Виктория Кольцевая

виктория кольцеваяПоэт, лауреат конкурса "45 Калибр" (Ставрополь), публиковалась в печатных изданиях Украины, Дании, Грузии. Постоянный автор интернет-журнала "Сетевая Словесность". Родилась в Новосибирске, живет в Украине.

Poet, laureate of the poetry competition “45 Kalibr” (Stavropol),author of the Internet-journal “Setevaya Slovesnost”. Place of birth: Novosibirsk, Russia. Place of living: Rivne, Ukraine. Publications in periodicals: Ukraine, Denmark, Georgia.


Сборник стихотворений "Сослагательное преклонение"

  1 То жасмин белел за окнами, то край неба кочевой. Кто-то любящий берег меня, неизвестно от чего. Кто-то веривший — то на слово, то совсем уже без слов, все воспето и  растаскано — и любовь, и нелюбовь. А бывало, в рожь двуспальную рухнешь за полночь ничком... И грядущее, и давнее прояснится за окном.     2 маме Так верили в святого  Авиценну, в порядок дней и милость декабря, в стальную связь — канат пупка, плаценту... Но вот и жизнь проходит без тебя, и кажется, без скидок, полноценной. Что было: выжил кактус у окна, диван скрипел и выглядел безродным, росли дома, и рушилась страна. Была зима, белела как стена, или чернела в старой подворотне. А посреди костельного двора сосали время, будто карамельку, мороженщица в тесной кацавейке, сопящая в колясках детвора и вечная старуха на скамейке — из памяти тянула, как из сна, своих святых, прекрасных и угодных. И чтобы к ним взывать поочередно, плыла любовь, меняя имена.         3 А кто бы здесь назвал меня по имени — ни старожила и ни пришлеца. Две уточки с подрезанными крыльями, два вскинувших лорнетки озерца. И душу отразят, и не поморщатся, и сумрачный не выкажут зрачок. В реликтовом настенном одиночестве и звуки, и зрачки наперечет. Так жертвуешь всем этим, будто козырем, и будто вовсе не игрок уже. Крошит или раскрашивает озеро на стеклышки для ложных витражей, на водоросли, перышки и камешки чужая, не фартовая рука. Оглянешься на стены и поранишься о донышко утиного зрачка, об острое, соленое, граненое… О хлебницу и чашку на столе. Твердеешь и сливаешься с пилонами, сыреющими заживо в земле. Но кто бы здесь блаженствовал и нежился, колено от какого праотца... Родись ты хоть татарином, хоть нежинцем, хоть уточкой родись у озерца.     4 Больше года в сослагательном проживаю каждый крок. Если Ирода в приятели, сколько б жизней уберег, cколько стоила бы золотом перспектива замолчать — чай в стакане, сахар колотый, школа, азбука, тетрадь. Если недруга в сожители, всякий грех себе в вину… если б вышло в повелительном Богу в душу заглянуть.         5 Саше Так пропаду: с желанием пропасть, с надеждой быть, и не собой отчасти. Час от часу не легче, но прекрасней, давно ли надо мной такая власть, и ведь над ней — давно никто не властен. Крыло мое, душа моя, летим… Куда летим, не спрашивай покуда. Пребудь со мной, и я тобой прибуду. И мы прибудем около шести… семи… восьми… причудливо плывет не схваченное формулами время. Пока оно врачует чье-то бремя, так ранит проявление его. Держись, мой ангел, мы идем в пике, я полагаюсь на тебя всецело. В плечо мое вцепись, и то и дело сжимай рукою. Истина в руке, в любой, пожалуй — бледной, загорелой. Так не был одержим никто никем доныне: бестелесно, оголтело. И боязно, и больно — до суда мы вырастим в самих себе де Сада. Лоза моя, слеза моя, отрада, мой ангел, улетай хоть иногда. На расстоянье, недоступном взгляду, зерно мое в твоих взойдет садах. Но, веришь, мне и этого не надо.     6 Все утратив сполна, выше крыши своей обретешь звуковое родство, притяжение над проводами, паровозный дымок, закатившийся ломаный грош между мамой и рамой на юрский осадочный камень. Полюбуйся на горло — оно научилось болеть, наливаться огнем, и анапестом плавить ангину. Половину созвучий и слов невесомую треть даже с точкой опоры в расщелины не опрокинуть. Здесь прохладно, и ветер свистит по прямой и кривой, обнажая и пользуя энную степень свободы. Но, как нанятый, ищешь внутри живота своего сокровенный напев отзвучавшего в вышних народа. Глотка сходит с ума и сипит... ничего-ничего, сабля-пуля-штыки (пубертат-одиночество-связки). Обхвачу твое горло ладонями... «Э-и-а-о» понесется окрест на исуйском, аварском, буртасском.     7 Сумею ли тебя обнять, проявленной касаясь кожи. Убрать ладони. И опять скользнуть по линиям возможным и невозможным. Столько лет бредем в Эвклидовом пространстве, что каждый формульный запрет как признак рода состоялся. Но вопреки ему явись из ни черта и ниоткуда. Из тишины, преддверья, из восьмого мирового чуда. Из тех немыслимых отчизн, что можешь мысленно покинуть. Назло пространству выйди из меня, до превращенья в глину.   Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (13 голосов, средний бал: 3,92 из 5)
Загрузка...