Валерий Туловский

турТуловский Валерий, заниматься творчеством начал в конце восьмидесятых годов. Первые положительные отклики имел на сказки. В девяностых писал по найму. С 1996 года печатался под своей фамилией. Автор 5 сборников прозы. Написал три романа. Люблю произведения Чехова, музыку Баха, творчество Сальвадора Дали.


Повесть “Никому тебя не отдам”

отрывок

       ***

Войдя в комнату, в свой уголок, где она всегда уютно чувствовала, Шурочка заперлась и прислушалась – то ли пытаясь уловить звуки извне, то ли зондируя своё внутреннее состояние… А может быть – она решалась?

Шура стояла посреди комнаты долго… Очень долго.

Наконец, преодолев некое душевное противостояние, девушка неслышно и осторожно подошла к окну. Сердце билось учащённо, ей даже показалось, что она слышит это биение.

«Неужели Наташка наврала? Нет, не должна. А всё-таки следовало заняться гаданием вместе с ней… Пожалела отца, пришла домой. А нужно было остаться у подруги. Она смелая. И вовсе не потаскуха… С ней было бы легко, нестрашно, а возможно, даже повеселились бы», – рассуждала Шура.

Она одёрнула занавеску. Всё было как обычно в слегка морозную зимнюю ночь.

Сонные деревья, напялив огромные белые шапки, уныло стояли среди деревянных домиков и плоской соседней девятиэтажки, словно ожидали, когда их  век и жизнь «частного сектора» прервётся под звон пилы, рокот медлительного, но беспощадного в работе бульдозера, орудующего под прощальные слёзы бывших жильцов… Но это будет весною, когда участь деревьев и домишек окончательно решится подписями больших начальников и утверждением проекта нового, высотного дома, такого же плоского, безликого и многоглазого. А пока, согбённые под тяжёлым снегом, домики притаились, стыдливо опустив блёклый свет жёлтых очей в сугробы, понимая свою никчёмность и обречённость и загодя принимая превосходство бетонно-каменных муравейников, в которых постоянно слышны  шумливые звоны, ругань, скрипы… Там кипит жизнь, а здесь…

Однако, неожиданно и воровато, под световым взглядом одного из окошек домика прокрался бродяга-кот. Ему, пронырливому кошаку, было невдомёк, что своим появлением он обратил на себя внимание огромных многоквартирных великанов, уверенных, гордых собой, напыщенных от собственного высокомерия и направлявших вниз на избушки бледные взгляды сонных глаз… Правда, вдруг одно око, до этого тёмное и безжизненное, залепленное тяжёлой шторой, вспыхнуло и заиграло разноцветным мерцанием бегущих огней…

А там, выше, расплываясь в очертаниях, надменно разлеглась мутная растущая Луна, тоскливо взирающая на едва видимых, спокойных, дальних линялых сестриц. Она смотрела вдаль, откуда, рассыпав мерцающие звёзды, холодные, чопорные, недосягаемые, властвует всеми и правит  Творец…

Но внезапно, словно отклеившись от фиолетово-чёрного полотна, одна звёздочка вспыхнула и стремглав рванула вниз, спрятавшись где-то среди деревьев и домиков.

Если бы такое чудо произошло бы лет десять тому назад на глазах у Шурочки, она, несомненно, уговорила бы папу поспешить выйти на улицу и разыскать беглянку…

«… красивую, яркую и тёплую», – подумала Шура.

Но постепенно глаза домов начинали затухать. Вся эта замороженная природная и неприродная скука ещё больше нагнетала волнение и довлела на девушку.

«А гадают ли ещё где-нибудь? – бесполезно вглядываясь в окна, вопрошала Шурочка. – Боже, помоги мне, если, конечно, можно тебя просить в такой час, помоги мне испытать себя… Грех, но ведь интересно! Все хотят заглянуть в будущее, узнать о суженом! Неужели я недостойная?.. Боже, помоги мне в испытании… если можешь», – умоляла девушка…

***

Как и предполагал опытный отец, так и случилось. Саша отбыл на учёбу; а Шурочка потосковала некоторое время, покапризничала, переливая душевную муть на отца, но затем поостыла. Вскоре о разладе в семье почти ничего не напоминало, во всяком случае, визуально это практически никак не проявлялось. Запылились обоюдные противоречия, ушли на второй план; однако не забылись, не затерялись. Всю заслугу за восстановившийся видимый покой, естественно, взял  на себя Юрий. Его терпение, внимание и благодушие в ответ на порой неожиданные поступки девушки, продиктованные, наверное, желанием самоутверждения ещё в молодости, и стали теперь основой внешнего примирения.

