Влада Ладная

SAM_0379

 Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (11 голосов, средний бал: 2,55 из 5)

Загрузка...

Влада Ладная, Член Союза писателей России, автор книг, романов, пьес, учебников, статей по искусству. Медаль М. Ю. Лермонтова. Диплом за участие в Парижском книжном салоне 2013. Гран-При Международного литературного конкурса «Гоголь-фэнтези 2013». Призёр литературного конкурса «ПромоЛето 2013».

Увлекаюсь искусством, природой, путешествиями.

______________________________________________________________________________

                                        ФЕМИНИСТИЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ

                                                    (с элементами фарса)

                                                              Новелла

Моя прабабка перед революцией влюбилась в рокового красавца. Уж не знаю, где девушка из  хорошей семьи его нарыла. Он юную прелестницу поматросил и – что и следовало доказать – бросил.

1912 год на дворе. Невинность и репутация – основной капитал девицы. Жизнь разбита и всё такое. Никто ж потерявшую честь теперь замуж не возьмёт. Обычно жертвы соблазнителей опосля такого в Зимней канавке топились. Нет жизни – нет проблем.

А моя пятнадцатилетняя прабабка – рюшки, локоны - заявилась к бывшему любовнику и плеснула ему в лицо соляной кислотой.  Знай наших.

Видите ли, по легенде, наш род  по прямой происходит от Чингисхана. А это обязывает.

А как же, был суд.  Двенадцать присяжных. Громкий процесс, знаменитый адвокат. Слезливая история. На скамье подсудимых сидела девочка-незабудка.

Оправдали бабулю. Признали жертвой развратника и оправдали.

Тогда вообще мода такая была: чуть что – кислотой в морду изменщику. Кина насмотрелись.

Любовник стал уродом и ослеп.

А бабуля вышла сухой из воды.

Потом прабабка ушла в революцию, отстаивать женские права и свободы. После семнадцатого  года вообще повязала голову красной косынкой и отправилась на фронт шашкой махать.

Году в двадцать втором прогрессивная девица вернулась в Петроград, вся  покрытая шрамами, на ножном протезе и с чёрной повязкой на глазу, как капитан пиратского брига. Работала в ВЧК, стреляла контру. Сделала неплохую карьеру.

Прабабка разыскала своего бывшего любовника, который тихо гнил в каком-то приюте для инвалидов.  Старая любовь не ржавеет. Они друг друга простили, поженились и прожили вместе без малого полвека.

Бабуля за мужем нежно ухаживала, хотя он, судя по фотографии, мог претендовать на Оскара за главную роль в фильме ужасов. Супруги наплодили четверых детей и бесчисленное количество внуков и правнуков.

Все беды  обходили семью стороной. Даже тридцать седьмой год по клану не ударил. Поговаривали, что бабку, это эфирное создание дореволюционного разлива, так боялись свои, что не рискнули  писать доносы. Даже с войны вернулись все сыновья. Прабабка, кстати, служила во фронтовой разведке.

А вы говорите – любовь…

С тех пор в нашем роду все бабы здоровы сражаться за лучшую долю. Монстры выносливости.

Ну, раз уж мы такие владимирские тяжеловозы, Господь и отсыпает нам по полной. Чего нас жалеть! Всё равно сдюжим.

Моя двоюродная сестра десять лет ухаживала за своим парализованным отцом, лопатой гребла из-под него говно.  В результате осталась старой девой, живёт одна-одинёшенька.

Между прочим, при этом дослужилась до начальника отдела налоговой инспекции.

Моя мать вышла замуж по грандиозной любви. Как же иначе. У нас в семье все на этой любви повёрнуты.

И первым  родила умственно неполноценного ребёнка.

Но мать не оставила его в роддоме, как ей советовали. И отец не бросил их обоих, хотя 99% мужчин поступают именно так.

Родители тянули дитя вместе. Правда, произвели на свет ещё и меня для подстраховки. Чтоб было кому ухаживать за инвалидом, когда они уйдут в мир иной.

Мать при этом ещё ухитрилась защитить кандидатскую.

«Мы в ответе за тех, кого приручили». «Русские своих не бросают», - вот и всё наследство героической прабабки, которым мы насладились сполна.

…Может, это невинно убиенные контрики так аукаются?

Когда мне было пять, мне мама читала не сказки, а Льва Толстого и Достоевского.

В двенадцать лет моими любимыми книгами были «Собор Парижской богоматери» и «Как закалялась сталь».

Понятно, что я была образцово-показательным ребёнком. Училась на «4» и «5», не пила, не курила. Считала, что косметика, джинсы и модные танцы – мещанство, а человек должен быть прекрасен изнутри.

Отголоски гражданской войны.

Как вы думаете, сколько у меня при всём при этом было кавалеров? – Правильно. Ноль.

В годы, когда все нормальные девчонки бегают по танцулькам и свиданкам, ловят женихов и влекут их на заклание в ЗАГС, я торчала в библиотеках и консерваториях. Всегда в одиночестве, заметьте.

