Варвара Молчацкая

m4rwcf9ifcoВарвара Молчацкая Ну...что тут можно сказать? Девочка из провинции, увлекаюсь писательством, музыкой, играю на флейте. Не разбираюсь в кино. Своей любимой книгой считаю "Тихий Дон" Михаила Шолохова. Влюблена в слог Максима Горького. Творчеством занимаюсь не так давно, хотя не знаю, можно ли назвать это творчеством (о да, я очень многословна!). Не знаю, чего я хочу от жизни. И да, "не знаю" - моя любимая фраза. Не знаю (вот опять), можно ли в описании себя писать скобочки; была бы моя воля - понатыкала бы их везде.    

Неформатный рассказ "Чумные люди"

Отрывок

Проходят сутки, и вот они опять одни в своём мирке. В нём тихо шумит листва за окном, с едва слышными щелчками движется секундная стрелка. Солнышко в прощальном жесте проводит своими лучами по головам Сидящего и Лежащего. То, что эти двое имеют мирок, а не театральную постановку, доказать почти невозможно. Особенно подводят реалистичность их атмосферы речи Лежащего, иногда переходящие в целые монологи. Хотя речи эти, собственно, созданы с целью характеристики героя ровно в той же степени, что и речи любого человека, пытающегося донести до другого свою точку зрения. То есть, либо весь наш мир – скопище постановок, либо мирок Лежащего и Сидящего ничем не отличается от большого мира в целом, и от «Вселенной» каждого человека в отдельности.   ***   На сей раз обстановка не столь накалена.   На жёсткую зелёную траву улёгся, сложив руки под голову, взлохмаченный шут. Подле него, упираясь лопатками и затылком в кору дерева, сидел, обняв колени, усталый палач. Он мог бы быть весёлым и задорным, ласково улыбаться фрейлинам и даже флиртовать с Её Величеством, но сейчас он сидел под клёном и показывал своё истинное лицо: каратель, убивающий безвинных и виновных, ненавидящий свою работу, но при этом осознающий, что она – единственный его хлеб. Он сидел и открывал свою драму шуту. А зачем скрывать правду от того, кто распознал всё с первого взгляда?   Сидящий смотрит на отражения в люстре и усмехается. «Чего там такого весёлого?», - недоумённо спрашивает Лежащий. Вместо ответа он слышит тихое пение под нос:   На тихом дворе королевского сада Гуляет былина, бытует молва, Что герцогини все, как пингвины, Что льдина им всем, да побольше, нужна. И слышится лязг окровавленной стали, Забытой у дерева на полчаса. Заботиться стоит об этом едва ли: На тёплое лезвие метит оса. Хозяин оружия столь экспрессивен, Что кажется нам, будто он – сам король; Шутник говорит ему: «Не будь противным, Хотя бы сейчас не играй эту роль». Мужчина насупился и согласился, А сердце у зрителя бросится вскачь: На мягкой траве королевского сада Раскинулись двое: шут и палач.   «Очень смешно», - фыркает Лежащий. «Не смешно, но забавно». «Кто ты из них: шут или палач?». «Не знаю, а ты?». «Скорее всего, шут. Высмеиваю людей, но не караю. Я их жалею: люди не виноваты в том, что они люди», - в комнатке раздаётся весёлый смех. «Тогда я – палач, жаждущий крови». «Скорее, ты ждёшь, когда люди признают, что являются крайне несправедливыми существами». «Для них это будет подобно кровопусканию», - вновь усмехается Сидящий.   «О, я знаю, к чему мы сейчас перейдём, - Лежащий приподнимается на локтях, - к тому, что ты более всего ненавидишь. К разговорам о политике и обществе». «Зато ты их просто обожаешь. Я так понимаю, поэтому мы к ним и переходим». «Нет, в последнее время я их боюсь». «Почему?». «Чем больше я думаю о нашей стране и её жителях, тем больше понимаю, что мы стали ленивыми и а-демократичыми». «Поясни последнее слово». «Демократия у нас невозможна. Никак. Нам нужен дядя (ну или тётя), короче, кто-то, кто будет управлять нами, говорить, что мы должны делать и что делать правильно. Это было даже в лучшие годы, лет пятьдесят назад. Но тогда была возможна демократия по одной простой причине: народ был инициативным, он был готов к открытиям