Георгий Костин

АвтопортретРодился в городе Иолотань бывшей Туркменской СССР. Жил в этой республике до пятидесяти лет. Окончил в туркменском госуниверситете факультет филологии. Был членом союза журналистов СССР. Стал писать прозу. Некоторые работы были опубликованы. После распада СССР стало не до творческих изысканий. В 1998 году переехал жить в Москву. Увлекся художественной фотографией. Вступил в Союз фотохудожников РФ. Принимал участие в международных фотографических биеннале. В некоторых занимал призовые места. Иногда писал и прозу. И вот вдруг разродился постмодернистским текстом «Роман с Предположительным Временем».

Georgy Kostin was born in Iolotan in the Former Turkmen SSR. He had lived in this republic till the age of fifty. Georgy Kostin had graduated philological faculty in The Turkmen State University. He was the member of USSR Journalists' Union. He has been writing in prose, and some of his prosaic stories were published in the press. When USSR was collapsed, there was no any possibility to be engaged in the creative researches. In 1998 Georgy Kostin left for Moscow for the permanent place of living. He was involved in the art photography here and joined the Photoartists’ Union of RF. Georgy Kostin took part in the different international photographic biennale and took prize places in some of them. Sometimes he has been writing in prose again. And suddenly unexpectedly he created the postmodernist work “Novel with the estimated time”.


Роман с Предположительным Временем

синопсис

«Роман с Предположительным Временем» - постмодернистский текст в форме новеллы, разросшейся до размеров большой повести или небольшого романа. В нем повествуется об автобиографическом событии, радикально изменившем судьбу главного (лирического) героя. Он озадачивается одним из так называемых, проклятых вопросов бытия. В тексте этот вопрос изначально поставлен так: «Я понял: жить, как живем сейчас мы, русские люди – нельзя. Но КАК НАМ НАДОБНО ЖИТЬ? – не знал». Этот вопрос был задан в советское время, когда невозможно было ни только публичное обсуждение подобных вопросов, но даже индивидуальное озвучивание их вслух - опасно: можно было загреметь в психушку. Тогда железным гвоздем было вбито в общественное сознание непререкаемое мнение, высказанное Владимиром Лениным: «Верной дорогой идете, товарищи!». И всякое иное мнение, даже ничтожное усомнение в правильности пути – расценивалось как побег: шаг влево, шаг вправо – расстрел.

Нравственные поиски (а поиск ответа на любой «проклятый вопрос» - в сути своей есть нравственный поиск) главный (лирический) герой вынужден был вести в собственном внутреннем мире. Как в капле отражается океан, так во всяком индивидуальном сознании отражается сознание общественное; а в мире индивидуальной личности – мир социума. Но блуждание в самом себе чревато заблуждениями, иллюзиями, а не исключено и клиническим безумием. Герою удалось избежать этих опасностей: он прожил достойную жизнь, и нашел таки, будучи уже в пенсионном возрасте, ответ на искомый вопрос. Верен ли этот ответ, не верен – покажет время, в любом случае подтверждение, или отрицание его будет происходить за пределами данного текста. Сам же герой считает найденный ответ верным: поскольку ВЫСТРАДАЛ его, и всею своею жизнью подтвердил сию правоту.

Но (и это, пожалуй, самое главное и ценное в тексте) изучая и исследуя свой внутренний мир в поиске ответа на «проклятый» вопрос бытия, герой открыл для себя Предположительное Время. Он, как Колумб, намеревался приплыть в «Индию», а открыл «Америку». Собственно, благодаря открытию Предположительного Времени ему и удалось отыскать искомый ответ. Но это как раз тот случай, когда побочный результат не менее ценнее результата предполагаемого. Открытие Предположительного Времени – подобно изобретению пороха: случайная алхимическая смесь селитры, серы и угля. А потому автор (и вместе с ним его лирический герой) посчитал нужным перенести длившийся всю его сознательную жизнь процесс нравственных поисков из реального времени во Время Предположительное. Заодно показать (нарисовать) это время как говорится изнутри. Поскольку оно само по себе чрезвычайно интересно и познавательно.

