Васильева Надежда Борисовна

IMG_0606

Надежда Васильева, писатель, автор 16 книг, лауреат нескольких международных, всероссийских и республиканских литературных конкурсов, пишет прозаические произведения для взрослых, детей и юношества. Стаж литературного творчества – тридцать лет.


Проза “Бесовы следки”

В гаданье Татьяна не то чтобы верила, но и не отмахивалась. Гадали ей в жизни трижды и, что самое странное, каждый раз называли одну и ту же дату смерти…

И вдруг вся заледенела, пошла липким потом, который струйками начал стекать с лица, живота, лодыжек… Ей же тридцать восемь в декабре, через полгода! Господи, как же она забыла об этом?! Всё время держала в голове, а тут забыла… Почему только сейчас ей это вспомнилось? Прямо мистика какая-то…

В Воронеже возле базара часто останавливались на постой цыгане. Нельзя сказать, что это было по душе местным жителям, особенно тем, кто торговал на рынке, да что поделаешь? Народец этот — точно саранча: нагрянет — не спросит, законы им не писаны, к недобрым взглядам они привычны — этакие мелочи их не щекочут. И вот уже раскинуты латаные палатки, перекликаются ржаньем породистые кони, поскрипывают колеса причудливых фургонов. Базарная площадь полна цыганского гиканья, зазываний услужливых ворожей, бесполезных проклятий местных ротозеев, у которых чумазые цыганята, применяя всяческие хитрости, весело, вроде бы играючи, крадут всё, что плохо лежит.

Несмотря на некоторую брезгливость, цыган Татьяна уважала за наглую дерзость, полное отсутствие комплексов в повадках и одежде, за редкое умение жить в угоду своим желаниям и ещё что-то неуловимое, что роднило её с ними. Вот почему, узнав о приезде цыган, уговорила однокурсников, только-только «сваливших» сессию, повеселиться среди этой праздной публики. Расторопные цыганки тут же стали хватать за руки девчат, пророча им любовные утехи, удачные замужества, долгую счастливую жизнь. Но почему-то ни одна из гадалок не подходила к Татьяне. Её это удивило, потом разобрало. Сама цепко схватила за руку молодую девицу в цветастой юбке и потребовала:

—   А ну погадай, милая! И не дай Бог тебе мне что-нибудь соврать!

Но та взглянула на неё так, что у Татьяны от изумления брови сами поползли вверх. А цыганка вдруг злобно прошептала:

—   Ведьма ведьме не гадает!

—   Что-о-о! — вскипела Татьяна. — Ах ты, чумазая! А ну веди к бабке своей, раз сама врать разучилась!

Девчонка попыталась выдернуть руку, но не тут-то было! Просто так от Татьяны ещё никто не уходил.

Худая, с темными рифлёными морщинами старуха подошла к ней сама. Подобные мху-ягелю, космы её волос небрежно выбивались из-под тёмной шерстяной косынки, завязанной сзади узлом.

—   Чего к девке пристала? Отпусти! — дребезжащим голосом потребовала она. Да так, что руки у Татьяны невольно разжались под её спокойным гипнотизирующим взглядом.

—   Гадать не хочет. Где это видано? Я заплачу…

—   Никто тебе гадать не будет, — всё так же спокойно изрекла старуха. — Не заводись, ступай себе мимо, тебе мой совет… — И, отвернувшись, пошла за внучкой, которая маленьким зверьком все ещё косилась на Татьяну.

Татьяна опешила и, чтобы не подать виду, ринулась к бородатому цыгану, который обхаживал лошадь. Судя по его степенному, полному достоинства виду, он был старшим в таборе.

—   Эй, ром! Может быть, ты за червонец что-нибудь скажешь?

Стрельнув голубоватыми белками, цыган хитро прищурился, потеребил курчавую бороду и, смягчая согласные, спросил:

—   Что хочешь знать, красавица? Так и быть, отвечу тебе на один вопрос.