Потом я хватилась-хватанулась, а женихов-то и нету. Весь товар расхватали. Явилась под шапочный разбор. Осталась некондиция: пэтэушники-матершинники-алкоголики, маменькины сынки в поисках бесплатной поломойки.

А я-то мечтала о принце!

Семейные легенды и предания заставляли алкать неземной, вечной любви, которая всё преодолевает. Тристан и Изольда нервно курят в сторонке.

Старое девство светило мне, как путеводная звезда в ночи. И хотя я продолжала жить в мире книг и музыки, в мире иллюзий, даже я забеспокоилась. Принцу пора бы уже и появиться.

И он таки нашёлся.

Надёжный. Высокий, широкоплечий красавец с чёрными волосами и фантастически синими глазами. Цветами задаривал так, что моя комната стала похожа на грим-уборную оперной дивы мирового масштаба. Сделал предложение чин-чинарём.

«И в чём подвох?» - спросите вы.

«Подождите, детки. Дайте только срок».

Сначала умер мой бедный умственно отсталый брат. И вслед за ним, практически без перерыва, оба наших родителя.

По прошествии траура мы с принцем всё же поженились, хотя тень смерти легла на наш брак.

Всё шло хорошо, мы были счастливы.

Но тут заснули мы в одной стране, а проснулись в другой.

Страну штормило, судьбу тошнило.

Пучеглазые, страдающие запором и словоблудием алконафты, рыжие шустрики с физиономиями жадных хорьков, хорошо откормленные боровки с заплывшими поросячьими глазками, брутальные армейские хапуги, неполовозрелые очкарики с губками бантиком, чрезвычайно ответственно спускающие страну в унитаз.

Как они пинали друг друга, словно кегли, как грызлись, подставляли, стучали, хавали, жрали. Наворовали столько, словно собирались пристегнуть к своим гробам не багажник – сотни товарных поездов.

Шавки подзаборные, вообразившие себя великими  историческими деятелями.

И что они обрушили на страну. Девятый вал инфляций, дефолтов, обменов денег, стрельб по движущимся мишеням и в белый свет как в копеечку, кризисов, распадов и слияний федераций.

Да фиг бы с ними, с дефолтами. Сколько человеческих судеб перемолото. Сколько изуродованных душ. Сколько детей не родилось. Сколько родившихся никому не понадобилось и живёт на вокзалах и в подвалах, воруя и продавая себя за еду. Сколько нищих стариков собирало бутылки и клянчило милостыню. Сколько спилось, повесилось и погибло в перестрелках, сколько сбежало проклиная страну и всё в ней, включая и нас с вами.

Как будто двадцать пять лет в стране бушевали одновременно пожар, тайфун и чума.

Достоевскому с его тёмными углами Петербурга и не снилось.

А, ну да, мы же не об этом. О любви.

А любви не было.

Одна борьба за кусок хлеба.

Муж не выдержал и полез в бизнес.

И – вляпался. Не смог вернуть кредит, взятый у серьёзных людей.

Было это на заре благословенных девяностых, когда светоч российской демократии дал зелёный свет и отеческое благословление отбросам Всея Руси.

Однажды вечером трое ублюдков ворвались в наш дом, требовать обратно деньги.  Два полнометражных отморозка и их благородный художественный руководитель. Представьте себе расплывшуюся,  центнера на два,  тушу с  глазами подростка, обожающего заживо поджаривать кошек.

Весь город боялся этого светила российского бизнеса до икоты, менты не могли найти на него никакого компромата, потому что, как говорится, даже приговорённые к смерти боялись давать против этого императора зла  показания.

В доме у нас произошла классическая сцена мафиозных разборок, с применением утюгов и прочей тяжёлой артиллерии. Утюгом, между прочим, собирались пытать не кого-то там в телевизоре, а моего любимого, столько лет жданного мужа. Мою сбывшуюся розовую мечту.

На меня, в силу моей субтильности, шайка разбойников даже не обратила внимания, поскольку я сидела как мышь.

Бедолаги. Они же не знали, чья я правнучка. Не знали, что бабаня ходила в кавалерийскую атаку на белых с самим Будённым и разрубала врага с одного удара напополам.

Гены моей прабабки-амазонки  взыграли.

Я вышла в соседнюю комнату, вернулась с охотничьим ружьём, хранившимся у нас с незапамятных времён, и всадила весь заряд в грудь крёстного отца  криминальных придурков нашего  всемирно известного Зажопинска.

Как и следовало ожидать, мафиози  помер.

Менты со счастливыми лицами Иванушки-дурачка, внезапно бракосочетавшегося с царевной и полцарством, устроили грандиозную попойку на радостях, меня отмазали по всем пунктам, преподнесли мне корзину цветов, и даже закоренелые атеисты из этого ведомства  до сих пор ставят за меня свечки во всех окрестных монастырях.

Город, вздохнувший с облегчением, превратил меня в героиню народного эпоса, увековечив в сагах и речитативах акынов, сделав персонажем неумирающих легенд.

А муж со мной развёлся.

Сказал: «Не могу жить с убийцей».