Виола Нелидова

Viola Nelidova - копия - копияРодилась и проживаю в Узбекистане, в г. Ташкенте. По профессии врач- терапевт. Стихи пишу с 1989 года. Печаталась в журналах и газетах “Поэзия”, “Арт- Э -Лит”, “Литературная Газета”, “Учитель Узбекистана”. Стихи вошла в лонг -лист конкурса им С. Есенина.

I was born in Uzbekistan. Now I live in Tashkent. I am a therapeutist. My poems were published in the Russian and Uzbek magazines: “Poezia”, “Art- E- Lit”, “Literaturnaya Gazeta”, “Uchitel Uzbekistana”.


Сборник стихов “Solitude”

      Андрогины Леонардо

 

 

Деревья утопают в белизне…

Лежит, опять заброшен, томик Сартра.

Из темноты являются ко мне

Святые андрогины Леонардо.

 

Загадочно они глядят на всех,

Скрывая свои мысли за улыбкой,

И пальцами указывая вверх,

Зовут в свой мир, таинственный и зыбкий.

 

От них исходит свет и благодать.

И в сейфах душ они хранят секреты,

Которые способны разгадать

Лишь маги, духовидцы и поэты.

 

Они напоминают мне о том,

Что вечность притаилась где- то рядом,

И улыбаясь мне капризным ртом,

Следят за мной своим бездонным взглядом.

 

Они живут в том слое бытия,

Где красотой наполнен каждый атом,

Они несут, мерцают и струят

Сквозь время свое мягкое сфумато.

 

Ничто не нарушает их покой,

С их высоты всё видится иначе.

И насыщаясь этой красотой,

Я становлюсь прозрачней и прозрачней…

 

 

Старики

 

Старики согревают о молодость хрупкие руки

И морщинистой кожей касаются вечности шёлка…

Серый свитер, дырявая кофта, помятые брюки,

А в руке, как обычно, болтается в клетку кошёлка.

 

И идут в бесконечность они по тропинке бугристой,

Задавая себе – или богу? – всё те же вопросы:

Почему эта длинная жизнь пролетела так быстро?

Как случилось, что стали их головы седоволосы?

 

Отчего же их просьбы отсрочить уход бесполезны?

Что за чёрная тень молчаливо стоит у порога?..

Всё глядят и глядят старики в свою скорбную бездну,

Ежедневно со смертью беседуя тихо и строго.

 

Заполняют они каждый день ожиданием тризны,

И ни с кем не делясь этой болью, привычной и давней,

Всё бредут старики по дорогам стремительной жизни,

Подбирая с обочины прошлого пыльные камни…

 

 

 

Будда

 

Из трещины на дне сосуда

Вода текла неторопливо.

И улыбающийся Будда

Смотрел, как тихо плачет ива.

 

Она склонялась так покорно

Перед бушующим потоком,

И чашу жизни так упорно

Древесным наполняла соком.

 

Но опрокидывалась чаша.

И странной силой побеждённый

Ствол превращался в пепел, сажу…

Дух дерева освобождённый

 

Из приоткрытого сосуда

Мир созерцал неторопливо.

И улыбающийся Будда

Смотрел, как  умирает ива.

 

 

 

Прощальное письмо

 

В день, когда я уйду навсегда, будет сладко и тонко пахнуть жасмином.

Это будет обычный будничный день, неприметный, подобный многим.

Мир продолжит вращать скрипящее колесо повседневной рутины

И, забыв обо мне, погрузится в свои рефлексии и монологи.

 

Ты, конечно, тоже забудешь меня, без сомнения, тоже забудешь,-

Не способно сердце людское скорбеть и печалиться бесконечно.

Ты найдёшь кого- то, найдёшь непременно, – так устроены люди.

Время – лекарь умелый, оно лечит всех, и тебя оно тоже излечит.

 

Ну, конечно же, ты поплачешь немного, судьбу свою проклиная,

Может год или два, а может и месяц (такое вполне возможно).

