Виктория Кольцевая

виктория кольцеваяПоэт, лауреат конкурса “45 Калибр” (Ставрополь), публиковалась в печатных изданиях Украины, Дании, Грузии. Постоянный автор интернет-журнала “Сетевая Словесность”.
Родилась в Новосибирске, живет в Украине.

Poet, laureate of the poetry competition “45 Kalibr” (Stavropol),author of the Internet-journal “Setevaya Slovesnost”.
Place of birth: Novosibirsk, Russia.
Place of living: Rivne, Ukraine.
Publications in periodicals: Ukraine, Denmark, Georgia.


Сборник стихотворений “Сослагательное преклонение”

 

1

То жасмин белел за окнами,
то край неба кочевой.
Кто-то любящий берег меня,
неизвестно от чего.

Кто-то веривший — то на слово,
то совсем уже без слов,
все воспето и  растаскано —
и любовь, и нелюбовь.

А бывало, в рожь двуспальную
рухнешь за полночь ничком…
И грядущее, и давнее
прояснится за окном.

 

 

2

маме

Так верили в святого  Авиценну,
в порядок дней и милость декабря,
в стальную связь — канат пупка, плаценту…
Но вот и жизнь проходит без тебя,
и кажется, без скидок, полноценной.

Что было: выжил кактус у окна,
диван скрипел и выглядел безродным,
росли дома, и рушилась страна.
Была зима, белела как стена,
или чернела в старой подворотне.

А посреди костельного двора
сосали время, будто карамельку,
мороженщица в тесной кацавейке,
сопящая в колясках детвора
и вечная старуха на скамейке —
из памяти тянула, как из сна,
своих святых, прекрасных и угодных.
И чтобы к ним взывать поочередно,
плыла любовь, меняя имена.

 

 

 

 

3

А кто бы здесь назвал меня по имени —
ни старожила и ни пришлеца.
Две уточки с подрезанными крыльями,
два вскинувших лорнетки озерца.
И душу отразят, и не поморщатся,
и сумрачный не выкажут зрачок.
В реликтовом настенном одиночестве
и звуки, и зрачки наперечет.

Так жертвуешь всем этим, будто козырем,
и будто вовсе не игрок уже.
Крошит или раскрашивает озеро
на стеклышки для ложных витражей,
на водоросли, перышки и камешки
чужая, не фартовая рука.
Оглянешься на стены и поранишься
о донышко утиного зрачка,
об острое, соленое, граненое…
О хлебницу и чашку на столе.
Твердеешь и сливаешься с пилонами,
сыреющими заживо в земле.
Но кто бы здесь блаженствовал и нежился,
колено от какого праотца…
Родись ты хоть татарином, хоть нежинцем,
хоть уточкой родись у озерца.

 

 

4

Больше года в сослагательном
проживаю каждый крок.
Если Ирода в приятели,
сколько б жизней уберег,
cколько стоила бы золотом
перспектива замолчать —
чай в стакане, сахар колотый,
школа, азбука, тетрадь.
Если недруга в сожители,
всякий грех себе в вину…
если б вышло в повелительном
Богу в душу заглянуть.

 

 

 

 

5

Саше

Так пропаду: с желанием пропасть,
с надеждой быть, и не собой отчасти.
Час от часу не легче, но прекрасней,
давно ли надо мной такая власть,
и ведь над ней — давно никто не властен.

Крыло мое, душа моя, летим…
Куда летим, не спрашивай покуда.
Пребудь со мной, и я тобой прибуду.
И мы прибудем около шести…
семи… восьми…

причудливо плывет
не схваченное формулами время.
Пока оно врачует чье-то бремя,
так ранит проявление его.

Держись, мой ангел, мы идем в пике,
я полагаюсь на тебя всецело.
В плечо мое вцепись, и то и дело
сжимай рукою. Истина в руке,
в любой, пожалуй — бледной, загорелой.
Так не был одержим никто никем
доныне: бестелесно, оголтело.

И боязно, и больно — до суда
мы вырастим в самих себе де Сада.
Лоза моя, слеза моя, отрада,
мой ангел, улетай хоть иногда.
На расстоянье, недоступном взгляду,
зерно мое в твоих взойдет садах.
Но, веришь,
мне и этого не надо.

 

 

6
Все утратив сполна, выше крыши своей обретешь
звуковое родство, притяжение над проводами,
паровозный дымок, закатившийся ломаный грош
между мамой и рамой на юрский осадочный камень.
Полюбуйся на горло — оно научилось болеть,
наливаться огнем, и анапестом плавить ангину.
Половину созвучий и слов невесомую треть
даже с точкой опоры в расщелины не опрокинуть.

Здесь прохладно, и ветер свистит по прямой и кривой,
обнажая и пользуя энную степень свободы.
Но, как нанятый, ищешь внутри живота своего
сокровенный напев отзвучавшего в вышних народа.
Глотка сходит с ума и сипит… ничего-ничего,
сабля-пуля-штыки (пубертат-одиночество-связки).
Обхвачу твое горло ладонями… «Э-и-а-о»
понесется окрест на исуйском, аварском, буртасском.

 

 

7

Сумею ли тебя обнять,
проявленной касаясь кожи.
Убрать ладони. И опять
скользнуть по линиям возможным
и невозможным.
Столько лет
бредем в Эвклидовом пространстве,
что каждый формульный запрет
как признак рода состоялся.
Но вопреки ему явись
из ни черта и ниоткуда.
Из тишины, преддверья, из
восьмого мирового чуда.
Из тех немыслимых отчизн,
что можешь мысленно покинуть.
Назло пространству выйди из
меня, до превращенья в глину.

 

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (13 голосов, средний бал: 3,92 из 5)
Загрузка...