Текст написан методом русского постмодерна, который предполагает смешение разных литературных стилей. Фантастика (абсолютный вымысел) соседствует с мемуарами (абсолютным документом). Реальное действие как автобиографический факт (событие, которое было) перетекает в событие предполагаемое (событие, которое могло или может быть). Сюжетная линия выстроена по принципу ассоциативного ряда, или логически не связанной цепочки сновидений. События случаются неожиданно: лирический герой не знает, в каком месте духовного пространства Предположительного Времени может оказаться через минуту, и что с ним там конкретно будет происходить. При этом внутренняя канва сюжета – прямолинейна и однозначна: лирического героя ведет по замысловатым лабиринтам Предположительного Времени его чуть ли ни фанатичная устремленность ПОНЯТЬ происходящее с ним, с Отечеством, миром. Реально происходящее, как некий свершающийся незыблемый факт, чтобы можно было на него отреагировать с максимальной адекватностью.

Происходящие в Предположительном Времени описываемые события носят характер подчеркнуто вымышленных, по при этом исследуются события абсолютно реальные, исторические события, закрепленные документами. Текст можно считать научной диссертацией по литературоведению, философии, политологии, но написанной художественным языком. Ежели перевести его на язык научный, он и превратится в текст диссертации. Поскольку интеллектуальное содержание (размышления и выводы) в нем - не вторичны, как в традиционном художественном тексте, а – первичны, как в тексте научном. В крайнем случае «Роман с Предположительным Временем» можно воспринимать как документальный очерк «потока сознания» практикующего ученого. Метод русского постмодерна позволяет вести сугубо научные изыскания в сугубо художественной форме. Более того, такой подход традиционен для русской словесности. По силе и глубине выражения сугубо философской мысли художественные произведения Федора Достоевского стоят в одном ряду с научными философскими произведениями. Смею даже дерзновенно предположить, что есть категория философской мысли, как безусловной интеллектуальной реальности, «вырисованной» художественно, никаким иным образом, в частности научным, выражена быть не может. А без таких мыслей человеческая культура – ущербна...

Помимо реальных (как во всяком биографическом произведении) персонажей: жены Нины и сына Левы лирического героя, документально списанного автором с самого себя, его родных братьев Владимира и Александра, двоюродного брата Анатолия и его сестры Люси, в тексте действуют и лица исторические, как-то  Владимир Ильич Ленин. А так же личности абсолютно вымышленные: Запах Горной Полыни по имени Вася, Абрикосовое Дерево в образе пра-пра-пра-матери человечества. В одних разворачивающихся событиях они выступают в обычных, свойственным им ролях; в других в совершенно необычном для них качестве. К примеру, Владимир Ильич Ленин то интервьюирует Нину, то отстаивает истинный либерализм в споре с реальным российским оппозиционным либералом Владимиром Рыжковым, то в совершенно иной духовной реальности играет против Бориса Николаевича Ельцина сначала в шахматы, а потом в баскетбол… А Запах Горной Полыни по имени Вася читает присутствующим развернутую лекцию об истинных причинах первой мировой войны и какими глубинными, не исследованными до сих пор, последствиями обернулось для России поражение в ней. А сам лирический герой, неожиданно для самого себя оспаривает Маркса и Фрейда, вводя в духовную плоть своих размышлений предположительное понятие СОЦИАЛЬНОГО ПОЛА. Разделяя людей на качественно отличающихся друг от друга – ан-саков и руса-ков, он находит причину исторических социальных катаклизмов - в естественной неприязни между ними. Но в завершении повествования находит таки их гармоничное единство, подобное даосскому между Инь и Ян – в озарившей его идее АРТ-ДЕЙСТВИЯ…

В заключении - фрагмент текста.

  1. Скульптурный ряд

…Я обнаружил себя на узкой улочке средневекового города. Запаха Горной Полыни рядом со мной не было. Но, возможно, его забивал другой запах – тяжеловато насыщенный: застоявшейся морской воды, смешанной со сточными водами, в которые, похоже, попали нечистоты. Морская вода была где-то рядом: может быть, вместо соседней улицы дома разделял уже канал; и тогда это, скорее всего, была Венеция. Возможно, соседняя улица граничила с набережной, и тогда невозможно и предположить в каком именно городе я оказался.