А потом память обо мне – под влиянием скуки, гормонов и мая-

Незаметно отступит во тьму, удалится поступью осторожной.

 

Это, кстати, не так уж плохо, и я не в обиде на память людскую.

Память – вещь весьма сомнительная и непрочная, ну, а впрочем,

Даже если б смогли мы запомнить всё, состояньем рассудка рискуя,

Есть ли в этом смысл? Ведь и память умрет, когда смерть нам поставит прочерк.

 

А любовь… Что ж любовь? Это слово придумали люди… Зачем? Я не знаю …

Может быть для того, чтоб избыть свое одиночество и тревогу.

А возможно, затем, чтобы ею открыть врата вожделенного Рая

И на Страшном Суде оправдать свою бестолковую жизнь перед Богом.

 

Так и бьемся мы тщетно о стёкла Вселенной,- неприкаянных душ мириады,-

И несём ненавистный свой крест, и томимся духовной и прочею жаждой.

Одинокие дети Земли, мы скрываем тоску по теплу за бравадой,

Прикрываемся маской цинизма, отчаянно жаждем чудес… И однажды

 

Я приду к тебе невидимкою, прикосновеньем безудержно нежным,

Дуновением ветра, весенним дождем, ароматом сирени цветущей.

Ты меня не заметишь, не вспомнишь и не почувствуешь, конечно,

Поглощённая думами об обыденном и о хлебе насущном.

 

Тем не менее, что-то заставит тебя в этот теплый медлительный вечер

Молча сесть у окна с сигаретой и с чашкой горчайшего кофе «Мокко».

Ты посмотришь на звездное небо, нервно обнимешь себя за плечи,

И, внезапно вздрогнув, скажешь: «Как холодно… Как одиноко…»

 

 

 

 

Рак

 

Ты весь день занята беготнёй и привычной рутиной,

Жизнь течёт по накатанной, словно конвейер поточный.

На работе и дома без устали гнёшь ты спину…

А в груди разрастается смерть незаметной точкой.

 

Ты ещё не знаешь об этом… Замедлись, послушай,-

Твое тело тебя предаёт!.. Вот такая фишка.

Но однажды вечером, выйдя спокойно из душа,

Ты случайно находишь в груди  какую- то шишку.

 

Ты себе говоришь: «Нет, этого быть не может!

Это всё не со мной… Конечно же, это ошибка.

Кто угодно, только не я, кто угодно, боже!..»

И цепляешься за обломки надежды зыбкой.

 

Ты ложишься в больницу. Анализы и рентгены.

Маммограмма и мочевина. УЗИ и ТОРЧи.

А врачи темнят и расспрашивают про гены,

И отводят глаза, пожимая плечами молча.

 

Ожидание  невыносимо… Мысли чреваты…

От тревоги ночной не спасает бравады панцирь.

Но однажды твой лечащий врач заходит в палату

И бесстрастно тебе сообщает диагноз. Канцер.

 

И от этого слова становится жутко, так жутко.

А тебе объясняют, мол «возраст и группа риска»…

И ты вдруг понимаешь – это не сон и не шутка,

Понимаешь, что смерть подошла к тебе близко, так близко.

 

Ты собакой скулишь, ты воешь утробным воем.

Эмбрионом свернувшись, пытаешься стать незаметной.

И ты молишь Его, ты кричишь, задыхаясь от боли:

«Помоги мне, Бог, пережить это страшное лето!»

 

Только бог молчит. Не до нас ему… Видимо, занят

Человеческий бог чем- то нечеловечески важным.

Или кто- то наши запросы о помощи банит…

Нас не слышат Там. И становится страшно, так страшно.

 

Повернувшись лицом к стене, ты лежишь неподвижно.

Люди что- то тебе говорят  (словно на идиш).

Но ты всех ненавидишь, всех: и дальних и ближних.