Правда, всё это было напускное, искусственное и зыбкое. Если поведение Юрия ничем не отличалось от прежнего, предконфликтного, то Шурочка больше не делилась  с ним своими новостями, не строила с отцом совместные планы, во всяком случае, не говорила о том, о чём раньше секретно, но восторженно,  а иногда и негодующе нашёптывала заинтересованно слушающему родителю. Закрылась… Впрочем, рассказывать-то по большому счёту не было чего, потому как она заметно меньше времени стала уделять подругам.

Иногда Юрий замечал, что Шурочка казалась чем-то обеспокоенной, подавленной. Но какая причина тяготила её, он не решался спросить. Принимая беспечный вид, как будто ничего не происходит, отец старался разговорить дочь и невольно заставить ту отвлечься от поводов для волнений. Но не получалось. Шурочка незамедлительно, даже не вслушиваясь в пустые слова отца, бросив на ходу дежурную фразу типа: «Я устала», – неспешно удалялась в свою комнату. Отдаляясь от него…

«Ничего, со временем окончательно всё загладится. Хорошо, что хотя бы больше не говорит о своём… друге Сашке», –  в те моменты успокаивал самолюбие Юрий, по-прежнему считая, что будущий лётчик и есть основная причина тревог любимой и дорогой дочери.

Другого объяснения он не находил. Но один раз основательно пришлось задуматься, когда воскресным утром, явно в час обострения депрессии, Шурочка, неожиданно отодвинув тарелку с яичницей, долго и необычайно остро поглядела отцу в глаза. Этот затяжной, пронзительный беснующийся взгляд, доселе никогда им не виденный, остался в памяти Юрия на всю его жизнь…

-Что? Что случилось?! – испугался он, на сей раз не в силах сдержать эмоции.

-Ты?.. Ты ли?.. Не может быть. Это невозможно, – зашевелила губами девушка.

-Я, Шурочка. Однако почему спрашиваешь? Не здоровится? Я хотел давно тебе предложить… – начал было говорить наболевшее отец, но осёкся…

Такой невыносимый пресс! Её глаза довлели, топтали, презирали…

-Почему ты?.. – опять зашептала Шурочка.

-Я думаю, – решился-таки Юрий довести предложение до конца. – Я думаю, что тебе необходимо выслушать меня и сходить к психиатру… на консультацию. Усталость накопилась в тебе необычайная, апатия подтачивает. Возраст юный, ещё не способен  организм выдерживать многочисленные нагрузки…

-Не может быть… и всё-таки это был ты.

Абсолютно не вникая в смысл сказанного отцом, Шура, по всей вероятности, думала об ином. Пролепетав последние слова, она, наконец, отвела взгляд, с укором кивнула головой и, как это происходило всегда в схожих ситуациях, чрезвычайно медленно покинула кухню, вновь уединившись в своём уголке.

«Кстати, я давно не заходил в её комнату», – почему-то посетила мысль у раздосадованного отца.

Он до боли ладонями сжал виски и тихо заплакал, скупо, по-мужски.

«Чёртов мальчишка. Не даёт ей покоя, мерзавец… Нет, никому её не отдам», – неистово крутилось у него в голове.

Смахнув слёзы, Юрий резко встал и направился в комнату дочери, сам неясно осознавая, зачем он это делает. Наверное, сказать что-то доброе, бодрое, встряхнуть морально.

Однако едва он отворил дверь и вошёл, как увиденное его потрясло, а не сформулированные  до конца мысли и вовсе рассыпались вдребезги. В комнате поразил кромешный беспорядок, ибо это было не свойственно  Шурочке. И ещё… На зеркале, которое недавно играло роль главного, прикреплённые скотчем, висели фотография друга Саши и лист с надписью: «Так, и не иначе».

     ***                

А осень пришла. Незаметно подкралась для Юрия, но с трудом дотащилась для Шурочки.

-Саша приезжает! Будет до конца ноября! – объявила Шурочка, вбежав в квартиру, запыхавшаяся от бега и румяная от мороза, которым баловал октябрь.

-Кто? Сашка? – забеспокоился Юрий; новость явно оказалась не по душе…

-Да. Сашка. Ты позабыл о нём, что ли? – сказала изумлённая дочь, но в голосе не оказалось ни нотки недовольства, словно все последние месяцы протекали без недомолвок.

-Как же, помню. Я только не понимаю, как он учится, что осенью у него каникулы… да ещё такие длительные, – сменив интонацию на более участливую, промолвил отец.

-Никаких каникул, папа. Он уже окончил училище… Впрочем, неважно. Главное, я его увижу, – радовалась Шурочка.

-Ну что же. Прекрасно. Можешь пригласить его к нам в гости. Ты ведь раньше этого хотела? Заодно мы по-мужски побеседовали бы. Не так ли, доченька?

-Конечно, папа. Обязательно приглашу. – Шурочка подбежала к отцу и чмокнула его в щёку. – Ты у меня самый-самый распрекрасный папочка.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (22 голосов, средний бал: 4,23 из 5)

Загрузка...