Гарцев

garcew6Родился в семье военнослужащего в Москве, поменял 10 школ, кочуя с семьёй по дальним (и не очень) гарнизонам военных авиационных заводов. Окончил ВГИК и работал 20 лет (до перестройки) на студии неигрового кино директором съёмочных групп. После окончания ВГИК-а служил в зенитно-ракетных войсках под Севастополем, а по завершению службы вернулся на студию. Офицер запаса. В начале перестройки окончил курсы при Минфине РФ и получил сертификат специалиста по ценным бумагам. Ныне торгую ценными бумагами на фондовой бирже В 80-х прошлого века посещал семинары К. Ковальджи, проводимые художественно-литературной студией при СП СССР. Автор поэтических сборников "ВЕНОК СОНЕТОВ", "СКОМОРОХ БОЖИЙ", 'НУ, ВОТ И ВСЁ...', публикации в газетах, журналах, альманахах и коллективных сборниках. Серебряный лауреат литературной национальной премии 'Золотое перо Руси', призёр многих литературных конкурсов, проводимых в сети российскими и международными организациями с независимым профессиональным жюри, член Международного сообщества писательских союзов (ЧЛЕНСКИЙ БИЛЕТ - 5079), член МГО СП России (ЧЛЕНСКИЙ БИЛЕТ - М-4671), награждён МГО СП России медалью 'За верное служение отечественной литературе'.


Стихи "ПЛЕВКИ В ВЕЧНОСТЬ"

  * * * Ну, вот и всё. Последний росчерк пера, зажатого в руке, и целый ряд безмолвных точек растает где-то вдалеке ............................ И там, летя в пыли астральной, в наплыве лунных анфилад, всей сутью нематериальной ты ощутишь ТОТ терпкий взгляд со дна хрустального колодца в янтарном просверке конька, и крепко сдобренный морозцем ТОТ пряный запах табака.   ПРИМИТИВИЗМ, ИЛИ ОТВЕТ ЭСТЕТАМ‑ФОРМАЛИСТАМ   Ох, художники‑эстеты, Ваши сочные портреты... Богатейшая палитра... Просто глаз не оторвать, а мы с Нико Пиросмани, закусив цветком герани, на расклеенном диване, оприходовав пол‑литра, распевали... твою мать .   Ох, поэты‑формалисты, Ваши строчки так речисты. Мысли флёр окутал тонкий, да и чувств поток не слаб, а мы с Нико Пиросмани, нашу встречу остаканив, в затрапезном ресторане на застиранной клеёнке рисовали голых баб.   Ох уж, интеллектуалы, без штамповки и лекала, как играете Вы в бисер, любо-дорого смотреть, а мы с Нико Пиросмани, утром встретившись в тумане, наглотавшись всякой дряни, по Закону Высших Чисел не дразнить решили смерть.   Вы рисуете картины, рассыпая бисерины, их нанизывая вскоре на искусственную нить, а мы с Нико Пиросмани у последней стали грани, там за ней нас кто‑то манит, подслащая жизни горечь, обещая нас любить.   * * *   Замок жемчужный в небе завис одиноко. Тает окружность в мареве летнего зноя. Мир перегружен вздохами горьких упрёков, лютою стужей – нашей с тобою виною. Символов груда в мире разбросана зыбком. Свет изумруда в отзвуке горных обвалов. В толще Талмуда Библия прячет улыбку. Из ниоткуда капля живая упала. Радужной капли не удержать на ладони. Силы иссякли в мареве знойного лета. Солнечный маклер плавится, плачет и стонет. Звёзды размякли в хлябях астрального света.   * * *   С детства вижу картинку: вдаль струится ручей... Я бессмертной былинкой на скользящем луче в непрерывном движенье, веру в чудо храня, вдруг замру на мгновенье у излучины дня. Перед встречным потоком всплесков полная горсть. Стайки трепетных токов, обретающих плоть.     