Татьяна протянула ему ладонь, на которой красовалась деньга.

—   Во сколько лет умру?

Белки его огромных и, как у лихого жеребца, настороженных глаз снова блеснули и спрятались в щелочки, из которых теперь буравили её любопытством чёрные зрачки.

— Зачем тебе это? Живи на здоровье… — и хотел тоже отвернуться, но Татьяна дёрнула его за рукав.

—   Ну, хочешь четвертной дам! Подумай хорошенько. За одно слово — четвертной! Он ведь на дороге не валяется… Скажи, не дури! — и быстро заменила одну бумажку на другую.

Он ухмыльнулся, взял её в руки, повертел, разглядывая со всех сторон, и поспешно спрятал в карман жилета.

—  До тридцати восьми!

Татьяна, довольная, крутанулась на каблуке и пошла догонять друзей. В её распоряжении было целых семнадцать лет — уйма времени!

А когда проходила интернатуру, на приём к врачу-ортопеду молодая цыганка, звали ее Соня, принесла своего сына. Извлекая из груды тряпья кричащее чадо, она звонко хлопала его по смуглой попке, приговаривая: «Молчи, Петечка, молчи!»

Женщины уступили ей место на пеленальном столике — только бы подальше от вороха затхлой ветоши. Не обращая внимания на их косые взгляды, шумная особа плюхнулась на свободное место, подметая пол длинной оборчатой юбкой. Оставив орущего на столе Петечку, тут же стала предлагать свои услуги гадания. Первыми подошли к ней ухмыляющиеся медсестры, потом две совсем юные мамаши. Стали уговаривать и Татьяну испытать судьбу. Та сначала отмахнулась:

—   Идите вы! Я и так про себя всё давно знаю. Умру в тридцать восемь лет. Не верите? Ну, зовите Соню, она вам подтвердит.

Однако Соня, заглянув в дверь, тотчас отпрянула назад, что не могло не задеть Татьяну. Да что это они все, как сговорились! Сама вышла в коридор.

—   Что это ты, душа моя Соня, обошла меня? Чем я тебе не по нраву пришлась?

—   Что ты, милая, что ты?! — суетливо затарахтела Соня. — Жалко мне, что ли? Протяни, ненаглядная, руку, всё скажу, ничего не утаю… — но, взглянув на ладонь, осеклась и пошла на попятную. — Прости, милая, мне ведь гадать нельзя, забыла совсем, тётка недавно умерла…

—   Та-а-ак, — многозначительно протянула Татьяна. — Видали? Знакомая песня… А ну-ка зайди!

Затащив насмерть перепуганную Соню в кабинет и всё ещё крепко держа её за руку, поднесла к глазам ладонь:

—  До скольки лет буду жить? Говори, не юли.

—   Ну, зачем тебе это? Молодая, красивая, справная, а глупостью маешься, — увёртывалась цыганка, но Татьяну разве остановишь? Пустила в ход недозволенный приём:

—   Хватит причитать! А не то Петечке твоему ненароком ноги не в ту сторону поверну!

Угроза попала в самую точку.

—  Ладно, отвечу — на один вопрос, — наконец смирилась Соня.

—   А мне больше и не надо. Во сколько лет умру?

—   В тридцать восемь! — выкрикнула, будто плюнула ей в лицо та, резко развернулась и опрометью ринулась вон из кабинета. Наспех запеленала своего Петечку, схватила на руки и больше никогда не появлялась в поликлинике.

А Татьяну одолели тяжёлые думы. Что это? Прихоть? Игра судьбы? Совпадение?

Недалеко от Воронежа, в глухой деревушке, жила бабка-бессарабка. По слухам, она лечила даже рак и умела предсказывать судьбу. Татьяна, в силу своей натуры и профессии никогда не верившая в эти бредни, вдруг загорелась желанием навестить популярную в их краях вещунью. Отыскать её оказалось делом не столь трудным. Из автобуса к её дому спешили люди, молчаливые, угрюмые, с явным страданием на лицах.

