Василий Миронов

SDC15145Миронов Василий Юрьевич родился в 1958 году, но писать начал сравнительно недавно, около пяти лет назад после пережитого потрясения, связанного с потерей близкого человека. Но за короткий срок стал весьма разносторонним автором: пишет стихи, прозу, публицистику, песни, сценарии. Член Белорусского Литературного союза «Полоцкая ветвь», член Международного Союза писателей «Новый Современник», член Российского союза профессиональных литераторов, член Международного Сообщества писательских союзов, обозреватель и член жюри Международного Фонда содействия новым авторам при МСП «Новый Современник». Победитель более десятка международных литературных конкурсов и фестивалей, награждён благодарственным письмом от Заместителя Председателя Комитета Государственной Думы РФ по делам национальностей «за особые заслуги в деле развития традиций современной русской литературы, личный вклад в формирование нравственности, патриотизма, любви к России и её истории». Профессиональный художник, актёр народного театра, снялся в девяти художественных фильмах и сериалах, автор четырёх собственных сборников поэзии, прозы и публицистики.

Mironov Vasily Y. was born in 1958, but started writing relatively recently, about five years ago after experiencing shocks associated with the loss of a loved one. But in a short time has become a very versatile author: he writes poetry, prose, journalism, songs, scripts. A member of the Belarusian Union of Literary “Polotsk branch”, member of the International Union of writers “the New Contemporary”, member of Russian Union of professional writers, member of the International Community of writers ‘ unions, columnist and member of the jury of the International Fund for the promotion of new authors in SMEs “New Contemporary”. The winner of over a dozen international literary competitions and festivals, awarded with letter of thanks from the Vice-President of Committee of the State Duma on Affairs of nationalities “for special merits in the development of the traditions of modern Russian literature, personal contribution to the formation of morality, patriotism, love for Russia and its history”. Professional artist, actor of the national theatre, starred in nine feature films and television series, author of four collections of poetry, prose and journalism.


рассказ “Майка”

синопсис

Она не принадлежала мне. Мы были просто знакомы, как соседи по дачному участку. Я бы не сказал, что мы с ней, уж, очень дружили, но когда по выходным встречались взглядами, она склоняла голову чуть в сторону, смотрела мне прямо в глаза и улыбалась. Потом степенно подходила и протягивала для приветствия, нет, не руку… – лапу, которую пожать было для меня, порой, большей честью, чем руку её хозяина. Это Майка. Поджарая, рыже–кирпичного цвета, абсолютно беспородная собака средних размеров. Добрейшее существо из всех моих собачих знакомых. Собака не может улыбаться, скажете вы? Ну, да, не может. А вот, Майка может, причём так искренно, что сразу начинаешь улыбаться в ответ. Вот такая собачья индивидуальность!

Её знали и любили все дачники в округе, и близкие соседи и дальние, потому что Майка была из собак, верой и правдой заслуживших доверие жить без привязи. Она охотно этим пользовалась и частенько отлучалась, чтобы поиграть с приехавшими на выходной детьми или подкормиться у сердобольного старика где–нибудь на окраине. Но, вот, ночью она прекрасно понимала, где её место и в чём состоит прямая обязанность. Службу по охране хозяйских владений в ночное время несла предельно чётко и добросовестно. Если кто–то останавливался возле калитки – гав! Если прикасался к калитке – гав! Гав! Не хуже, чем фотоэлементы в метро.

Однажды Майка забежала днём на мой участок, (у нас с соседом нет забора на меже), и я предложил ей кусочек сосиски, которая была  мгновенно проглочена.

– Да, ты есть хочешь?

Я вынес  миску с едой. Весь процесс собачьей трапезы со своего участка наблюдал её хозяин. Он подошёл, хмуро поздоровался. Красные и опухшие глаза выдавали причину его тяжёлого самочувствия после вчерашних излияний. Он наклонился к своей собаке:

– И что это ты тут меня позоришь? Кто твой хозяин?

Он, вдруг, обхватил огромной пятернёй пасть собаки и крепко сжал. Та испуганно смотрела на него, пытаясь сообразить – в чём же она успела провиниться, но не сделала ни малейшей попытки высвободиться. Тогда сосед ещё крепче сжал пасть и, торжествуя, произнёс, выдыхая в нос собаки тяжёлым перегаром:

– Я твой хозяин! Я!

На глазах собаки появились слёзы, но она по–прежнему покорно терпела страшную боль. Я не выдержал экзекуции и с силой дёрнул соседа за рукав. Тогда он, покрывшись испариной от полученного удовольствия и распиравшей гордости, выплюнул:

– Вот как надо собак воспитывать! А, ну, марш домой!

Собака, покорно склонив голову, пошла за ним вслед.