ТЫ – ДОМ МОЕГО БЫТИЯ   По правде, эпитет "великий" навряд ли ласкает мой слух, отчизны моей светлоликой смущая помпезностью дух. У родины вечно на страже стоим, за отчизну моля... Но кто же о матери скажет: ВЕЛИКАЯ МАМА МОЯ? Хотим её видеть здоровой, разумной и сильной, как встарь... Но отзвуки русского слова - горящий любовью янтарь. Сбиваю сомнений оковы, гоню понимание вспять... ВЕЛИКОМУ РУССКОМУ СЛОВУ эпитет "великий" подстать. Скучаю с тобою в разлуке, мне тяга к другим - не с руки. Все иноязычные звуки ведут к созреванью тоски. Я стал бы отшельник, молчальник - мирской суеты мне не жаль - но я берегу изначально твою вековую печаль. Стою часовым на границах твоей непорочной красы в сполохах вечерней зарницы, и в утренних каплях росы. С тобой я отважный воитель - в ладье неземного литья. Ты - друг мой и ангел хранитель, ТЫ - ДОМ МОЕГО БЫТИЯ.   ПОДРАЖАНИЕ БРОДСКОМУ   Как саркофаг над Чернобылем мрачным вырос надгробием, так надо мной мои фобии. Кто же мне даст ответ? Скачут вопросы вечные, словно друзья беспечные, клятвы звучат подвенечные... Мягкий струится свет... Спорю с незримой силою, плачу и сублимирую, кто же найдёт мою милую. Внятная слышится речь: ‑ Слушай, мужлан неистовый, коли ты ищешь истину, коль погрузился в мистику, должен ты пренебречь жизни мишурной благостью, сладкой манящей радостью. В Лоне Великой Слабости верен останься Ей. Это твоё избрание, мягкое звёзд сияние, рек полноводных слияние в мутном потоке дней. Это Её решение, тусклое звёзд свечение, над здравым смыслом глумление. Чем же ты Ей так мил? Знать, на тебе отметина, тает в зубах сигаретина, стынет на вилке котлетина. В жилах избыток чернил. Будут ли в жизни женщины, будут разрывы, трещины. Всё, что тебе завещано, ‑ только Она сбережёт. Что Вы глядите, архаровцы, как я шагаю к старости, я не нуждаюсь в жалости. Выставьте гамбургский счёт. В жарких Её объятиях мне не страшны проклятия пишущей нашей братии. Сказано ведь: «Иди!» Вот я иду и каркаю, кровью порою харкаю, где б взять бумагу немаркую. Нет мне назад пути.   ЛИЦЕДЕЙ   Постиг ты тайны лицедейства, и вот заслуженный финал: в восторге рукоплещет зал. Достигнув в действе совершенства, гордись, ты про‑ фесси‑ онал.   И вновь на сцене, в сердце ярость, как улей, растревожен зал, в тебя вопьются сотни жал, но, подавляя страх и слабость, гордись, ты про‑ фесси‑ онал.   Судьбе порою шлёшь проклятья. Тебе претит страстей накал. Ты равнодушен и устал, но ждут поклонников объятья. Гордись, ты про‑ фесси‑ онал.   Так что ж, всему виной тщеславье. Жизнь – фарс. Грядёт последний бал. Проворный занесён кинжал. Бессмертье действу иль бесславье? Ответь ты, про‑ фесси‑ онал.   * * *   Вот и закончились сказки. Отголосила гроза. Желто-багровые краски кружатся в сумраке вязком, неба надорваны связки и голосуют вновь за то, чтоб сменилась погода. Хмурая мглистая хлябь к нам снизойдёт с небосвода. В панцире громоотвода выползет новая явь. Снег, как лачком‑с, всё покроет, и тишина, тишина ... Чёрт или буря завоет с горя иль просто с запоя... Грустно мерцает луна.             ИЗ ГЛУБИННОЙ ПСИХОЛОГИИ Опять в конфликте плоть моя и дух. Плоть хочет успокоенности сытой, но духом все дороги перекрыты - к стенаньям плоти он преступно глух. Летит себе шальным метеоритом, и полон гнева, боли и тоски. Порой взрываясь, но всегда отходчив. Он не доступен сатанинской порче, той, что заманит грешника в тиски, соблазнами зажав ему виски, средь бела дня иль под покровом ночи. Когда ж мой дух охватывает гнев, то он бичует кодлы лицемеров, служа для всех не то, чтобы примером - наоборот, все ждут, оцепенев, когда закончится воинственный распев, - но сё примеры неподдельной веры. Тут плоть моя как раз и восстаёт: "Умерь свой пыл. Ты груб и аутичен, и нарушаешь правила приличья. Вот, скажем, жертву