Ты умрёшь, а они будут жить… Как ты их ненавидишь!

 

В голове стучит: «За что? В чём же я виновата?

Я старалась делать добро, не брала чужого…»

В сентябре тебе тридцать семь. Роковая дата.

И реальная  жизнь не похожа на сказки Бажова.

 

Ты оцениваешь печально свои перспективы:

Облучение, химия, лысина с париками…

Где взять деньги? Занять? У кого? Продать «Каптиву»?

Ну а главное: как рассказать обо всем этом маме?

 

И всё выглядит так ужасно и так безутешно…

Но ты думаешь вдруг: «Всё возможно, ведь всё возможно!..»

А вокруг тебя мотыльком порхает надежда:

Ну, ведь может быть так, что диагноз неправильный, ложный?..

 

Те решаешь – зачем рыдать, будто кто- то умер?

Ты себе говоришь: « Не сдавайся, надо бороться!»

Ты бодришься и делаешь вид, что всё просто супер…

А в душе затаился страх молчаливым уродцем.

 

А потом начинается ад: тошнота и боли,

Операция, цитостатики и гормоны.

И как будто бы послано всё чьей- то злою волей,

Не наполнить чашу страданий, она бездонна.

 

Но ты держишься, ты всё стерпишь, ты стиснула зубы.

Ты же сильная, ты всё сможешь, конечно, сможешь!

И мечтаешь о том, как музыку громко врубишь,

В день, когда ты узнаешь – всё, ты здорова, о боже!..

 

В воскресенье тебя навестить заходит подруга,

Говорит, что живет за городом знахарь некий…

Керосин. Сулема. Кручение чая по кругу…

Предлагают тебе шарлатаны здоровье за деньги.

 

А потом, надеясь на что- то, идёшь на осмотр…

И ты думаешь: «Лучше правду. И лучше сразу».

Твой онколог – хороший малый. Он весел и бодр.

Он спокойно тебе говорит: «У Вас метастазы».

 

Замирает мир… И внезапно стихают все звуки.

Открывается чёрная  бездна, которой нет края.

И от страха немеет язык, холодеют руки…

Ты вдруг ясно осознаешь, что ты умираешь.

 

Словно нищая, клянчишь у бога немного жизни.

Он кидает в ладонь твою мелочь: дни и недели…

Между жизнью и смертью ты, как паутинка, повисла,

И душа еле теплится в дряхлом измученном теле.

 

И ты вдруг понимаешь – всё это закономерно,

Мы идём по линии, кем- то начерченной мелом.

И ты думаешь каждую ночь – напряженно, усердно –

Обо всём, что ты сделала в жизни и что не успела…

 

Не успела съездить в Париж и родить ребёнка,

Не успела найти любовь и пожить как люди…

Бытие от тебя отделяется тонкой плёнкой:

Будет мир. Будет всё.  Будут все… Но тебя не будет.

 

Кто- то свыше смахнул тебя рукою небрежной,

Будто с гладкой поверхности… Кто? За что? Ты не знаешь.

И внезапно ты понимаешь, смерть неизбежна,

И спокойно с достоинством ты её принимаешь.

 

Ты вбираешь в себя этот мир, наполненный светом,

Ты вдыхаешь его, словно воздух, и пьёшь, как воду,

И не можешь насытиться летом, последним летом,

Понимая, что ты, наконец, обрела свободу,

 

Понимая, что мир пропитан такой любовью!

Понимая, что, сколько ни пей, её будет мало…

…И когда я звоню, чтоб узнать о твоём здоровье,

Твоя мама мне говорит, что тебя не стало.

 

Повисает печаль тишиною в умолкшей трубке.

Я молчу… ну а что говорить, когда слёзы душат.

Наша жизнь… всё так зыбко, неясно, непрочно и хрупко…

Я молюсь, чтобы бережно приняли Там твою душу.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (3 голосов, средний бал: 5,00 из 5)
Загрузка...