Майка по–прежнему заходила иногда ко мне в гости, но только когда на даче не маячил животом её хозяин. Видимо, жестокий урок о том, что нельзя есть из моих рук, она помнила хорошо. Однажды, не увидев её в выходной, я спросил у соседа – где же Майка.

– Вон лежит, сдыхает. Где–то в деревне рассекли лопатой чуть не пополам. Слишком доверчивая, дура.

Он равнодушно хмыкнул и пошёл в дом. Я приблизился к собаке. Бедная Майка: всё бедро, начиная со спины было рассечено, словно саблей. Раненое животное, как доползло до дома, свалилось, так больше и не поднималось. Даже тарелка воды была не тронута. Я без особой надежды растолок пачку стрептоцида и, словно мелом, посыпал зияющую рану.

Знаете поговорку – зарастёт, как на собаке? Майка подтвердила её в полной мере и через две недели, вопреки мрачному прогнозу хозяина, была как новенькая. Даже ещё веселее и добродушнее.

Прошло лето, дачные хлопоты подходили к концу. Картошка выкопана, овощи убраны. Однажды поздним вечером случилась нужда срочно попасть на дачу посреди недели, не дожидаясь выходных. Мне пришлось использовать непривычный маршрут: я сначала добирался попуткой по шоссе, а потом два километра шёл  в сторону своей дачи пешком.

Смеркалось по осеннему быстро. На пустой узкой гравейке было безлюдно и холодно. Пустые убранные поля навевали предзимнюю скуку. Слева и справа потянулись шелестящие под ветром кустарники, а затем подступил поближе к обочинам дороги и мрачнеющий лес. Подняв воротник, я брёл в задумчивости и не сразу заметил двигающиеся навстречу мне бесшумные тени. «Неужели волки?» – мелькнуло в голове. Холодный пот неприятно освежил мне лопатки. Я остановился – бежать  бесполезно. Тени подошли ближе и я увидел – нет, не волки. Но облегчение не наступило. Это были бродячие полудикие псы. Эти похуже волков будут, подумалось мне, эти вообще никого не боятся. Брошенные когда–то нерадивыми хозяевами, голодные и обиженные на всех и вся, сомкнувшись в дикую стаю и удесятерив этим свою лютую злобу на неблагодарных людей – что может быть хуже?

Обороняться было нечем. Я замер в ужасе. Но, стая шагах в десяти тоже, вдруг,   остановилась и злобно стала смотреть куда–то рядом со мной. Я медленно скосил глаза в ту же сторону. Рядом со мной, ощетинившись, стояла Майка, приняв самую боевую стойку, какая только возможна у собаки далеко не бойцовской породы. Такой Майку ещё никто никогда не видел – лапы расставлены, напряжены так, что их била мелкая дрожь, шерсть вздыблена, как иголки дикобраза, уши опущены вниз, почти прижаты. Одно подёргивается, как нетерпеливый спортсмен, нервно ожидающий мгновение стартового выстрела, глаза сужены в щели, нос вздёрнут и сморщен над оскаленной пастью, дёсна обнажены, боковые клыки, готовые к схватке, расставлены немного в стороны. Её непоколебимая решимость встать на мою защиту была настолько велика и очевидна, что это хорошо прочувствовали псы из стаи и, немного подумав,  свернули в сторону и через мгновение исчезли…

Майка ещё несколько секунд держала себя в неимоверном напряжении, а затем, вдруг, обмякла и выдохнула, и сразу стала словно в два раза меньше. Она с достоинством старого воина посмотрела на меня, но было видно, что собака ещё не отошла от шока. Мне захотелось расцеловать Майку, как самого дорогого и близкого человека.

Следующая встреча с ней произошла уже глубокой зимой. В страшный мороз, коченея от нестерпимого холода, я с трудом пробирался через метровые нехоженые сугробы к своей даче от железнодорожной линии. Какой тоскливый это вид – оставленные живым людом домики на зиму. Я не собирался там задерживаться ни на минуту. Только набрать картошки и сразу обратно. Я уже взвалил тяжёлый рюкзак на спину, открыл дверь на выход и тут мой взгляд упёрся в заиндевевшие собачьи глаза. Это была Майка и не Майка: на меня смотрели глаза животного с такой вселенской болью и немыслимым страданием, каких я не видел ещё никогда. Я опешил от неожиданности. Где же твоя знаменитая на всю округу улыбка, бедная Майка? Исхудавшая до невозможности, трясущаяся от холода, с кусками льда на свалявшейся грязной шерсти, которая из рыжей превратилась в чёрную, она едва держалась на ногах.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (5 голосов, средний бал: 2,80 из 5)

Загрузка...