Тем не менее, мне было уютно. Я шел вниз по вымощенной стоптанной чуть ли ни до зеркального блеска брусчатке. По обе стороны длинной улицы, тянущейся, как и все тут, в долгую бесконечность – высились каменные дома с узкими, похожими на бойницы окнами. Некоторые напоминали спящие глаза, прикрытые веками; другие – были широко открыты и с нескрываемым удивлением разглядывали меня. А я в свою очередь с интересом разглядывал скульптуры. Они стояли по обочине дороги, между тротуаром и проезжей частью, густо, словно деревья. Правда, я сначала пожалел, что тут не было деревьев. Но потом подумал, что зеленого, свисающего с балконов хмеля – вполне достаточно, чтобы обозначить, что и здесь возможна живая фауна. А всё пытливое человеческое внимание должно быть обращено именно на скульптуры. Которых тут было – великое множество, словно их свезли сюда со всех музеев мира и расположили вдоль бесконечной дороги на всеобщее обозрение. Получился вроде как общеединый музей мировой скульптуры под открытым небом.

Правда, сами скульптуры были разные. Одни, как и подобает им –мраморные, или бронзовые: стояли неподвижно в обычных скульптурных позах: дискоболы замерли в замахе диска; пегасы, распахнув крылья, вздыбились на задних копытах; мыслители сидели на приступочках и, подперев массивные головы о полусогнутые кисти, думали тяжелую и ковкую, как свинец, мысль; дафны стыдливо прикрывали причинные места, а Аполлоны, наоборот, выпячивали на всеобщее обозрение свою мужскую гордость. Но промежду классических, известных каждому школьнику скульптур стояли и скульптуры полузабытые. Не знаю почему, но меня тронула за живое (сказалась ностальгия) статуя советского пионера с горном. Впрочем, возможно мне просто по человечески стало его жалко, потому что у него отвалилась бетонная левая рука, и вместо неё из пионерского тела торчали два куска арматуры. А вот на противоположной стороне улицы – стояла матерая пловчиха с веслом: её крытые бедра всегда, даже в реальном прошлом времени вызывали у меня восхищение. И будучи подростком, признаюсь, запретно мечтал увидеть такую бабенку живьем, понаблюдать за нею из-за кустов, сладостно представляя в своем богатом уже тогда воображении, как она, толстозадая и упругая, усаживается в свою байдарку без купальника…

А вот другие скульптуры выглядели, как живые. И авангардные тоже. Было жутковато смотреть, как бьется живое сердце у узника нацистского концлагеря, разорвавшего, словно морскую тельняшку, свою грудную клетку. Или как нервно и незащищено пульсирует вздувшаяся вена на виске треугольной головы обнаженной дамы с одной треугольной грудью, но зато с тремя квадратными ягодицами. Жутковато завораживающе выглядела и торчащая из постамента вздыбленная рука – она то опускалась, то поднималась, словно биение вселенского сердца вкачивало в неё звездную кровь, то выкачивало…

А другие скульптуры вообще могли по собственной воле сходить с постаментов и разгуливать по мощеной улице, как пешеходы по Арбату. Одни это делали молча и сосредоточено, другие – переговаривались между собой и даже, как мне показалось, лузгали семечки. Третьи сидели на уличных скамейках и курили. Эти вообще были странными: полу бронзовые, полу живые. Но даже те места, которые выглядели гранитными – легко изгибались. Я невольно прилип взглядом к андерсеновской русалочке, которая манерно обмахивалась бронзовым растопыренным хвостом, её аккуратные натуральные груди покачивались в такт, а натуральной изящной ручкой она держала манерный мундштук с длинной дамской дымящейся сигареткой. Рядом с нею сидел вообще младенец в авангардном исполнении, возможно даже самого Пабло Пикассо. Так он деловито курил трубку и, как дети его возраста выдувают мыльные пузыри, умело пускал аккуратные кольца дыма, которые тут же, превращаясь в бетонные шайбы, падали от собственной тяжести на тротуар и осыпались, словно сухой пляжный песок…

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (4 голосов, средний бал: 3,75 из 5)
Загрузка...