Дом вещуньи, к великому удивлению Татьяны, не отличался справностью. Уже судя по скособоченным воротам, было ясно, что живёт старуха одна, без хозяина. На задворках небольшой мазанки было полно разного хламья, до которого старухе, видно, не было дела.

На покосившемся обшарпанном крыльце лежала грубая циновка, об которую все усердно вытирали ноги, боясь вызвать неприязнь всевидящей хозяйки. Уже в коридоре в нос ударил запах затхлого старческого жилья и каких-то терпких трав.

Бабка встретила Татьяну не очень дружелюбно. Не поворачиваясь, раздражённо спросила:

—   Зачем явилась? Ведь знаешь всё…

Впервые в жизни Татьяна растерялась и молчала. К такому приёму, признаться честно, она готова не была. Однако быстро взяла себя в руки.

—   Назови дату, которую хочу знать!

Старуха медлила, видимо, раздумывая, стоит ли отвечать или выпроводить подобру-поздорову настырную гостью. Потом всё же повернулась, пошамкала морщинистым ртом и произнесла:

—  Двадцать девятое декабря! — Видя, что Татьяне от шока не двинуться с места, сухо и, как даже показалось Татьяне, злорадно велела: — Ступай! Сама напросилась…

В сенях за широкой дверью стоял стол. На нём горела свеча. Медный поднос был заполнен деньгами. Оставив на обратный билет, Татьяна вывалила содержимое кошелька на бумажную кучу и, не глядя на сидевших во дворе людей, выбежала за ворота. Перед глазами всё стоял застывший образ старухи с тяжёлым туманным взглядом.

И только когда села в автобус, немного пришла в себя. Ну, дела-а! Как там у Высоцкого? «Кто кончил жизнь трагически — тот истинный поэт, а если в точный срок, то в полной мере…» Нда-а-а! И хоть поэтессой себя не считала, но о чём-то утраченном душа нет-нет да начинала болеть. Как-никак, а три записные книжки исписаны мелким почерком и довольно-таки, как ей казалось, неплохими стихами… Всё это, конечно, ерунда. Нужно подумать о главном. Она должна оставить память о себе, уж коли не в строчках, так хотя бы в ребёнке.

Бог ты мой! Как стремительно неслась её судьба. Обогнула почти весь свет, дав согласие быть начальником госпиталя плавбазы Дальневосточного флота. Жила без сожалений и слюнявости, с одним желанием выхватить всё лучшее из того, что причиталось ей судьбой. И одно время помнила о роковой дате, а потом в жизненной заверти всё вылетело из памяти. И вот на тебе!.. Попробуй освободись теперь от дурацкого ощущения, что кто-то, подкравшись сзади, крепко закрыл ей глаза руками и она тщетно пытается угадать: кто?! Нервничает, злится, выглядит смешной, а сделать ничего не может!.. Нет, ни к чему человеку знать своё предопределение. Теперь уже в этом была она уверена.

Обострённый слух уловил какие-то странные звуки. Похоже, что кто-то глушил в подушке горькие рыдания. Подняла голову, прислушалась, хоть и без того было ясно: Мария Александровна. У неё через три дня операция. Опухоль мозга с поражением турецкого седла. Страшная вещь! Кому-кому, а уж ей-то, врачу, это известно. Разве хочется умирать? Даже если тебе уже шестьдесят… Как надоела эта слепота! Как опостылела эта больница! Врачи твердят, что снимки чистые… Неужели обманывают? Хоть волком вой! Словно в капкане!.. И больше всего раздражает неизвестность… Неужели хотят, как всем смертным, облегчить неведением последние дни жизни? Идиотизм какой-то! Хотя кто его знает… Может, оно и правильно… Стыдно признаться, но она боится той боли, под пытками которой человек иногда превращается в отвратительное жалкое существо.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (5 голосов, средний бал: 3,40 из 5)

Загрузка...