и переменам,  готов сам открывать и менять. Таким он был девяносто-пятьдесят лет назад. Но постепенно всё человечество превратилось в массу. А масса хочет есть, и более ничего». «Ленивыми стали дети тех инициативных, - задумчиво протянул Сидящий, - их опекали, для них всё делали. Они же и погубят дело своих родителей». «Ну, не только для них родители денюжки загребали». «Естественно, нет. Но и для них тоже. Вообще, человек всё делает во имя чего-то, а результат распределяется как придётся. Можно жить во имя другого человека, во имя себя, во имя семьи, денег, славы, власти и так далее. И человек не остановится ни перед чем ради достижения цели…вот только потом он сыграет в ящик, а всё нажитое и наработанное непосильным трудом будет распродано его детишками». «Вывод: не заводите детей?», - спрашивает Лежащий, садясь близко-близко к собеседнику. «Вывод: думайте над тем, как правильно их воспитать».   Повисает тишина.   Шут молча выслушал жалобы палача с абсолютно отстранённым лицом. Нельзя было понять, о чём думает этот странный человек с белёсыми глазами, в которых красиво отражались листья деревьев. Палач запустил руку в волосы и крепко сжал жёсткие пряди волос. - Простите, я нервничаю. - Ничего страшного. Приятно послушать умного человека, - шут прикрыл глаза, окончательно погружаясь в свои мысли. – Говорите-говорите, я весь во внимании. - Да я вот, кажется, закончил… - палач поёжился от поднявшегося ветра. Его сильно нервировал этот свист, издаваемый, кажется, самими Небесами. - О! – мимика придворного шутника оживилась, - ну, что же. Я полагаю, мы нашли друг друга. - Вы думаете? - Конечно. И кстати, про «думаете»…возникла тут у меня одна мысль, да не с кем было реализовать. Обещаете, что не станете размахивать своей штуковиной? - Обещаю, - палач весь подобрался, сжал колени ладонями и придал своему лицу самый сосредоточенный вид из всех, что мог изобразить, не опасаясь вывиха челюсти. - Уйдём в скоморохи[1]?   «А говоришь, что боишься разговоров о политике». «А ты – о детях». «Я боюсь говорить о родителях». «У всех бывают проблемы с родителями». «О, ну, про мою ситуацию ты всё знаешь. Тут, скорее, у них проблема».   Лежащий скрещивает на груди руки и говорит: «Проблема родителей (не только моих или твоих) в том, что они слишком заняты. Были, есть, или всегда готовы такими стать. Им не интересно знать, что ты думаешь. Нет, им, конечно, нравится с тобой говорить, но они предпочтут, чтобы им лили в уши мёд, нежели говорили правду. У них и так везде трудности: на работе, во взаимоотношениях с супругами и друзьями, а тут ещё какие-то мелкие сопляки, пускай даже их собственные дети. И начинаются недопонимания, ссоры и психозы, которые родители оправдывают переходным возрастом, мол, всё это пройдено и во все времена было. Но причины их тогдашнего «бунта на корабле» отличаются от наших. Потому что у нас не бунт против строгой системы, а попытка вылезти из трясины», - Лежащий чуть прищуривается, из-за чего его взгляд становится угрожающе ясным. «Из трясины, созданной инициативными родителями». «К сожалению, родителей мы не выбираем».   Очередное недолгое молчание.   «Тебе бы пошло быть оратором», - задумчиво произносит Сидящий и растягивает уголки губ в едва заметной улыбке. «Не в эпоху лежащих на диване оболтусов. Вроде нас», - Лежащий начинает громко хохотать. Сидящий с интересом наблюдает за весельем собеседника. «Всё же, ты не так этих тем боишься, как сказал в начале». «Наверное. А ещё я только что был похож на палача», - с довольной миной заключает тот. «Наверное», - бормочет Сидящий. [1] Скоморохи – в Древней Руси: певцы-музыканты, бродячие комедианты. Государство, в котором живут Шут и Палач, находится не в реальном мире, поэтому автор решил допустить культурную мешанину. Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (6 голосов, средний бал: 5,00 из 5)
Загрузка...