжал пальцами поперек сомкнутых губ. Но не закурил - сорвался и стал руководить погрузкой. Пачка неосознанно осталась в руке. Вокруг топтались монголы. Блеск шёлковые халатов на солнце скорее от засаленности. Показатель сытости жизни — обтирали жирные руки после еды. Трафареты узоров на материи точно прилипшие огромные снежинки. Сапоги на толстой подошве с загнутыми вверх носами. Высокие голенища с ярким орнаментом.  На голове колпаки отороченные мехом. Что-то квохтали на своем языке. Тянули мужчин за рукава: -  Компан! Компан! Компан!... (приятель) Закидывали на плечи прибывшим грубо выделанные шкуры рыжих лисиц. Демонстративно поглаживали густой мех. Встряхивали, любуясь, привлекали внимание. Мотали, поднятыми в руках, огромными китайскими термосами. Что переливались на солнце играя перламутром. Иностранных женщин тронуть не смели, общались на расстоянии: -   Кухан, чичик байна...? (Женщина, дети есть?) Недалеко стояли навьюченные низкорослые лошади смахивающие на ишаков. Распахнутые ресницы огромных выпуклых глаз — грустных, как у арабских наложниц. Спадающие ниже живота лохматые гривы. Короткие пучки хвостов точно гигантские помазки - обрезанное продано модницам на шиньоны. Нетерпеливо переступали копытами, нервно подергивали кожей. Поводили зрачками. Внезапно вскидывали морду. Как охранные собаки, пытались укусить россиян, грозно хрипели закусив удила. Город я рассмотреть не успел. Да и ничего интересного в нём не оказалось. Вдали виднелись несколько панельных пятиэтажек похожих на ленинградские «хрущевки». Из форточек торчали железные трубы. Увидев мое недоумение, отец улыбнулся: -   Кочевники!... В квартиру устанавливают юрту. В ней живут. Дымоход выводят наружу. Я подумал, что в этих жилищах все же теплее чем в промокшей палатке гостеприимной столицы Родины: «Ты никогда не бывал в нашем городе светлом...» Вокруг - одноэтажные бараки.  Редкие запыленные деревца. Покосившиеся разрисованные углём и мелом заборчики, затоптанные клумбы, опрокинутые качели. Видно, все недавно построено, произведено, вскопано и посажено. Но сразу искорежено, обезображено, загажено, разорено. Цивилизация приживается тяжело... Удивляла повсеместная грязь и мусор. Дул суховей. Закручивал в маленькие смерчи пустые картонные коробки. Поднимал вверх обрывки газет с характерным коричневым чирканьем — туалетной бумаги в продаже не было. По не ровному, в трещинах и выбоинах, асфальту катились и подпрыгивали пустые консервные банки с этикетками советских производителей: из-под тушенки, кильки в томате и сгущенного молока.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (49 голосов, средний бал: 4,02 из 5)

Загрузка...