Верлан Ирина

IMG_0075Литературным творчеством начала заниматься три года назад, в свободное от основной работы время. Печаталась в литературных альманахах Украины. Проживаю в г.Запорожье, Украина.

Literary work started three years ago, in their spare time. Published in literary anthologies of Ukraine. Live in Zaporozhye, Ukraine.


Эссе "Бордер-колли Ширли"

Отрывок 

А что касается Ширли, то только с появлением программы «Дог-шоу» люди наконец-то стали интересоваться, не бордер-колли ли моя красавица и умница, и даже изъявляли желание приобрести щенков (но, увы, в те годы подходящего жениха для моей собаки в городе не нашлось). Если (вдруг!) мои записки прочтут люди, раздумывающие обзаводиться ли им бордер-колли, сразу хочу сказать, что, как говорит мой личный опыт, эта темпераментная собака не для городской квартиры и, думаю, что мне просто случайно (!) очень повезло – мы быстро «нашли общий язык», и «спелись». Тем более если учесть, что это была первая собака в моей жизни, а бордер-колли не для начинающих собачников. А «повезло» в большой степени потому, что я уделяла Ширли очень много внимания, что крайне важно для бордер-колли при их общительности, огромной работоспособности, неутомимости и блестящем уме, требующем постоянной «подпитки».

С годами и чисто внешне, судя по часто звучавшим вслед словам: «Как вы похожи!», – мы «спелись». И я гордилась этим, думая, что тогда и я, наверное, «ничего». Так Ширли мне помогала поднимать мою самооценку, ведь я всегда считала себя дурнушкой.

Но это было потом, а пока я приобрела тоненькую книжечку с инструкцией по дрессировке собак, и приступила к обучению. Ширли на лету понимала, что от нее хотят при словах «сидеть», «лежать», «дай лапу» и тому подобное. На этом наша «научная» дрессировка закончилась, и дальнейшее воспитание происходило просто при общении: пару раз я произносила слово, и детеныш начинал понимать, чего от него хотят.

Но энергию, бьющую ключом, просто так было не унять, и я не смогла ее унять до глубокой старости моей собаки, впрочем, и не пыталась это делать. На улице я ее ловила по кустам, бегала по коридорам дома, а что она творила в квартире, оставаясь целый день одна – это отдельная история. Обувь и обои на стенах грызлись, а случайно оставленная на кухонном столе книга превращалась в кучи бумаги, устилавшие пол кухни и коридора. Так, однажды после работы я встретила Свету, и мы отправились ко мне в гости. Когда зашли в квартиру и увидели «бумажный» пол, я сказала Свете: «Это была твоя книга!» Если я, выйдя на минутку (!) к соседке, оставляла на столе документы, то они за эту минутку переставали быть документами. Перья пуховой подушки, принесенной в дом в один день со щенком, неоднократно летали по всей квартире. Я, возмущаясь, каждый раз собирала их, опять засовывала в подушку, и зашивала ее, но это было ненадолго. В конце концов, мое терпение лопнуло, и подушка, после очередного «потрошения», оказалась в мусорном баке. И все это «безобразие» происходило под нескончаемый лай бордера!

Прогулки мы обожали; засидевшийся за целый день в квартире щенок и «переделавший» всю «домашнюю» работу с визгом выскакивал из квартиры. Если работал лифт (а он нас этим редко баловал), то визг продолжался и в нем. Как правило, Ширли в лифте ехала у меня на руках – кто-то из жильцов дома часто использовал его в качестве отхожего места. Так как моя собака была чрезвычайно эмоциональна, бабули, сидевшие каждый вечер на лавочке возле подъезда, решили, что в этом «грехе» повинна она. Доказывать им, что Ширли слишком интеллигентна, чтобы позволять себе подобное – было бесполезно. Это тоже было нашей виной – без вины. Я, думаю, что не стоит говорить, что Ширли ни разу за всю свою долгую жизнь не позволила себе такого безобразия. Так же часто густо Ширли «ехала» у меня на руках, когда мы спускались по лестнице. Мне лучше удавалось лавировать среди мусора, и так я оберегала щенка от лишней «заразы».

Выйдя из дома, мы шли к своей компании собачников и их питомцев, собиравшейся каждый вечер недалеко от дома, во дворе железнодорожной больницы, и Ширли сразу приступала к «своим обязанностям» – пасла собак, гоняя их по полю под собственное «улюлюканье». Бегать молча Ширли не умела, но и не лаяла, а покрякивала, повизгивала, покрикивала и так далее. Загоняла они своих подопечных до полуобморочного состояния, они просто падали от усталости, а Ширли все было нипочем – уставать она не умела. Чтобы поближе посмотреть на мое «диво», пациенты больницы часто выбегали на улицу.