растерзает злой койот - навряд ли кто-то разукрасит гневом рот: все на земле к подобному привычны". Так с духом начинает плоть игру. Концептов, символов, инстинктов и фантазий пробудится не мало в этой фазе игры... Не все придутся ко двору эго-сознания... Но как-то по утру твой дух в них основательно завязнет. Продукт срединный станет править бал, он всё разложит поровну по полкам. Роптать ты будешь - только втихомолку. Поэт, не смей - пусть даже ты устал - терять души слабеющий накал, сбегай от всех почаще в самоволку.   * * * Я твой пасынок, Родина, я твой пасынок. Я парнасцами твоими не обласканный.     Куст одинокий, импульс новеллы печальной. Гнёт атмосферы, и... покатился по свету. Где же истоки, где же твой след изначальный? В пламени веры жажда ответа, которого нету. Кончилась качка, передохни, друг опальный. Стихли бои и не свистят больше пули. Что же ты плачешь пасынком родины дальней, корни твои сеткой венозной раздулись. Щедрую почву тело беззлобно отторгло, а в поднебесье птиц перелётная стая... В круге порочном ты наступаешь на горло собственной песне... ...облако медленно тает.   * * *   Идеально рассчитано, словно Богом даровано. Шёлком, золотом выткано, у других не своровано. Но ногами орудуем мы на праздничной скатерти. Всё покатится кубарем да к такой-то там матери. Видно, в жизни не ценится то, что Богом даровано, и судьба наша мельница перемелет ворованное.   * * *   С этой песней протяжной и тяжкой отогреть свою душу присел. Хлестанула судьбина с оттяжкой, выпал многим знакомый удел. И запел, застонал и... забылся. Всё куда-то в туман отошло... словно солнечной влаги напился, на душе хорошо-хорошо. Год сидел или месяц, не знаю, стал травою и мхом обрастать, только птиц быстрокрылая стая позвала меня в небо опять. Я рванулся... и вместе со стаей полетел в перехлёсте огней, и то место, где сердцем оттаял, за спиною осталось моей. Где найду я ещё эту радость, ту, что глушит отчаянья крик. Эта сладкая светлая слабость в этой жизни нам только на миг! И так стаи, стада и селенья всё, что движется, дышит, живёт, припадут к роднику на мгновенья, и инстинкт их толкает вперёд!   * * *   Вчера дождь лил, как из ведра, но вновь прелестная погода, и вересковый запах мёда полей вас опылит с утра.   Стоит жара да гладь и тишь. Клубятся в небе сгустки пара. Вдруг разыгравшийся котяра в прыжке настиг плутовку‑мышь.   Породист, ухарь хоть куда, седой в опалинах красавец. Любой заезжий иностранец с ним не сравнится никогда.   Природе, в общем, всё равно. Кот с мышкой ласково играет: то бросит вверх и отбегает, то припадёт и замирает, ‑ как будто сам не понимает, чем это кончиться должно.   Он презирает ложный стыд, он до мышей весьма охочий, он показать нам очень хочет крутой охотничий инстинкт.   А я смотрю на этот бред ‑ смертельную природы ласку. Тогда любой пусть снимет маску, и мы увидим – людоед.   Мышь защищается, пищит. Она сражается, как может, ей вряд ли что‑нибудь поможет. Кто для неё надёжный щит?   Кот знает все её ходы, обворожительный убийца... ...И как же так могло случиться, что виноваты вновь жиды.   Телепрограмму Русский дом ведёт велеречивый Крутов. Он говорит спокойно, путно. Об этом говорит, о том.   С ним рядом русский генерал бичует хитрое еврейство. Когда‑то, мол, без фарисейства он пел Интер‑наци‑онал ...   ...Кот, наконец, прикончил мышь ‑ красноречивый акт природы ‑ под яростный восторг народа, а ты, как истукан, молчишь. Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (14 голосов, средний бал: 3,14 из 5)
Загрузка...