Правда, как только на дороге появлялась машина-длинномер (предпочтение отдавалось тентованным или, по-простому, «фурам»), Ширли забывала о своем «стаде» и бежала наводить порядок на дороге, догоняя – на этот раз с лаем! – злополучную машину. Бежать за машиной и Ширли было бесполезно – я не обладала их скоростью, – и я с замиранием сердца ожидала, чем эта погоня закончится. Постепенно я приспособилась, навостряя свой слух, опережать реакцию Ширли на машины и подлавливать ее до того, как она выходила на «старт». Пристальным Ширлиным вниманием обладали только эти машины дальнобойщиков и гремевший на полрайона жэковский мотоцикл.

В этой компании мы «выгуливались» два года, а потом случилось то, что должно было случиться – по моей глупости и лени Ширли подхватила чумку. Чисто теоретически я знала, что нужно делать прививки, но как это осуществить практически – нет. И вот спустя не один день, я заметила, что моя уже взрослая и любимая собака ничего не ест (и попыталась объяснить для себя это «чисткой» организма (!)), а ее черненький и всегда блестевший носик превратился в сухой и побелевший. Только это заставило меня зашевелиться, и обратиться к ветеринару. Несколько дней, рыдая и пичкая Ширли лекарствами, я находилась в полуживом состоянии – болезнь любимой собаки воспринималась, как своя собственная. Постепенно детеныш и я вместе с ней «очухались», но гулять с собачниками возле больницы мы прекратили, превративших в двух кошек, гуляющих сами по себе. Тогда-то и началось наше полное взаимопонимание: я перестала проводить время в болтовне с собачниками, а все свое внимание отдавала Ширли и окружающей природе, которая (опять вдруг!) стала существовать для меня. Я выросла в скудном на яркие краски крае, и ценить красоту природы научилась только с появлением у меня Ширли.

Тогда же мы обратили внимание на то, что (оказывается!) рядом с домом находится парк, в те годы пустовавший, с замечательными рощицами и дорожками. С тех пор мы стали гулять по всему району, постоянно меняя маршруты и изредка пересекаясь с другими собаками и их хозяевами. Гуляли долго, и если за время прогулки я, допустим, проходила три километра, то Ширли, предаваясь главной радости ее жизни – свободному бегу под открытым небом, – за это время «накручивала» (или «наматывала») все десять, однако, не упуская меня из виду. Иногда и до любимого Ширлиного утятника доходили (подвиг с моей стороны!). И если вдруг она увлекалась и терялась, то никогда не уходила с места, где обнаружила, что меня рядом нет. Пометавшись немного, она останавливалась и ждала меня. Так что проблем найти ее не было. Если мы гуляли поздно вечером, когда стемнеет, время от времени я кричала: «Ширли, ты где?» Она тут же выбегала «пред мои очи», выразительно смотрела на меня, и после того, как я произносила: «Ах, вот ты где! Ну, гуляй!» – продолжала прогулку. Это был наш особенный язык, и многие команды на нем звучали не «по-научному». Так, допустим, дорогу моя собака переходила по команде: «Мухой!» На поводке водить Ширли, учитывая ее стремительность, было очень сложно, впрочем, в этом и не было необходимости – она ни к кому не приставала. При всей своей  дружелюбности, Ширли осторожно относилась к незнакомым людям (они мало ее интересовали), и не велась на всякие «фьють-фьють» (она попросту их не знала), так что опасаться, что она с кем-то уйдет, не нужно было. Только однажды, когда она была еще в щенячьем возрасте и мы, выйдя на прогулку, пересекали двор, с крыши соседнего общежития, которую очищали от снега, перед нами упала одна из снежных глыб. Ширли испугалась, и за секунду куда-то исчезла. Я, обойдя всю округу, и не найдя детеныша, пошла к Щ-ым – семье Светы, – чтобы привлечь их к поиску. Жутко переживая, я нарисовала для себя картину, что если мы сейчас не найдем Ширли, то до утра она замерзнет, забившись в какой-нибудь угол. И вот четыре человека разбрелись по району и, не отыскав собаку, я, Света и ее сын Ваня вернулись к дому, и тут увидели идущих навстречу Ивана – мужа Светы – и Ширли. Оказывается щенок, испугавшись чего-то страшного, упавшего перед мордой, побежал к подъезду дома, зашел в него, сел с людьми в лифт, вышел на нужном этаже, и у двери нашей квартиры Иван и обнаружил мою собаку. Ивана Ширли обожала, он баловал ее, впрочем, как и все Щ-ны и, главное, он иногда брал ее на утятник. Уходили они на часа четыре, возвращались уставшие, грязные с ног до головы и с кончика хвоста до ушей. Но счастливые!

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (5 голосов, средний бал: 3,40 из 5)

Загрузка...